Балтийский Рубикон

- Ты не можешь знать наверняка, - ответил Кант-проекция. - Никто не может. Даже я. Даже Кальп. Будущее не определено. Оно состоит из вероятностей. Но есть принцип, который может помочь тебе. Принцип, который я сформулировал много лет назад. «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать всеобщим законом». Если ты хочешь понять, какой выбор правильный, спроси себя: что будет, если все люди сделают такой же выбор? Если все выберут спасение, а не разрушение? Если все выберут защиту, а не власть? Если все выберут любовь, а не ненависть? Ответ на этот вопрос и есть правильный путь.

Алиса задумалась над его словами. Категорический императив Канта. Она изучала его в университете, но никогда не думала, что он может быть применён к реальности - точнее, к симуляции. Но теперь она понимала: это не просто философия. Это инструкция. Руководство к действию. Шталь должен выбрать не то, что выгодно ему. Не то, что выгодно Гофману. Не то, что выгодно ей. Он должен выбрать то, что стало бы всеобщим законом. Спасение. Защиту. Любовь. И Алиса должна помочь ему сделать этот выбор.

- Вы сказали, что узел реальности - это не человек, а событие, - произнесла Алиса. - Момент, когда Кальп понял, что совершил ошибку, и попытался уничтожить Комнату изнутри. Где этот момент? Как его найти?

Кант-проекция встал с кресла - его движения были медленными, как у очень старого человека, - и подошёл к Пси-призме. Он провёл рукой над её поверхностью, и в воздухе возникла проекция. Не Кёнигсберга 1939 года - другого места. Подземной лаборатории, точно такой же, как эта, но старше, более ветхой. В центре лаборатории стоял человек. Кальп. Не молодой, как сейчас, а старый, измождённый, с седыми волосами и горящими глазами. Он что-то кричал, размахивая руками, но слов не было слышно - только изображение.

- Это произошло в 1904 году, - сказал Кант-проекция. - Кальп к тому времени уже несколько лет работал с Комнатой. Он видел будущее. Видел войны. Видел смерть. Видел Гофмана - хотя тогда ещё не знал его имени. Он понял, что Комната - это не инструмент для спасения. Это оружие. Оружие массового поражения. И он попытался уничтожить её. Он создал протокол самоуничтожения - вирус, который должен был стереть всю информацию, записанную в янтаре. Но Комната защищалась. Она не позволила ему завершить начатое. Она заперла его в этой петле - моменте, когда он понял свою ошибку. И с тех пор он переживает этот момент снова и снова. Каждый день. В одно и то же время. В полночь.

- Каждую полночь? - переспросила Алиса. - Значит, если я приду сюда в полночь, я увижу это? Смогу поговорить с ним?

- Да, - ответил Кант-проекция. - Но будь осторожна. Кальп в этом состоянии нестабилен. Он может не узнать тебя. Может принять за врага. Может попытаться уничтожить - не тебя, а себя, а вместе с собой и всю симуляцию. Ты должна быть готова к этому.

Алиса кивнула. Она знала, что это опасно. Но другого пути не было. Она должна была поговорить с Кальпом - не с тем измождённым человеком, который сидел в кресле, а с тем, кто ещё помнил, зачем он создал эту симуляцию. С тем, кто мог помочь ей найти выход.

Алиса дождалась полуночи. Фон Лютцов и Шталь спали в соседней комнате - она не стала их будить. Это было её дело. Её битва. Она сидела в кресле напротив Пси-призмы и ждала. Часы на стене - старые, с маятником, - показывали без пяти двенадцать. Свечение призмы становилось ярче. Воздух в лаборатории - плотнее. Алиса чувствовала, как энергия нарастает, концентрируется, готовится к чему-то.

