Полная версия
— Ну, например, я спросил, почему в кабинете Анны нет камеры, хотя бы направленной исключительно на сейф. Он говорит, мол, личное пространство и что лекарство привезли недавно, не рассчитывали, что оно будет храниться отдельно от остальных. При этом сигнализацию к сейфу подвели, и Грифа абсолютно не смущает, что по коридорам внутри здания и по прилегающей территории шагу ступить нельзя, чтоб тебя не заметили. А охрана обязательно заметит. Я одним глазком глянул, когда проходил мимо, — у них там в дежурке полноценная система видеонаблюдения. Опять же, спросил об охране. Мол, кто такие? А он говорит: чоповцы. Я спрашиваю, что за контора, он мне: не имею права разглашать. Охранники тоже все как на подбор — спортивные, молодые. У каждого при себе «Ярыгин». У каждого! Может, такое и возможно в медицинских учреждениях, пусть частных, но я не сталкивался. Какие затраты у них на безопасность? Кто оплачивает? Минздрав? А я, между прочим, ещё не ходил по отделениям и не видел, что творится там. Меня, как собачонку, водили от кабинета к кабинету под надзором этих верзил. Подозрительнее места я не видел. И вся эта шляпа прямо у нас под носом. Но это моё личное мнение. У меня всё.
Только к концу продолжительной речи Слава понял, как сильно вспотели у него ладони. Воздух в кабинете стал прохладнее, но тело покрылось испариной. Он позволил себе расслабиться и откинулся на спинку стула.
Бульдог встал с кресла и молча закрыл окна. Затем привычно стал расхаживать мелкими шагами по кабинету. Наверное, это помогало ему думать.
— Эти наблюдения ты тоже отразил в отчёте? — наконец спросил он.
— Нет, — Слава больше не напрягался. Выговорившись, чувствовал себя на удивление легко. — Только задаваемые мной вопросы, для дела. Ну и его ответы, соответственно. Свои мысли про оружие охранников и камеры опустил.
— Правильно. Так дальше и действуй, пока нам не развяжут руки. Если у тебя всё, не задерживаю. Почитаю отчёт и отправлю в Москву. Чем завтра будешь заниматься?
— С утра перенесу данные отпечатков на флешку. Попрошу парней скинуть мне программу распознавания. Потом покопаюсь в интернете. Может, найду что-то про главврача и эту Анну. Данные опрашиваемых я тоже себе записал, глядишь, чего-нибудь нарою. Если доктор позвонит, то после обеда поеду в клинику.
— Добро. Я всё-таки попробую выпросить разрешение на затребование списка всех, кто есть в клинике. Будут новости, сообщу. Иди. И не забывай: о деле — никому.
— Конечно, я понял.
Слава встал и спешно покинул кабинет.
5
Анна проснулась ближе к восьми вечера и целый час провалялась в кровати, нежась под тёплым одеялом. В углу копошился Добби, и она с интересом поглядывала на его редкие и вялые передвижения в террариуме. Казалось, игуана чувствовала настроение хозяйки и так же, как она, пребывала в ленивом безделье. Телефон лежал рядом, на матрасе. Взяв его, увидела два пропущенных звонка от Димы. Перезванивать не стала, лишь написала в мессенджере, что сегодня встретиться не получится.
Как и в прошлый раз.
И позапрошлый.
Всегда, когда он звал её на свидание.
Она не готова.
Пока.
Но время шло, и Анна всё больше склонялась к мнению, что её согласие не за горами, если он не бросит попытки.
Когда тишина надоела, Анна включила телевизор и принялась переключать с канала на канал в поисках какой-нибудь романтичной комедии. В очередной раз нажав на кнопку пульта, наткнулась на местные новости. Корреспондент рассказывал про аварию, свидетелями последствий которой стали они с Димой. Четыре человека погибли, двоих увезли в больницу в крайне тяжёлом состоянии. Анна выискивала взглядом женщину, что стояла на обочине. Увидела. Тело накрыто белой простынёй, но ноги без обуви и подол зелёного платья торчали из-под ткани. Значит, Дима оказался прав, и спасти несчастную не удалось. Погибшая лежала не на обочине, а посреди проезжей части. Видимо, столько смогла пройти, прежде чем покинуть этот мир.
Как скоротечна жизнь и как коварна смерть, способная поджидать в самых неожиданных местах и забирать людей в тот момент, когда её совсем не ждёшь. К сожалению, Анна слишком хорошо это знала.
