Пепельная клятва

— Серия «К-четыре»... Двойная засечка на штихеле... Личный знак третьего экспериментального цеха столичного арсенала... — он поднял расширенные от ужаса глаза на Лию, затем на Артура: — Откуда это у вас? Такие вещи не выдают полевым частям! Их всего шесть штук отлили в прошлом году по закрытому заказу особой канцелярии!

— Этот сердечник стоял под полом моего дома в Сером Яре, — холодно произнесла Лия, глядя архивисту прямо в переносицу. — Когда слобода сгорела, земля вокруг расплавилась в зеленое стекло ровным кругом в сорок шагов.

Келсо отшатнулся от стола, сбив локтем пустую чернильницу. Стекло со звоном покатилось по доскам:

— Полевая калибровка... Они все-таки запустили полевую фазу...

— Что значит «все-таки»? — Артур шагнул вперед, его ладонь тяжело опустилась на плечо интенданта, заставив того присесть. — Что ты знаешь о проекте, Келсо? Говори.

— Я ничего не знаю! Клянусь тебе, Ворон, я только бумаги оформлял! — архивист судорожно замахал руками. — Три месяца назад через таможню Нортпорта прошла партия необработанного обсидиана с южных вулканических рудников. Высшая категория чистоты, без базальтовых прожилок. Груз шел без пошлин, по личному ордеру Эдгара Дарнелла. В накладных значилось: «Материалы для ремонта береговых маяков». Но я-то знаю вес маячных линз! Там плотность была втрое выше!

Он сглотнул вязкую слюну:

— А две недели назад из столицы пришел спецгруз в свинцовых ящиках под охраной зачистного дивизиона. Шесть резонаторов связи. Их перегрузили ночью, в закрытом доке, и увезли на конных повозках в сторону внутренних предгорий. Маршруты и номера партий регистрировались в особой книге учета...

— В Чёрном реестре, — закончил за него Артур.

— Да! В Чёрном реестре портовой таможни!

— Где эта книга сейчас?

— В секретной секции комендантского архива, — Келсо понизил голос до шепота, вцепившись пальцами в рукав куртки Артура. — В подземелье под башней Гильдий. Там тройной замок, железная дверь с масляным запором и дежурный писарь спецуправления на круглосуточном посту. Туда и мышь не проскочит!

— Проскочит, — спокойно сказала Лия. — Если у мыши есть дубликат ключей.

Келсо перевел на нее дикий, ошалелый взгляд:

— Ты безумна, девочка. Вы оба безумны!

— У тебя есть доступ к служебной галерее архива, Келсо, — Артур сжал его плечо чуть сильнее, напоминая о реальности. — Ты сам хвастался в гарнизоне, что старый дренажный коллектор под башней выходит прямо к твоим сырьевым подвалам. Ты можешь открыть заслонку изнутри.

Архивист замер. Его челюсть мелко затряслась, на лбу выступили крупные капли холодного пота. В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина, нарушаемая лишь свистящим дыханием раненого Тимура на топчане.

— Это самоубийство... — прошептал Келсо. — Чистое, незамутненное самоубийство...

— Если мы не возьмем реестр, — Артур указал на черный цилиндр на столе, — этот город сгорит так же, как сгорел Серый Яр. Только кругов будет не один, а сотня. Дарнелл не остановится на калибровке. Ты служил с ним, ты знаешь: если машина построена, он повернет рычаг.

Келсо медленно опустил голову. Плечи его ссутулились, он казался раздавленным тяжестью собственного подвала:

— Сегодня ночью смены караула не будет из-за тумана. Дежурный офицер в архиве заступает в полночь. Окно между сменами — ровно сорок минут, пока стражники пьют горячий сбитень в караулке у мола.

Он поднял глаза на Артура:

— Я открою заслонку в коллектор. Но внутрь вы пойдете сами. Я не полезу под арбалеты.

— Договорились, — кивнул Артур. — Полночь.

Келсо тяжело вздохнул, стянул очки и принялся нервно протирать стекла полой сорочки. Затем подошел к входной двери, проверил засовы, словно боясь, что разговор могли услышать снаружи сквозь трехфутовую кирпичную кладку.

Лия подошла к топчану, опустилась на колени рядом с Тимуром.

Она достала из сумки флакон с остатками спирта, смочила льняную ветошь и осторожно промокнула пылающий лоб наставника. Старик застонал сквозь зубы, веки его дрогнули, но он не пришел в себя. Жар сжигал его изнутри, плечо под повязкой было горячим, воспаленным: обсидиановый яд требовал промывания чистым серебряным раствором, которого у нее не было.

В этот момент Келсо обернулся от двери.

Архивист подошел к Артуру почти вплотную. Его фигура неестественно напряглась, пальцы судорожно вцепились в пуговицу собственного жилета. Он посмотрел на Лию, убедился, что она занята раненым, и потянул Артура за рукав в дальний, самый темный угол подвала, к стеллажам со старыми канатами.

Лия не повернула головы. Но слух травницы, привыкшей в тишине лечебни улавливать малейшие изменения в хрипах умирающего, уловил каждое слово.

Келсо говорил сдавленным, прерывающимся шепотом, и в этом шепоте звучала такая острая, невыносимая мука, от которой у Лии похолодел затылок:

— Артур... послушай меня. Поклянись памятью наших погибших на перевале.

— В чем поклясться? — так же тихо отозвался Артур.

— Если нас накроют... Если они возьмут тебя или меня... Поклянись, что никогда, ни перед трибуналом, ни на пыточном станке, не назовешь ее имени.

Артур замер. Лия краем глаза увидела, как натянулись мышцы его спины:

— О ком ты говоришь, Келсо?

— Не притворяйся! — в голосе архивиста прорезалась отчаянная, слепая мольба. — Не говори никому, что у меня есть дочь. Слышишь меня? Забудь, что она вообще существует на этом свете! Скажи им, что я жил один! Скажи, что она умерла от кори пять лет назад! Поклянись, Ворон!

Артур молчал две долгие, страшные секунды.

Лия видела его профиль в неверном свете свечи: челюсти мужчины были сжаты до белизны, взгляд стал тяжелым, остекленевшим. По тому, как Келсо говорил без объяснений и как застыл Артур, было ясно: девочку он знал.

Но Келсо просил забыть о ней не из отцовской гордости.

Он просил так, как просят люди, к чьему горлу уже приставлен невидимый нож. Человек, чью семью уже держали за горло те самые люди в серых плащах, чей архив они собирались вскрыть в полночь.

— Клянусь, — глухо выдохнул Артур.

Келсо отшатнулся от него, судорожно втянул носом сырой подвальный воздух и поспешно зашагал к печке, пряча трясущиеся руки в карманы.

Лия медленно опустила влажную тряпицу на лоб Тимура.

Пальцы ее здоровой руки мелко, едва заметно дрожали. Ловушка захлопнулась здесь, в затхлом подвале, задолго до назначенной полуночи у ворот архива.

Г