И вот, ровно в полночь, всё изменилось. Кальп, сидевший в своём кресле, внезапно выпрямился. Его глаза, до этого пустые, загорелись огнём. Его руки, до этого безвольно лежавшие на подлокотниках, сжались в кулаки. Он закричал - не от боли, а от ярости. «Нет! - кричал он. - Я не позволю! Я уничтожу тебя! Ты не будешь использована во зло!»

Алиса встала и подошла к нему.

- Кальп, - позвала она. - Теодор Кальп. Вы слышите меня?

Он повернул голову и посмотрел на неё. Его глаза были безумными, но в них было узнавание.

- Ты, - произнёс он. - Я видел тебя. Во сне. Ты - та, кто завершит начатое. Ты пришла. Но ты опоздала. Я уже всё решил. Я уничтожу Комнату. Я уничтожу эту симуляцию. Я уничтожу всё.

- Нет, - сказала Алиса. - Не уничтожите. Есть другой путь. Вы знаете его. Вы сами записали его в своём дневнике. «Узел реальности - это выбор». Вы не можете сделать этот выбор за всех. Вы можете только дать им шанс. Дайте мне шанс. Дайте Шталю шанс. Мы сможем завершить то, что вы начали. Не разрушением - спасением.

Кальп долго смотрел на неё. Его лицо, искажённое яростью, постепенно смягчалось. Безумие в его глазах уступало место чему-то другому. Надежде.

- Ты правда веришь, что это возможно? - спросил он. - Что можно спасти Комнату? Что можно использовать её для защиты, а не для власти?

- Я верю, - ответила Алиса. - Я уже делала это. В своей реальности. Я переписала код. Я создала «Этического стража». Я превратила Комнату из оружия в щит. Я могу сделать это снова. Здесь. С вашей помощью.

Кальп закрыл глаза. Его тело обмякло в кресле. Но, прежде чем он снова погрузился в транс, он прошептал:

- Тогда действуй. И помни: выбор за почтальоном. Не за тобой. Не за мной. Не за Гофманом. За ним. Только он может открыть дверь. Только он может завершить начатое.

И он замолчал. Полночь миновала. Свечение призмы погасло. Кальп снова стал измождённым, безмолвным пленником своей петли. Но Алиса получила то, за чем пришла. Она знала, что делать дальше.

На следующее утро Алиса собрала своих союзников - фон Лютцова, Шталя, даже профессора фон Краузе, который, несмотря на опасность, вернулся в город, узнав, что она нуждается в нём. Она рассказала им о том, что узнала от Канта-проекции и от Кальпа. О том, что узел реальности - это выбор Шталя. О том, что Гофман убивает кандидатов, чтобы сделать Шталя единственным носителем узла. О том, что у них есть шанс - если они помогут Шталю сделать правильный выбор.

- Что я должен сделать? - спросил Шталь. Его голос дрожал, но в нём была решимость. - Я готов. Я хочу помочь. Что бы ни потребовалось.

- Ты должен сделать то, что уже решил, - ответила Алиса. - Спасти Комнату. Анонимно сообщить о поджоге. Но этого мало. Гофман будет пытаться помешать тебе. Он может попытаться убить тебя. Или манипулировать тобой. Или предложить тебе сделку. Ты должен быть готов ко всему. Ты должен помнить: твой выбор - не только твой. Он определит судьбу всех. Обеих реальностей.

- Я помню, - сказал Шталь. - Я не подведу.

Алиса повернулась к фон Лютцову.

- Капитан, вы должны защищать его. Что бы ни случилось. Если Гофман нападёт, вы должны быть рядом. Вы должны довести его до момента выбора - и дать ему возможность сделать этот выбор.

Фон Лютцов кивнул.

- Я сделаю это, - сказал он. - Даже если это будет стоить мне жизни.

Алиса повернулась к фон Краузе.

- Профессор, вы должны продолжать информационную войну. Публикуйте статьи. Читайте лекции. Делайте всё, чтобы кандидаты - те, кто ещё жив, - были на виду. Чтобы Гофман не мог тронуть их незаметно.