Дальше в новостях пошла речь о каком-то вирусе, сеющем панику в Китае, и Анна стала жать кнопки на пульте, пока не нашла комедию. Убавила звук. Память опять взялась за своё и стала засорять голову мрачными мыслями, возвращаясь к разговору с главврачом.
— Может, ты переутомилась и тебя отправить в отпуск? Ты своей работой доведёшь себя до психушки, — съязвил он.
По лицу, интонации и поведению никогда нельзя было угадать, о чём он думает. Шутит или говорит серьёзно, осуждает или сочувствует. Когда-то Анна полагала, что научится читать и распознавать реальные эмоции Ярослава, но он оставался таким же загадочным, как в день их первой встречи.
— Всё в порядке. Если вы не против, сегодня уйду пораньше и высплюсь. Завтра буду в норме.
Уйти в отпуск Анна себе позволить не могла. Работа была единственной нитью, связывающей её с этим жестоким, по её мнению, миром. Учитывая череду перенесённых разочарований и утрат, лишь клиника даровала её жизни смысл.
Ярослав молчал, вперив стальной взгляд. Как и много раз прежде, Анна не выдержала и опустила голову.
— Понятно, — пробасил он, стуча пальцами по столу. — Но уйти после нашего разговора не получится. С минуты на минуту прибудет сотрудник ФСБ, и разговаривать с ним в основном будешь ты. У меня совещание. Давай обсудим, что ему можно показать и о чём рассказать.
Анна обрадовалась смене темы, но её не прельщала предстоящая встреча.
— Покажу ему сейф, расскажу всю правду. Мне скрывать нечего, правильно?
— Правильно. Но не углубляйся в работу клиники и разношёрстный состав пациентов Ему незачем знать, кто у нас лежит, сколько и тому подобное. Расскажем потом, если дело затянется. Скажи, я не должен переживать?
Анна не поняла.
— По поводу?
Главврач подвинул вперёд кресло, наклонился над столом, облокотившись на него, и с совершенно серьёзным видом спросил:
— Это же не ты свистнула препарат?
Анна негодовала. Он уже спрашивал, и конечно, она ответила отрицательно. Однако само подозрение унижало её.
— Ярослав Иванович, меня настораживает ваш вопрос. Даже больше — оскорбляет. Вы знаете меня давно. Знаете, что работа — моё всё. Я не раз вам говорила, как ей дорожу, и вы неоднократно убеждались в этом на результатах моей деятельности. — Она замолчала и отвела взгляд в сторону, боясь, что под его напором может разреветься.
Ярослав расслабился и улыбнулся.
— Ладно, ладно. Не обижайся. Я так, на всякий случай. Не хочется, чтобы чекист ненароком выяснил, что один из моих лучших врачей замешан в краже. Где я найду ещё такую пчёлку?
Анна растаяла. Лестно слышать подобные слова. Она зажала переносицу, силясь сдержать нахлынувшие эмоции.
— Если он попросит вскрыть сейф, можно?
— Конечно. Только когда попросит, не давай ему фотографировать содержимое.
— Зачем бы ему это?
— Наверняка захочет снять отпечатки пальцев. Помимо всего прочего они делают снимки места преступления. Снаружи сейф сфотографировать можно, а вот ампулы — нет.
Наверное, в тысячный раз Анна удивилась поразительной эрудиции Ярослава Ивановича. Откуда он всё это знает?
— Хорошо.
Главврач громко закашлял, после чего, извинившись продолжил:
— Аня, ты взрослая девочка. Думаю, на этом закончим. Давай ещё раз вернёмся к произошедшему ночью. Это меня волнует сейчас больше.
Странно слышать такое. Что значат её видения по сравнению с лекарственным препаратом, исчезнувшим из-под носа врачей в клинике, охране которой могли позавидовать видные корпорации?
— Мы же вместе смотрели, вы всё видели.
О происшествии с Анной главврачу доложили ночью, в результате чего он приехал на работу раньше обычного. С Анной и Димой они просмотрели записи видеокамер. Анна ещё раз убедилась, что девочки, напугавшей её до полусмерти, на видео нет. Зато все увидели нелепое поведение с момента, когда она заглянула в злосчастную палату, и до того, как Дима перехватил её в коридоре, несущейся со всех ног подальше от страшной находки.
— Видел. Но вот думаю, насколько реально то, что ты наблюдала?
