Пепельная клятва

Его построили три десятка лет назад сапёры горной стражи, когда через каньон тянули первую телеграфную линию. Конструкция была грубой, но прочной: четыре витых стальных троса толщиной в мужское запястье, заведённые в коренные скальные анкеры по обе стороны бездны, настил из дубовых полубрёвен и редкие проволочные перила, поросшие бурым лишайником. Длина пролёта — около сорока шагов. На противоположном берегу тропа сразу ныряла в узкую расщелину между двумя базальтовыми башнями, уводящую на северное плато, к пологому спуску в сторону Нортпорта.

Артур осадил гнедого в двадцати шагах от предмостного настила, под прикрытием отколовшейся гранитной глыбы.

Сердце за грудиной ворочалось тяжело, с неровным, тягучим скрипом. Последствия вчерашней ночи никуда не делись. Каждый десятый удар выпадал из общего такта, отзываясь в горле короткой дурнотой и холодным уколом под левой лопаткой. Обсидиановый рубец под курткой саднел: ткань сорочки прилипала к свежей ожоговой корке, а надкостница ключицы гудела тупой ломотой, точно в кость вбили тупой медный гвоздь.

Но рука держала карабин твёрдо. Дыхание Артур выровнял ещё на спуске: короткий носовой вдох, экономный выдох сквозь зубы.

Лия подъехала слева, придержав свою кобылу у его стремени.

За трое суток вседле её лицо окончательно потеряло округлость: скулы заострились, под тёмными глазами легли глубокие серые тени, губы обветрились до кровяных трещин. Правую руку травница держала прижатой к животу. Свежий холщовый бинт, положенный утром взамен пропитанного сукровицей, туго стягивал предплечье до самого локтя. После ночного сброса перегрузки в её каналах не было прежнего лихорадочного давления, но Артур видел, как мелко вздрагивает ткань на её запястье: мышцы восстанавливались медленно, волокна оставались забиты пепельной усталостью.

Позади, у хвоста гнедого, остановился конёк Тимура.

Старик тяжело сполз на землю, даже не дождавшись команды, и тут же привалился плечом к мокрому камню. Его шерстяной плащ обвис под тяжестью осевшей водяной пыли, седая борода сбилась набок. Но левая рука наставника под широким рукавом продолжала мерно, безостановочно гонять бусины чёток.

Щёлк. Пауза. Щёлк.

— Стойте здесь, — бросил Артур, не оборачиваясь.

Он соскользнул из седла на щебень. Левое колено отозвалось тупой болью, грудину кольнуло при резком толчке о землю, но походка наёмника осталась собранной и пружинистой. Пригнувшись, он подошёл к краю настила, опустился на одно колено и положил ладонь без перчатки на верхний несущий трос.

Холодная витая сталь была влажной от речного тумана.

Вибрация троса шла снизу — обычный резонанс от грохота воды в теснине. Но Артур смотрел не на реку.

Его взгляд сканировал противоположный берег.

Там, в сорока шагах над северным береговым устоем, темнела естественная скальная полка шириной локтя в три. На первый взгляд — голый серый гранит, кое-где затянутый чахлым можжевельником. Но у основания левой башни пучок колючих веток был срезан. Срез свежий: светлая древесина ещё не успела потемнеть от сырости. А чуть выше, в расщелине между плитами, воздух подрагивал едва заметной, маслянистой плёнкой.

Не туман.

Так поднимается тепло от нагретого металла оружейных замков и химических фитилей.

Артур медленно перевёл взгляд на деревянный настил моста.

На седьмом бревне от их берега на досках чернела узкая царапина — след от подковного шипа. Лошади каравана здесь не ходили больше недели. Кто-то переходил мост с той стороны пешком, причём в тяжёлой армейской обуви с трёхгранными шипами на пятках.

«Они не ищут нас в ущелье, — мысль оформилась за две секунды, холодная и чёткая, как строчка полевого донесения. — Они сидят здесь со вчерашнего вечера. Ждут у горловины».