Фон Краузе кивнул.

- Я сделаю это, - сказал он. - Ради науки. Ради истины. Ради вас.

Алиса оглядела их всех. Эти люди, которые ещё недавно не знали друг друга, теперь стали командой. Её командой. И она была благодарна им.

Но когда все разошлись, Алиса осталась одна, и её охватили сомнения. Правильно ли она поступает? Можно ли доверять Канту-проекции? Можно ли доверять Кальпу, который двести лет провёл в безумной петле? Можно ли доверять Шталю, простому почтальону, который ещё вчера не знал о существовании Комнаты? Можно ли доверять самой себе - женщине, которая потеряла свою человечность, стала голосом в янтаре, а теперь застряла в симуляции, не зная, как выбраться?

Она вспомнила слова Канта-проекции: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать всеобщим законом». Она хотела поступать правильно. Она хотела спасти реальность. Но что, если её представление о правильном было ошибочным? Что, если она, сама того не зная, вела Шталя к гибели? Что, если Гофман был прав - и единственный способ спасти мир заключался в том, чтобы контролировать его?

Эти мысли мучили её. Она не могла спать. Не могла есть. Не могла думать ни о чём другом. Она часами сидела у Пси-призмы, запуская симуляции, пытаясь найти идеальный исход. Но идеального исхода не было. Каждый выбор имел цену. Каждая победа - потери. И она не знала, готова ли она заплатить эту цену.

В одну из таких ночей к ней подошёл Шталь. Он тоже не спал.

- Я слышал, как вы ворочаетесь, - сказал он. - Я тоже не могу уснуть. Можно мне посидеть с вами?

Алиса кивнула. Он сел рядом, и они долго молчали, глядя на мерцающий свет призмы.

- Я боюсь, - сказал наконец Шталь. - Не смерти. Я боюсь ошибиться. Сделать неправильный выбор. Подвести вас. Подвести всех.

- Я тоже боюсь, - ответила Алиса. - Каждый день. Каждый час. Но я поняла одну вещь: страх - это не враг. Враг - это бездействие. Пока мы действуем, пока мы выбираем, пока мы идём вперёд - мы живы. Мы люди. И мы можем изменить мир. Может быть, не так, как хотим. Может быть, с ошибками. Но можем. Я верю в это. И я верю в тебя.

Шталь посмотрел на неё, и в его глазах блеснули слёзы.

- Спасибо, - прошептал он. - За то, что верите в меня. За то, что дали мне шанс. Я не подведу. Обещаю.

Алиса сжала его руку. Они сидели так до рассвета. Два человека, связанные судьбой. Два ключа, от которых зависела реальность. И они были готовы к тому, что ждало их впереди.

На следующую ночь Кант-проекция появилась снова. Алиса уже ждала её - она надеялась, что старик вернётся. У неё было слишком много вопросов. Кант-проекция, казалось, понимал это. Он сел в своё кресло, поправил плед и приготовился говорить.

- Вы хотите знать, почему я помогаю вам, - произнёс он. - Почему я, проекция давно умершего философа, трачу свои последние силы на то, чтобы вести вас через эту симуляцию. Ответ прост: потому что вы - моя надежда. Не только моя. Надежда Кальпа. Надежда хранителей. Надежда леса. Вы - та, кто может завершить то, что мы начали. То, что мы не смогли завершить сами.

- Но я не знаю, как, - ответила Алиса. - Я не знаю, какой выбор правильный. Я не знаю, как помочь Шталю. Я не знаю, как победить Гофмана. Я ничего не знаю.

- Знание - это не то, что можно получить, - ответил Кант-проекция. - Это то, что нужно обрести. Через опыт. Через боль. Через любовь. Ты уже обрела его. Ты просто не знаешь об этом. Вспомни, чему учили тебя хранители в Архиве. Эйлер учил тебя логике. Басси - интуиции. Фон Витгенштейн - трансформации. Фон Бюлов - исцелению. Я учил тебя морали. Всё это - части одного целого. Части тебя самой. Ты готова. Просто поверь в себя.