— Очень реально. Иначе моя реакция была бы другой.
— Как думаешь, чем вызвано твоё видение? Не повторение ли оно того случая, о котором ты рассказывала пару месяцев назад, и не прослеживается ли тут какая-то связь?
Анна сидела на диване, понимая, что этот вопрос донимал её всю ночь. Как ни пыталась, но списать галлюцинации на усталость и найти связующую нить между этими двумя событиями не смогла.
— Не знаю. — Тихо начала она. — Не уверена, что в тот раз действительно видела то, о чём говорила. Тогда я могла просто спутать человека с кем-то из тех людей, что были рядом. Здесь же путать попросту не с кем. Поэтому сомнения у меня нет, но в этом-то и проблема. Я не могу ссылаться на ошибку. Я — видела. А вот почему — понятия не имею.
Главврач смотрел ей в глаза. Анне показалось, его удовлетворили адекватные и рассудительные ответы. Наверное, посчитал, что с головой у неё всё в порядке.
Продолжения не последовало, пришёл сотрудник ФСБ.
Сейчас же в памяти вновь всплыл тот образ несчастной девочки. Даже допуская крамольную мысль, что видела призрака, Анна задавалась вопросом — кому он мог принадлежать и почему видела только она? Девочка ничего не говорила (интересно, привидения умеют разговаривать?), ни на что не указывала, не пыталась навредить Анне (вроде), просто смотрела голубыми глазами на жуткой кровавой массе вместо лица.
И тянула к ней руки.
Анну пробил озноб от мысли, что когда-то ей придётся столкнуться с девочкой вновь. Она задумалась о своих пациентах, оказавшихся в клинике из-за подобных видений. Некоторые относились к этому спокойно, как к само собой разумеющемуся, но другие бились в истерике при встрече с персонажами, увиденными лишь ими. Не хотелось Анне стать похожей на тех, кого она так хочет вылечить.
Поставив на телефоне будильник, она постаралась выкинуть из головы дурные мысли и под мелькание картинок на телевизоре опять уснула.
6
Данила проснулся, когда неведомым образом почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Его трясло от холода. Форменные штаны, тельняшка и трусы до сих пор не высохли. Босые ноги никак не могли согреться с тех пор, как он очнулся на пляже. Он перестал чувствовать на них пальцы. Лишь усталость позволила уснуть, иначе не сомкнул бы глаз от стука собственных зубов.
С минуту Данила сомневался, стоит ли открывать глаза. Подозревал, что увиденное не сулит ничего хорошего, и даже прикинул, а не послать ли всё к чёрту, не проигнорировать ли это мерзкое ощущение, и будь что будет. Хорошенько поразмыслив, решился.
Подняв веки, обнаружил себя в тесной камере, лежащим на деревянной лавочке, с положенным на неё тонким матрасом и грязным постельным бельём. Свет проникал через небольшое зарешечённое окно, тусклая лампа зачем-то была включена и давила на глаза. От пола тянуло сыростью и холодом. Атмосфера в помещении с серыми бетонными стенами напоминала картину из какого-то второсортного фильма ужасов. Воняло бомжами, кислятиной и мочой. Возле двери, сделанной из металлической решётки с вставленными в неё стёклами, расположилась высокая тень — тень Существа в капюшоне. Существа без лица.
Первым порывом Данилы было желание подорваться со спального места и кинуться на извечного врага, но, словно предвидев задуманное им, часть тени отделилась от стены, преобразовалась в объёмную костлявую руку и растопыренной ладонью дала знак не шевелиться. Ветхие рукава чёрного балахона свисали с костей чуть ли не до пола.
Данила остался на месте. Сон как рукой сняло, и теперь он смотрел на жуткое Существо, одновременно находящееся сразу в двух реальностях. Там, где должно быть лицо, как и прежде, зияла чернота, прикрытая капюшоном широкого балахона. Убедившись, что Данила остаётся на месте, Судьба погрузил руку обратно во второе измерение бетонной стены и снова стал абсолютно плоской Тенью.
Какое-то время они смотрели друг на друга, и Данила поймал себя на мысли, что больше не боится своего противника. Смотрели — не совсем точный термин. Сложно говорить о противостоянии взглядов, когда у твоего оппонента отсутствуют не только глаза, но и лицо.
— А ты изменился, парень, — проскрежетал мерзкий голос. Раньше он был несколько другим, стариковским. — Ты успел осознать это в полной мере?