Он поднялся, не делая резких движений, развернулся спиной к обрыву и неторопливо, словно проверяя подпругу, вернулся к лошадям.

— Что там? — тихо спросила Лия. Глаза её были прищурены; она следила за каждым его шагом с той цепкой лекарской внимательностью, которая не упускает ни единого вздоха.

— Переправы нет, — ровно произнёс Артур, доставая из седельного чехла патронташ.

Тимур вскинул голову. На его лице, заросшем грязной сединой, проступило раздражение:

— Что значит — нет переправы, Ворон? Мост цел. Дорога перед нами. До темноты осталось три часа, а на этом уступе даже костёр развести негде. Нужно переходить немедленно.

— На той стороне сидит Фабиан Рот, — Артур защёлкнул пряжку патронташа на поясе, проверил ход затвора карабина. — Два стрелка на верхней полке. Сектор обстрела перекрывает весь настил крест-накрест. Ещё двое у выхода из расщелины за тяжёлыми щитами.

Тимур застыл. Пальцы старика на долю секунды судорожно стиснули чётки:

— Этого не может быть. Каньон Чёрной воды не патрулируется. Вы сами говорили на станции...

— Я говорил, что здесь нет стационарных постов, — оборвал Артур. Голос его оставался тихим, но в нём звенела сухая сталь. — Засада не бывает случайной, монах. Чтобы выставить стрелков именно на этой полке, нужно знать две вещи: точку входа беглецов и скорость их перемещения с точностью до половины суток.

Он посмотрел старику прямо в глаза. Тимур выдержал взгляд, но веки его мелко дрогнули, а губы под бородой сжались в бескровную полосу.

— Разворачиваемся? — спросила Лия.

В её голосе не было паники. Ни намёка на ту слепую дрожь, которая сжигала её на пепелище Серого Яра. Травница оценивала обстановку практично: тропа назад по карнизу, открытая осыпь, отсутствие укрытий.

— Назад дороги нет, — Артур качнул головой. — Нас загнали в воронку. Если мы пойдём вверх по карнизу на уставших лошадях, нас срежут со скал в спину через триста шагов. Единственный выход — пробивать створ.

Он подошёл к Лие вплотную, положив ладонь на переднюю луку её седла. Расстояние между ними сократилось до фута; Артур уловил слабый запах полыни от её повязки и холодный, чистый запах озона, всё ещё живший в её волосах:

— Спешивайся.

Она перекинула ногу через круп без лишних вопросов, соскользнула на щебень. Колени на секунду подогнулись от слабости, но она удержалась за ремень подсумка, выпрямилась.

— Что делать мне?

— Держать дистанцию в пять шагов за моим правым плечом. Лошадей привязать к костылю под скалой. Если они начнут стрелять, кони примут часть осколков на себя.

— Они не станут бить по мне, — произнесла Лия.

— По тебе — нет. Приказ Дарнелла требует доставить тебя целой. Но по твоим ногам они всадят связку тяжёлых болтов без малейших сомнений, чтобы не бегала. А меня и старика снимут на первой четверти моста.

В этот момент воздух над каньоном лопнул.

Звук пришёл не от ружейного выстрела — то был тяжёлый, вибрирующий гул спущенной тетивы стационарного станкового самострела.

Через долю секунды в пяти шагах от копыт гнедого мерина раздался глухой, раскатистый удар. Тяжёлый стальной болт толщиной в два дюйма, с массивным гранёным наконечником из тусклого вулканического стекла, врезался в базальтовую плиту. Камень треснул, во все стороны брызнули острые осколки. В воздух поднялось серое облачко минеральной пыли, пахнущей серой и стылой известью.

Гнедой испуганно всхрапнул, присел на задние ноги, вздымая копытами щебень.

— К скале! — рявкнул Артур, сбивая Лию с ног плечом и увлекая её за гранитный валун.