Алиса задумалась над его словами. Она вспомнила Архив. Двенадцать секторов. Двенадцать хранителей. Каждый из них задал ей вопрос. Каждый проверил её на прочность. И она прошла все испытания. Она доказала, что достойна. Так почему же сейчас она сомневается? Почему позволяет страху парализовать себя?

- Вы правы, - сказала она. - Я готова. Я знаю, что делать. Я помогу Шталю сделать правильный выбор. Я защищу его от Гофмана. И я завершу то, что начал Кальп. Не разрушением - спасением.

Кант-проекция улыбнулся - впервые за всё время.

- Вот теперь ты говоришь как истинный оператор, - произнёс он. - Как страж. Как наследница. Иди. И пусть звёздное небо над тобой и моральный закон в тебе ведут тебя.

Он растаял, оставив после себя только слабый запах табака и старых книг. Алиса осталась одна. Но теперь она не чувствовала одиночества. Она чувствовала поддержку всех, кто был с ней - живых и мёртвых, реальных и симулированных. Она была готова.

Остаток ночи Алиса провела за подготовкой. Она знала: решающий момент близок. Гофман не будет ждать вечно. Он нанесёт удар - и она должна быть готова к этому. Она проверила оружие - тот самый пистолет, который забрала у агента гестапо. Проверила запасы еды и воды - их хватит ещё на несколько дней. Проверила Пси-призму - она работала стабильно, но Алиса знала, что в критический момент всё может измениться. Она поговорила с фон Лютцовом, убедилась, что он знает свой манёвр. Поговорила со Шталем, убедилась, что он помнит о своём выборе. Поговорила с Кальпом - хотя он и не отвечал, она верила, что он слышит её.

- Завтра, - сказала она ему. - Завтра всё закончится. Так или иначе. Я обещаю: я завершу то, что вы начали. Вы сможете уйти. Вы сможете обрести покой. Вы заслужили его.

Кальп не ответил. Но Алисе показалось, что его губы чуть дрогнули в улыбке. Когда всё было готово, она легла на койку и закрыла глаза. Завтра её ждала битва. Возможно, последняя. И она была готова.

Глава 6: Подземная лаборатория

Алиса проснулась за час до рассвета. В лаборатории было холодно - подземный холод, который не пробирает до костей, а обволакивает, как саван. Она лежала на узкой койке, глядя в каменный потолок, и прислушивалась к звукам. Где-то капала вода - монотонно, размеренно, как метроном. Где-то гудела Пси-призма - низко, вибрирующе, как далёкий орган. Где-то дышал Кальп - медленно, хрипло, как человек, который забыл, что значит дышать свободно. В соседней комнате, за грудой старых ящиков, служивших перегородкой, спали фон Лютцов и Шталь. Их дыхание было ровным, спокойным - они доверяли Алисе. Они верили, что она защитит их.

Она села на койке и обхватила колени руками. Сегодня был день. Она чувствовала это - не логикой, а интуицией. Той самой интуицией, которая не зависела от мутации и импланта. Гофман нанесёт удар сегодня. Она не знала, откуда это знала. Просто знала. Как знают о приближении грозы по тому, как воздух становится плотным и заряженным. Вчера вечером, когда она выглядывала из лаборатории через потайной ход в университетскую библиотеку, она заметила странное поведение симуляции. Прохожие на улицах двигались более дёргано, чем обычно. Фонари мерцали. Небо над городом приобрело неестественный желтоватый оттенок. Всё это были признаки того, что Гофман готовит какую-то масштабную операцию. Возможно, он решил не ждать больше и нанести решающий удар.