Тень замолчала, а Данила не нашёл что ответить. Ему казалось, с момента, как покинул корабль, с этой жуткой тварью покончено навсегда. Но ещё большей неожиданностью стал разговор, который завела Тень.
Медленно, стараясь не провоцировать врага на атаку, Данила сел, опершись спиной о стену и согнув ноги в коленях. Отчего-то он опасался свесить их с лавки и поставить на пол, так и замер, как в те времена, когда в детстве играл в «выше ножки».
— Чего ты хочешь? — спросил Данила, когда принял, как ему показалось, наименее уязвимое положение тела. — Я думал, мы с тобой распрощались.
Тень выдавила из себя улыбку. Чёрт его знает как, но Данила ощущал её, хотя не видел.
— Дружок, — вновь заговорил Судьба противным голосом. — Мы распрощаемся с тобой, лишь когда я так решу и когда ты сыграешь отведённую роль. Тебе пора выбираться из этого гадюшника и следовать пути, что тебе предназначен.
Мысли путались. Состояние Данилы после сна улучшилось, но не настолько, чтобы понять значение пространной чуши, которую услышал.
— Какая на хрен говнороль, ты, ублюдок! — Данила повысил голос. — В прошлый раз ты меня чуть на тот свет не отправил, а теперь мозги ебёшь каким-то предназначением? Иди в жопу со своим сраным путём. Моя дорога та, что сам выберу. И с тобой нам точно не по пути.
Тень стремительно скользнула по двери камеры, стекло почернело, местами на нём появились трещины. Затем пронеслась по бетонной стене и чёрным муралом замерла рядом с Данилой. Рука покинула пределы бетона и, материализовавшись в воздухе, сжала длинными костлявыми пальцами горло Данилы. Он попытался вырваться, схватился обеими руками за костяное предплечье противника, но тот лишь усилил хватку. Дыхание сковало.
— Ты, щенок! Ты лишь пешка в игре Сил, о которых тебе, ничтожеству, даже знать не положено. Ты пыль под моими ногами, жалкая букашка, которую я могу раздавить в любой момент. Ещё раз услышу из твоей пасти подобное, сотру тебя в бесконечное ничто, а твои останки смою в вонючем сортире этого гадюшника, где ты оказался лишь потому, что так было уготовано.
Данила не мог вздохнуть, не мог выдавить из себя ни слова, пока Судьба не ослабил хватку. Высвободившись, прокашлялся и хриплым сбивающимся голосом просипел:
— Попробуй…
Тень разжала ладонь и не торопясь поплыла по стене к исходному месту, причудливо меняясь в размерах: то увеличиваясь, то уменьшаясь, то волнами перекатываясь по углам камеры. Добравшись до двери, дьявольское отродье замерло.
— Ещё раз спрашиваю, ты ощутил в себе изменения?
Данила потирал шею. Из глаз непроизвольно текли слёзы, он едва сумел восстановить дыхание. Ещё бы чуть-чуть, и задохнулся.
— Нет. Я не понимаю, о чём ты говоришь.
— Значит, время ещё не пришло. Слушай сюда внимательно. Ты выйдешь отсюда и будешь следовать зову сердца. Этот путь приведёт туда, куда нужно. Не сомневайся. Если в конце выполнишь то, зачем нужен, сможешь прожить счастливую и спокойную жизнь. Если не справишься… Лучше тебе не знать, что тогда будет.
Данила недоумевал. Услышанное казалось бредом сумасшедшего. Вначале он подумал, что спит, но, когда Тень сжала горло, понял, что происходящее — самая фантастичная, бредовая, но всё же реальность. Обдумав слова, спросил:
— Так почему ты меня не убил в прошлый раз? Я думал, за тем ты и был на корабле.
Тень смотрела невидимым взглядом. Тьма под капюшоном стала ещё чернее, даже, пожалуй, гуще обычного.
— Это было испытание. Если хочешь — проверка.
— В чём?
— Ты сам поймёшь. Не всё же мне тебе разжёвывать.
Данила услышал звуки шагов, доносящихся из-за двери. Отчётливо увидел силуэты двух полицейских, шагающих по коридору. Мысленно представил начальника полицейского отделения, который ожидает его, Данилу, у себя в кабинете. Стало любопытно, что будет, когда менты увидят демона, с которым он ведёт непринуждённую беседу. И всё же, не находя объяснения своему поступку, сказал Тени:
— Уходи. За мной идут. Скоро отведут к старшему.