Они рухнули на сырой камень за секунду до того, как второй болт с сухим треском прошил деревянную обшивку вьючного седла на серой кобыле. Животное взвизгнуло, дёрнулось, сорвало привязь и, оскальзываясь на мокрой глине, шарахнулось к обрыву. Вьюк, где лежали остатки сухарей, муки и запасные патроны к карабину, накренился, ремни лопнули, и тяжёлая кожаная сума с глухим плеском канула в кипящую бездну Чёрной воды.

— Мои записи! — вскрикнул Тимур.

Старик, потеряв осторожность, метнулся от спасительной скальной выемки к мечущейся лошади, пытаясь перехватить уцелевший перемётный мешок.

— Назад, идиот! — крикнул Артур.

Но было поздно.

С противоположного берега, с верхней гранитной полки, щёлкнул ручной арбалет. Выстрел был сделан хладнокровно, с выверенным упреждением на ветер.

Тяжёлый короткий болт с обсидиановым лезвием вошёл Тимуру в левое плечо — чуть выше ключицы, пробив шерстяной плащ и полотняную сорочку. Удар развернул старика вокруг оси; из его горла вырвался хриплый, захлёбывающийся стон. Наставник рухнул на колени, судорожно скребя ногтями по щебню, его левая рука повисла плетью, а обсидиановые чётки с сухим стуком рассыпались по камням, раскатываясь мелкими чёрными каплями в щели между плитами.

— Тимур! — Лия рванулась вперёд, но Артур железной хваткой впечатал её спиной в базальт.

— Сидеть! — прорычал он ей в самое ухо. Челюсти наёмника были сжаты до белизны в желваках. — Второй стрелок держит открытый сектор! Высунешься — положат рядом!

Он выставил ствол карабина из-за угла валуна, поймал на мушку тёмную расщелину на том берегу и плавно спустил курок.

Грохот выстрела раскатился по каньону, перекрывая рёв реки. Пуля выбила сноп белых искр из камня прямо над головой стрелка на полке; тот отпрянул назад, скрываясь в тени. Артур воспользовался этой секундой, выскочил из-за камня, ухватил раненого Тимура за ворот плаща и волоком, сдирая сапогами породу, втащил старика за укрытие.

Лия тут же упала перед наставником на колени.

Её пальцы двигались с профессиональной, автоматической быстротой лекаря, вытеснившей всякий страх. Она рванула ворот стариковского плаща, обнажая рану. Кровь толчками текла по бледной, морщинистой коже, пачкая седые волосы на груди. Наконечник болта застрял глубоко в трапециевидной мышце: чёрное вулканическое стекло торчало из плоти на два пальца, и вокруг раны кожа уже приобретала мертвенно-серый, пепельный оттенок.

Обсидиановое заражение. Металл можно вытащить без последствий, но вулканическое стекло подавителей спецуправления начинало взаимодействовать с тканями мгновенно, замораживая кровоток и вызывая обширный некроз нервных окончаний.

— Он теряет давление, — Лия подняла на Артура побелевшее лицо. — Если не извлечь осколок и не прижечь вену, через двадцать минут рука отомрёт.

— Вытащишь на том берегу, — отрезал Артур, загоняя новый патрон в патронник. — Здесь у нас нет двадцати минут. Смотри туда.

Сквозь щель между камнями Лия бросила взгляд на мост.

С противоположной стороны, из расщелины между скалами, на настил выходили трое.

Они двигались медленно, тяжело, в сомкнутом строю. Впереди шли двое пехотинцев в серых суконных колетах под стальными кирасами. Каждый держал перед собой ростовой станковый щит — тяжёлую конструкцию из кованого железа, с узкой смотровой щелью на уровне глаз. Лицевая сторона щитов была выложена широкими пластинами матового серого сланца с впрессованным обсидиановым напылением. Защита от направленного термического удара. Пробить такой заслон обычной пулей из карабина было невозможно: свинец просто сплющивался о сталь.