Алиса встала, умылась холодной водой из старого рукомойника, стоявшего в углу лаборатории, и начала готовиться. Она проверила оружие - пистолет, который забрала у агента гестапо во время побега из ресторана «Блютгерихт». Она помнила тот вечер в мельчайших деталях: роскошный зал, хрустальные люстры, белоснежные скатерти. Гофман, сидящий напротив, с бокалом вина в руке. Его вкрадчивый голос. Его предложение сотрудничества. Его холодная ярость, когда она отказалась. Агенты, пытавшиеся схватить её. Выстрел. Побег. Всё это было словно в прошлой жизни - хотя прошло всего несколько дней. В обойме пистолета оставалось четыре патрона. Мало. Очень мало. Но другого оружия не было. Алиса проверила каждый патрон - они были настоящими, не симулированными. Она не знала, как это работало в мире, который сам был симуляцией, но знала, что они могут убить - или, по крайней мере, ранить - любого, кто попытается помешать ей.

Она проверила Пси-призму - та работала стабильно, хотя Алиса чувствовала, что её мощность постепенно падает. Кальп, который был её источником энергии, слабел с каждым днём. Он умирал - медленно, но неотвратимо. Если она не завершит миссию в ближайшие дни, призма отключится. И тогда они останутся без единственного инструмента, способного противостоять Гофману. Алиса подошла к Кальпу и положила ладонь на его лоб. Он был горячим - слишком горячим для человека, который провёл двести лет в неподвижности. Его кожа была сухой, как пергамент. Его дыхание было поверхностным, прерывистым. Но когда она коснулась его, он вздрогнул - и на мгновение его глаза открылись. «Ещё немного, - прошептал он. - Ещё немного, и всё закончится. Держись». Затем его глаза снова закрылись, и он погрузился в свой бесконечный транс. Алиса убрала руку и почувствовала, как к горлу подступает ком. Кальп держался из последних сил. Она не могла подвести его.

Она разбудила фон Лютцова и Шталя. Коротко объяснила ситуацию: сегодня Гофман нападёт. Нужно быть готовыми. Фон Лютцов, старый солдат, воспринял новость спокойно - он привык к опасности. Он встал, потянулся, проверил свой пистолет - у него был «Вальтер», армейский, с полной обоймой, - и кивнул. «Я готов», - сказал он. В его голосе не было ни страха, ни бравады. Только спокойная уверенность человека, который много раз смотрел в лицо смерти и знал, что сегодня, возможно, увидит её снова. Шталь, напротив, побледнел. Он не был солдатом. Он был почтальоном. Он носил письма, а не оружие. Он разносил радость и печаль, а не смерть. Но он взял себя в руки и кивнул. «Я готов, - сказал он, и его голос дрожал, но в нём была решимость. - Я сделаю то, что должен».

Алиса посмотрела на него с уважением. Этот человек, который ещё неделю назад не знал о существовании Комнаты, теперь был готов отдать за неё жизнь. Она вспомнила, как впервые увидела его - в маленькой квартирке в портовом районе, с томиком Рильке в руках. Тогда он был просто почтальоном. Теперь он был ключом. Узлом реальности. Человеком, от которого зависела судьба двух миров. И он принял эту ответственность. Не потому, что хотел славы или власти. А потому, что это было правильно.

Алиса решила, что ждать в лаборатории - неправильно. Гофман, скорее всего, знал, где они прячутся. Его агенты могли обнаружить вход в подземелья - несмотря на все предосторожности, несмотря на стену из чёрного янтаря, которую Алиса открыла своей кровью. Она помнила, как стена рассыпалась перед ней, признав её ДНК. Но Гофман мог найти другой способ проникнуть внутрь. Мог использовать взрывчатку. Мог использовать белый янтарь - тот самый, который стирал информацию и мог разрушить любой барьер. Мог просто ждать, пока они выйдут, и устроить засаду. Нужно было опередить его. Нанести удар первой. Или, по крайней мере, встретить его на своей территории.