Тень вознесла руки кверху:
— Ну наконец-то, — громогласно произнесла она, и по телу Данилы пронеслась вибрация, как от слабого разряда тока. — Вот и ответ на мой вопрос. Мы ещё встретимся, морпех. А ты не оплошай, будь умнее и осторожнее. Ставка сделана на тебя.
Тень вынырнула из двумерного пространства стены, превратившись в расплывчатое облако, парящее над полом. Затем оно полетело в сторону Данилы и, достигнув его, проникло сквозь телесную оболочку внутрь. У Данилы перехватило дыхание.
Послышался лязг металлических засов снаружи, и спустя пару мгновений дверь открылась. На пороге стоял полицейский с наручниками в руках. Его лицо выражало скуку. Позади мялся ещё один.
— Задержанный, встать. Лицом к стене, руки за спину.
Данила открыл глаза и обнаружил себя лежащим в тесной бетонной конуре на тонком матрасе с грязным постельным бельём. Воняло бомжами, кислятиной и мочой.
7
На этот раз глаза открыть смог, но лучше бы не открывал. Мир вокруг оказался ещё хуже, чем он себе представлял.
До самого горизонта тянулась рыжая пустыня. Её выжженная глинистая почва — местами потрескавшаяся, местами присыпанная песком — напоминала тусклую постапокалиптическую картинку. По холмистой поверхности, подгоняемые горячим ветром, скитались шарики перекати-поля, походящие на странников в поисках приюта. Чёткость и без того унылого пейзажа искажали волны раскалённого воздуха, торопливо плывущие от земли ввысь. Перистые облака, похожие на корявые мазки неумелого художника, двигались с такой скоростью, что и не понять: они ли плывут по небу, либо небо вопреки здравому смыслу вертится над ними.
Он пару раз моргнул. Обстановка не поменялась. Значит, увиденное вполне реально.
Полежав некоторое время, решил: пора что-то предпринять. Сил немного прибавилось, и тогда он рискнул пошевелить руками.
С трудом, но получилось.
Кое-как сумел приподнять голову и огляделся. Со всех сторон картина была одна и та же — мрачная серо-охряная пустыня, нещадно мучимая солнцем.
Он снова уткнулся лицом в песок и поразмыслил. Понимание кто он и где до сих пор отсутствовало. Память не вернулась, однако способность шевелить конечностями, внушала надежду: он не безнадёжен.
Лёжа на животе, поочерёдно поработал пальцами рук и ног. Было неприятно, даже больно, но не безрезультатно. Разобравшись с пальцами, согнул руки в локтях. Суставы ломило так, будто их зажали в тисках. От боли стиснул зубы, почувствовал на языке крупинки песка, чуть не заорал в голос.
Не выдержав, оставил попытки встать в упор лёжа и снова распластался в ожидании, когда боль стихнет.
Проклиная всё на свете, и в первую очередь свою амнезию (надо же, ничего не помнит, зато какое слово знает), он снова упёрся ладонями о землю, согнул руки в локтях и выпрямил.
Есть!
Корячась на четвереньках, подобно издыхающему от болезни псу, удерживался в таком положении, несмотря на дикое желание плюхнуться наземь. Тело сводило судорогой, руки тряслись от сильного напряжения, а в голове ходило ходуном.
Вырвало. Желчью.
Желудок был пуст, ничего другого из него извергнуться не могло. Да и желчи как кот наплакал. Он сдвинул правую руку в сторону, затем повторил то же движение левой и сместился, помогая себе ногами. Удалось избежать созерцания собственной блевотины.
Попытался встать.
Оттолкнулся руками от горячей поверхности и кое-как закрепился в вертикальном положении. Стоя на коленях, раскачивался из стороны в сторону словно тонкое дерево, угнетаемое разбушевавшейся стихией. От непрекращающегося головокружения приходилось то и дело махать вытянутыми в стороны руками, чтобы поймать равновесие и не упасть. Наконец, выровнялся и застыл. Колени нещадно ломило.
Он напоминал себе верующего, просящего у бога спасения.
Пока лежал, в нём жила крохотная надежда, что мир вокруг не так безнадёжен, что нужно лишь встать и взглянуть на него под другим углом, чтобы обнаружить вдали признаки жизни.
Ничего.
Никакой жизни здесь не было и быть не могло.