За щитоносцами шагал третий.

Высокий, сутулый офицер в расстёгнутом сером плаще. Лицо его было открыто: узкий, хищный нос с перебитой переносицей, тонкие губы, тронутые застарелым саркастическим оскалом, и тяжёлый, неподвижный взгляд волкодава, привыкшего загонять добычу до полного изнеможения. На боку офицера покачивался офицерский палаш, в правой руке он держал тяжёлый взведённый самострел с широкой дугой из слоёной стали.

Фабиан Рот.

Полевой командир спецуправления шагал по раскачивающимся доскам моста так уверенно, точно шёл по плацу столичных казарм. Гул Чёрной воды под его сапогами нисколько не сбивал его шага.

— Ворон! — донёсся с моста его голос.

Хриплый, надтреснутый, усиленный акустикой гранитных стен, он легко пробил рёв водоворота:

— Бросай железо, мастер-инженер! Твой карабин не возьмёт штурмовой щит первой категории! Девка всё равно пойдёт со мной. Господин Дарнелл готов простить тебе поломанную заставу на тракте, если ты передашь субъект без лишних дырок! Сдавайся — и получишь свой расчёт чистым золотом!

Артур не ответил.

Он опустился на колено рядом с Лией, быстро оценивая сектор. До головного щитоносца оставалось тридцать шагов. Мост прогибался под тяжестью троих латников, витые стальные тросы натянулись, издавая глухой, струнный звон. Ещё двадцать шагов — и каратели займут Чертов выступ. В узком кармане они просто прижмут беглецов щитами к скале и свяжут обсидиановыми цепями.

— Мой карабин их не остановит, — негромко произнёс Артур. Голос его звучал сухо, деловито, точно он читал инженерный чертёж на верстаке. — Пуля отрикошетит от напыления. Нужен пробой крепления.

Он повернулся к Лие:

— Твой резерв? Сколько у тебя осталось?

Она прижала левую руку к забинтованному правому предплечью. Пальцы вцепились в повязку, дыхание стало мельче. После ночнего сброса каналы ещё не успокоились, а холод явно усиливал боль.

— На Рассеивание сил нет, — ответила она прямо, глядя ему в глаза. — Если попытаюсь дать широкую волну, каналы разорвёт на первом футе.

— Рассеивание здесь бесполезно, — Артур качнул головой. — Оно разобьётся о пластины щита. Мне не нужен костёр, Лия. Мне нужна Кромка.

Она вздрогнула.

Кромка была самым опасным, самым хирургическим режимом огневой магии рода Драго. Не слепой пожар, не тёплый целительный очаг. Тончайший, концентрированный импульс предельной температуры — термический нож, способный резать металл за десятую долю секунды. Чтобы запустить Кромку, требовался не страх. Требовался абсолютный, беспощадный фокус и холодная ярость.

— Я никогда не держала её дольше трёх ударов сердца, — прошептала она.

— Мне не нужно три удара. Мне нужна одна секунда.

Артур указал пальцем в перчатке сквозь щель между валунами:

— Смотри на левый щит. Нижняя треть. Там, где железная балка крепится к настилу моста страховочным рычагом. Соединительный болт из сырого железа. Если пережечь его, щит потеряет упор и накренится влево.

— А дальше?

— Дальше я сделаю свою работу. Ты готова?

Лия перевела взгляд на мост.

Фабиан Рот и его солдаты преодолели уже треть пролёта. Шаги подкованных сапог по дубовым доскам отдавались в базальте короткой, размеренной дробью. В пяти шагах от неё тяжело хрипел Тимур, пачкая кровью серый мох; раненый старик смотрел на неё мутными, молящими глазами. Лия не ответила на этот взгляд.

Она поднялась на одно колено, выставив вперёд правую руку.