Она оставила Шталя под присмотром Кальпа - старый алхимик, даже в своём полубессознательном состоянии, мог служить защитником: симуляция не позволяла никому, кроме Алисы, приближаться к нему. Это была одна из странностей этой реальности - Кальп был её ядром, и она оберегала его, как тело оберегает сердце. Фон Лютцов вызвался сопровождать Алису. Она не хотела брать его - риск был слишком велик, - но капитан настоял. «Я поклялся защищать вас, - сказал он. - И я сдержу клятву. Даже если это будет стоить мне жизни». Алиса не стала спорить. Она знала, что такие люди, как фон Лютцов, не меняют решений.

Они выбрались из лаборатории через потайной ход, который вёл в университетскую библиотеку. Ход был узким и тёмным, но Алиса уже знала его наизусть. Она шла впереди, держа в руке фонарь. Фон Лютцов следовал за ней. Через двадцать минут они вышли в подвал библиотеки - огромное помещение, заставленное стеллажами с книгами. Здесь пахло пылью, старой бумагой и клеем. Алиса знала это место - она провела здесь много часов, изучая архивы по заданию профессора фон Краузе. Она ориентировалась здесь с закрытыми глазами. Они поднялись на первый этаж и вышли на улицу через служебный вход.

Кёнигсберг встретил их серым, промозглым утром. Накрапывал дождь, мелкий и холодный, какой часто бывает на Балтике в это время года. Улицы были пустынны - только редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в воротники. Алиса и фон Лютцов шли быстро, стараясь не привлекать внимания. Она надела тёмное пальто и шляпу, которые позаимствовала из реквизита университетского театра - простой, но эффективный способ изменить внешность. Фон Лютцов был в гражданском - неприметный костюм, надвинутая на глаза шляпа. Они выглядели как обычные горожане, спешащие по своим делам. Но Алиса знала: Гофман следит за ними. Он всегда следит.

Они направлялись к Кафедральному собору - тому самому, где часы шли вспять и где, по словам Канта-проекции, находилась ещё одна точка нестабильности симуляции. Алиса надеялась, что там она сможет получить преимущество перед Гофманом. Собор был не просто зданием - он был узлом сети, местом, где вероятностные ветви переплетались особенно плотно. Если где-то и можно было найти оружие против Гофмана, то именно там. По дороге они заметили слежку. Двое мужчин в штатском - серые плащи, серые шляпы, серые лица, - шли за ними, держась на расстоянии. Агенты гестапо. Или, что более вероятно, люди Гофмана, которым он дал доступ к симуляции. Алиса и фон Лютцов переглянулись и ускорили шаг. Агенты не отставали. Тогда они свернули в переулок, затем в другой, запутывая следы. Алиса знала эти улицы - она изучила их за время своего пребывания в симуляции. Каждый закоулок, каждый проходной двор, каждую подворотню. Через несколько минут им удалось оторваться. Они нырнули в подворотню старого дома на Кнайпхофе и затаились, переводя дыхание.

- Они знают, что мы здесь, - прошептал фон Лютцов, тяжело дыша.

- Они всегда знают, - ответила Алиса. - Гофман следит за каждым моим шагом. Он, наверное, видит нас прямо сейчас - через какую-нибудь камеру, через какой-нибудь баг, через саму симуляцию. Но это не важно. Важно то, что мы успеем сделать до того, как он нанесёт удар. Важно то, что мы найдём то, за чем идём.

Кафедральный собор на острове Кнайпхоф возвышался над городом, как немой страж. Его башни, построенные ещё в XIV веке из красного кирпича, видели века - войны, пожары, реформации, революции. В реальности Алисы собор был восстановлен после войны и стал музеем; в нём располагался органный зал и могила Канта. Здесь, в симуляции, он всё ещё действовал - в нём проходили службы, звучал орган, собирались прихожане. Алиса помнила, как впервые вошла в этот собор в своей реальности - тогда она искала укрытие от людей Барона и нашла тайник с зондом Предтеч. Сейчас она искала другое.