Лишь пустыня.
Лишь зной.
Лишь пустота и смерть, что поджидает его в ближайшем будущем.
И всё же, несмотря на жажду, голод, адскую жару и полнейшую апатию, он выпрямил сначала одну ногу, затем вторую и встал в полный рост. Секунду-другую выравнивался, установил равновесие и сделал первый шаг в направлении неизвестности.
Глава 3
Выписка из судового журнала «МБ-205»
День 13
3 мая, пятница
Ночь не принесла облегчения. Духота и влажность сгущались. Примерно с 00:00 до 01:00 в эфир вышел русский моряк. В течение часа на 16 канале слушали завывания и всякий бред на русском языке.
Продолжаем спускаться к югу. Температура воздуха и воды повышаются. Возникают связанные с этим проблемы. Выключили гирокомпас, будем делать профилактику системы охлаждения — той её части, которая обеспечивает охлаждение в тропических широтах. Механики борются с нестабильной температурой в рефкамере. Несмотря на трудности, свои задачи выполняем. БПК «Вице-адмирал Кулаков» задержал для досмотра подозрительное малоразмерное судно.
Рулевые матросы давно жаловались на проблемы с управлением судном (при работающем одном насосе №2 судно периодически переставало управляться). Механики ополчились на них, обвинили в некомпетентности. Проблема разрешилась, когда прорвало маслопровод. Выяснилось, там давно была трещина, подтравливало масло.
Около 22:00 БПК сообщил, что на связь выходило аварийное судно, просившее ранее помощи. До них около 100 миль, сами поломку устранить не могут, поэтому просят подойти пораньше. БПК будет ускоряться, пойдёт к нему, нам — следовать самостоятельно. Около 06:00 утра должны встретиться.
1
Анна выспалась так, как не удавалось очень давно. Она чувствовала не только лёгкость в теле и ясность ума, но и небывало приподнятое настроение.
Правда на утреннем совещании у главврача чувство эйфории разбилось вдребезги, когда коллега, дежурившая ночью в отделении Анны, рассказала о палате 2013. Новый пациент снова испражнился у себя в «апартаментах». Убирать экскременты опять ей, и на совещании Анна сидела, надеясь, что Кулешов внезапно отменит своё решение и позволит привлечь к уборке кого-то из санитаров. Но тот молчал, а значит, не оставалось ничего другого, кроме как идти и убирать самой.
После совещания Анна созвала подчинённых врачей в ординаторскую, опросила о состоянии подопечных и распределила задачи. Она заметила, что коллеги смотрели на неё с некоторым любопытством. Видимо, случившееся с ней не прошло бесследно и слухи о происшествии уже пустили свои корни в тесных стенах клиники.
Когда все разошлись, Анна вошла в свой кабинет с одной из коллег и пересчитала ампулы в сейфе. Ранее, посовещавшись с главврачом, они решили проверять лекарство каждое утро, чтобы в случае пропажи вовремя бить тревогу. Препарат оказался на месте, и, выпроводив коллегу, Анна задумчиво посидела в кресле, надеясь, что кто-нибудь из ночной смены придёт к ней и тет-а-тет расскажет о возможных необычных наблюдениях в клинике. Ей очень хотелось верить, что привидевшаяся девочка будет замечена кем-то ещё.
Никто не пришёл. Анна отправилась к пациенту, по пути зашла в санитарную комнату, переоделась и захватила с собой всё необходимое для предстоящей процедуры. Подойдя к двери, сначала посмотрела внутрь через смотровое окно: пациент сидел на кровати, опершись спиной об изголовье и вытянув ноги. Голова откинута, стеклянный взгляд устремлён в потолок. «Похоже, — подумала Анна, — в кататоническом ступоре10. Обычное для него состояние после акта дефекации». Она лишь понадеялась, что удастся вывести его из ступора без бензодиазепи́нов11. Коричневая куча, как и вчера, была наложена возле кровати. Немудрено, учитывая ограниченные возможности пациента.
Убедившись, что мужчина не бушует, Анна осмотрелась. Найдя взглядом дежурного санитара, дала знак рукой. Несколько дверей на этаже были открыты, туда-сюда сновали врачи и медсёстры, в коридоре царил умеренный гул. Каждый работник занимался своим делом, пациенты не дебоширили. Анна дождалась, когда к ней подойдёт санитар, попросила остаться с внешней стороны двери и присматривать за ней. После вошла в палату.