Боль в обожжённых связках вспыхнула мгновенно — острая, колющая, точно под кожу загнали раскалённую спицу. Лия зажмурилась на полсекунды, выдохнула весь воздух из лёгких, с силой вонзив ногти левой руки в ладонь. Она отсекла шум воды, крики Рота, холодный ветер. В её сознании осталась только одна точка: тусклая железная гайка на шарнире щита в двадцати пяти шагах перед ней.

Ярость пришла не извне. Она поднялась из самой глубины сожжённого Серого Яра — ярость на Дарнелла, на его мерные латунные рейки, на людей, превративших её жизнь в калибровочное испытание.

— Кромка, — выдохнула Лия сквозь сжатые зубы.

Воздух перед кончиками её пальцев дрогнул.

Никакого пламени, никакого треска. Лишь тончайшая, толщиной с конский волос, ослепительно-белая нить протянулась от её ладони через пространство каньона. Линия чистейшего термического напряжения прочертила сумрак ущелья с сухим, свистящим щелчком, пахнущим грозовым озоном.

Удар пришёлся точно в шарнир.

Толстый железный палец, удерживавший левое крыло щита, раскалился докрасна за долю секунды, потёк расплавленным металлом и с громким треском лопнул.

Тяжёлая железная створка, потеряв нижнюю точку опоры, накренилась под собственным весом. Солдат, навалившийся на щит плечом, потерял равновесие, оступился на мокрой доске и качнулся в сторону, открывая щель шириной в фут между своей кирасой и защитным полем.

Окно открылось ровно на одну секунду.

И Артур не упустил ни единого мгновения.

Карабин у его плеча рявкнул в то же мгновение, когда металл брызнул искрами.

Пуля вошла щитоносцу точно в незащищённое сочленение нагрудника и шейного упора. Солдат даже не вскрикнул: тело в стальных латах дёрнулось назад, выронило щит и тяжело рухнуло на настил, заблокировав проход второму номеру.

— Назад! — заорал Фабиан Рот, вскидывая самострел. — Держать строй, псы!

Но строй уже рассыпался.

Второй щитоносец, пытаясь перешагнуть через упавшего товарища, зацепился ногой за провисший трос, щит накренился, открывая пространство моста.

Лия тяжело рухнула на камни. Правая рука безжизненно упала на щебень: из-под свежего бинта закапала тёмная, горячая кровь. Каналы выгорели до предела; перед глазами поплыли серые круги кислородного голодания, но дело было сделано.

Артур уже был на ногах.

Он не стал стрелять во второй раз. Опустив карабин на ремне, наёмник выхватил из-за спины тяжёлый сапёрный тесак с пилообразным обухом, а левой рукой сорвал с портупеи вторую дымовую гранату спецуправления.

— Лия! Держи лошадь за узду! — крикнул он, не оборачиваясь.

Одним броском Артур преодолел разделявшие их с мостом пятнадцать шагов.

Фабиан Рот среагировал мгновенно: арбалетная тетива щёлкнула, тяжёлый болт пропорол сукно куртки Артура у самого правого бедра, сорвав кусок кожи и оставив глубокую кровоточащую борозду. Но наёмник даже не покачнулся. Инерция броска вынесла его прямо к коренному устою висячего моста.

Здесь, у самого края бездны, главный несущий трос левой стороны крепился к массивному железному анкеру, вбитому в трещину монолита.

Старая сапёрная схема. Артур знал её наизусть: он сам руководил установкой подобных переправ во время экспедиций на северный хребет. Трос удерживался клиновым замком с контрольной медной шпилькой — узлом, рассчитанным на экстренное обрушение пролёта в случае прорыва неприятельской кавалерии.

Артур вогнал лезвие тесака под медную шпильку и с силой ударил по обуху ладонью.

Металл срезало.

— Стой, сука! — взревел Рот, бросая бесполезный арбалет и выхватывая палаш. Офицер рванулся вперёд по раскачивающемуся настилу, но до Артура оставалось ещё десять шагов.