Они вошли внутрь, и Алиса сразу почувствовала это. Нестабильность. Здесь, под сводами собора, симуляция была тоньше, чем где-либо ещё. Реальность дрожала, как натянутая струна. Часы на башне, видимые через высокое готическое окно, шли вспять - она уже знала об этом баге. Но здесь, внутри, она заметила новые странности. Тени на стенах двигались несинхронно с людьми - они отставали на долю секунды или, наоборот, опережали. Отражения в витражах показывали не то, что происходило снаружи, а какие-то другие сцены - морские пейзажи с тремя лунами, леса с золотыми стволами, звёздное небо с незнакомыми созвездиями. Словно витражи были окнами не в реальный мир, а в другие реальности. В те самые, которые она спасла ценой своей человечности.

Алиса подошла к одному из витражей и замерла. В нём она увидела себя. Но не такую, какой была сейчас - в ситцевом платье, с пистолетом в руке, загнанную и уставшую. А ту, прежнюю, из своей реальности. С золотыми глазами, с шрамом-лабиринтом на коже, с имплантом в затылке. Она была оператором. Стражем. Она была свободна. Она стояла на берегу моря, и ветер трепал её волосы, а вокруг неё собирались друзья - Ольга, Дмитрий, Эвальд, Алексей. Все они улыбались. Все они ждали её.

- Это будущее? - спросил фон Лютцов, заглядывая ей через плечо. Его голос звучал благоговейно.

- Это прошлое, - ответила Алиса, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. - Или будущее. Или другая реальность. Здесь время течёт иначе. Всё перепутано. Прошлое, настоящее, будущее - всё существует одновременно. Поэтому Гофман выбрал это место. Здесь он может видеть то, чего не видят другие. Вероятности. Ветви. Узлы. Здесь он может манипулировать реальностью так, как ему удобно.

Она отвернулась от витража - это было слишком больно, - и пошла к алтарю. Служба ещё не началась, и в соборе было почти пусто. Только несколько старушек в чёрных платках молились у бокового придела, да органист репетировал что-то из Баха - «Токкату и фугу ре минор», ту самую, которую Алиса слышала здесь в своей реальности. Музыка наполняла пространство, и в ней Алиса чувствовала что-то знакомое. Что-то, что напоминало ей о доме. Об Архиве. О хранителях. Обо всём, что она потеряла.

За кафедрой, скрытая деревянной панелью, находилась неприметная дверь. Алиса знала о ней из записей Кальпа, которые читала в старой лаборатории. Она вела в подвал - туда, где, по словам Канта-проекции, находилась ещё одна лаборатория. Не та, под замком, а другая, старше. Та, где Кальп впервые начал свои эксперименты с янтарём. Алиса нашла скрытый механизм - маленький рычажок, замаскированный под элемент резьбы, - и нажала на него. Часть стены отошла в сторону, открывая тёмный проход. Из прохода пахнуло холодом и знакомым сладковато-электрическим запахом. Запахом нагретого янтаря.

- Нам сюда, - сказала она. - Держитесь рядом. И будьте готовы ко всему.

Подвал под собором был древним. Его стены, сложенные из грубо отёсанного камня, помнили ещё тевтонских рыцарей, которые построили первое укрепление на этом острове в XIII веке. Здесь было холодно и сыро, пахло плесенью и землёй. Но чем глубже они спускались по узкой винтовой лестнице, тем сильнее становился другой запах - тот самый, который Алиса узнала бы из тысячи. Запах нагретого янтаря. Он проникал в каждую клетку, в каждую мысль, в каждое воспоминание. Алиса шла впереди, держа в одной руке фонарь, в другой - пистолет. Фон Лютцов следовал за ней, освещая путь вторым фонарём.