Артур зубами выдернул чеку дымовой гранаты и швырнул её прямо под ноги второму щитоносцу.

Сноп едкого белого дыма мгновенно затопил пролёт, ослепляя преследователей. А следом Артур навалился всем весом на освобождённый рычаг клинового замка.

Железный клин вышел из гнезда с чудовищным, скрежещущим визгом.

Освобождённый трос — натянутая стальная струна толщиной в руку — с глухим хлопком хлестнул по воздуху, сдирая кору со скалы, ломая деревянные перила и сбивая доски настила в щебень.

Раздался оглушительный стон истерзанного металла.

Лишённый левой опоры, сорокашаговый пролёт Старого висячего моста перекрутился винтом. Дубовые брёвна настила с треском выламывались из креплений, срываясь в пропасть. Второй щитоносец с диким криком соскользнул в пустоту вместе со своим сорокафунтовым щитом, канув в кипящую пену Чёрной воды.

Фабиан Рот успел выбросить руку, вцепившись в уцелевший правый трос у самого северного берега.

Офицер повис над бездной, судорожно подтягиваясь на жилистых руках, его лицо сквозь клубы дыма перекосило бешенством. Он не упал. Выучка и звериная реакция спасли ему жизнь, но между ним и южным берегом теперь зияла сорокашаговая пропасть, на дне которой бесновались ледяные пороги.

Центральная часть моста рухнула вниз. Обрывки стальных тросов со звоном колотились о гранитные утёсы.

Переправа перестала существовать.

Артур отшатнулся от края, тяжело осел на одно колено, прижав ладонь к разорванному правому бедру. Кровь текла сквозь пальцы, окрашивая серые штаны в тёмно-вишнёвый цвет. Сердце под рёбрами колотилось как безумное, сбиваясь с ритма через каждые три удара; в глазах стоял багровый туман, но голова оставалась холодной.

Он поднялся, опираясь на тесак, и медленно побрёл обратно к скальному карману.

Лия сидела на щебне, привалившись спиной к валуну. Её лицо было серым, дыхание поверхностным, редким. Она держала за повод уцелевшего гнедого мерина, не давая коню шарахнуться от края. Рядом стонал Тимур, зажимая окровавленное плечо здоровой правой рукой; кровь просочилась сквозь его пальцы, капая на камни тяжёлыми, чёрными каплями.

Артур остановился перед ними.

— Мост уничтожен, — произнёс он хрипло. Горло саднило от порохового дыма и речной сырости.

Лия подняла на него глаза. В её взгляде сквозило глубокое, ошеломляющее понимание цены их спасения:

— Мы отрезаны?

— Мы на южном берегу, — Артур опустился на камень, доставая из кармана чистую льняную ветошь, чтобы перевязать собственное бедро. — Прямого пути на северное плато больше нет. Придётся обходить каньон по верхнему гребню, через истоки реки. Это лишние сорок миль по ледникам. Два полных дня пути.

Он бросил быстрый взгляд на лежавшего старика:

— Лошадь с припасами ушла в реку. У нас остался один конь на троих, половина фляги воды и раненый, которого придётся привязывать к седлу.

— Я вытащу осколок, — тихо, но твёрдо сказала Лия. — И остановлю кровь. Мы дойдём.

Артур ничего не ответил.

Он перевёл дыхание, затянул узел повязки на ноге зубами и подошёл к месту, где первый станковый болт врезался в базальтовую плиту в пяти шагах от укрытия.

Тяжёлый снаряд глубоко ушёл в трещину породы. Обсидиановый наконечник раскололся от удара о гранит, но длинный гранёный стержень из закалённой оружейной стали уцелел.

Артур опустился на корточки, ухватился за оперение обеими руками и с силой рванул металл на себя. Сталь со скрипом поддалась, покинув каменное гнездо.

Артур поднёс болт к глазам.

Толстый четырёхгранный стержень был покрыт тонким слоем оружейного лака, защищавшего металл от горной сырости. Артур пальцем в перчатке соскрёб грязь и нагар у самого основания оперения.

Там, на полированной стали, темнело клеймо.

Не полковой номер зачистного дивизиона. Не клеймо комендатуры северного сектора.

Чёткий, глубокий треугольный оттиск со стилизованным колоколом без языка. А прямо под ним — личная литера специальной аналитической канцелярии: две буквы «Э.Д.» и номер закрытого ордера.

Личная печать Эдгара Дарнелла.

Артур медленно сжал пальцы на холодном металле.

Фабиан Рот не просто прочёсывал каньон по служебному циркуляру. Он шёл не по следу копыт и не по чутью наёмных следопытов. Этот болт был выкован и выписан из личного арсенала главы тайного ведомства не далее как неделю назад — ещё до того, как сгорел Серый Яр.

Охота началась задолго до первого взрыва.

И тот, кто вёл преследователей за ними по пятам с точностью до четверти мили, сидел прямо сейчас на мокром щебне за его спиной, тихо постанывая от боли в пробитом плече.

Глава 7

Лия

Лия проснулась за полчаса до рассвета от того, что правая рука перестала сгибаться.

Утро шестого дня поднялось из бездны каньона сырым, промозглым туманом, пахнущим толчёным гранитом и ледяной речной пеной. Вместо солнца над верховьями Чёрной воды висело плоское белесое марево. Стены ущелья сочились влагой: холодные капли срывались с базальтовых карнизов, с монотонным, жестяным стуком разбиваясь о камни стоянки. В воздухе стояла взвесь речной пыли, от которой моментально отсыревала шерсть одежды, а каждый вдох отдавался в горле привкусом сырого сланца и стылой извести.

Она лежала на влажном войлочном попоне, вжавшись спиной в каменную нишу. Пальцы правой руки под грязной холщовой повязкой окоченели, напоминая сухие еловые сучья. Отек за ночь поднялся от запястья до середины предплечья: вчерашняя «Кромка» — тончайшая нить концентрированного жара, которой она пережгла крепежный болт штурмового щита, — выжгла защитную оболочку проводящих путей до самого основания мышцы. Кожа на ощупь казалась чужой, деревянной, а при малейшей попытке пошевелить большим пальцем в локтевой ямке вспыхивал сухой, колющий спазм.

Лия осторожно, здоровой левой рукой, нащупала пульс на своей сонной артерии.

Девяносто два удара. Частый, мелкий, вяжущий шаг крови — плата за два дня без горячей пищи и ночной холод. Резерв был пуст: внутри каналов оставалась лишь серная горечь да глухое, ноющее тепло, похожее на жар остывающей после топки кирпичной кладки.

В пяти шагах от неё, у входа в расщелину, стоял Артур.

Наёмник опирался плечом о гранитный скол, не шевелясь. Его высокая фигура в расстёгнутой кожаной куртке казалась частью базальтовой скалы. Шляпу он сдвинул на затылок; на бледном, небритом лице резче проступили тени, а под глазами залегли серые круги свинцовой бессонницы. Он не спал всю ночь — Лия сквозь дремоту слышала его тяжелые, чуть неровные шаги по щебню.

Артур припадал на правую ногу.

Разорванное арбалетным болтом бедро было наскоро перетянуто лоскутом серой рубахи. Сквозь ткань проступило тёмное бурое пятно запекшейся крови, края разреза вздулись воспалённым валиком. Но ещё хуже было другое: левая рука мужчины лежала на рукояти карабина, а пальцы правой то и дело машинально касались ключицы — туда, где под сукном скрывался забитый обсидиановой крошкой шрам. Сердце полевика после вчерашнего боя и ночного сброса продолжало сбоить. Лия даже на расстоянии видела, как прерывисто, с короткой секундной паузой вздымается его широкая грудь: аритмия держала его в тисках, не позволяя вздохнуть полной грудью.