Балтийский Рубикон

Анатолий Шигапов

Балтийский Рубикон

Дорогой читатель!

Ты держишь в руках третью, заключительную книгу цикла «Балтийский Рубикон». Если ты прошёл со мной весь путь - от «Чёрного янтаря» до «Теней Альбертины», - то знаешь, что это путешествие было долгим, трудным и, надеюсь, незабываемым. Мы вместе исследовали мир, где янтарь оказался не просто красивым камнем, а носителем древней памяти, где реальность можно переписывать, как строки кода, и где любовь становится единственной силой, способной противостоять хаосу.

Третья книга - самая сложная из всех, что я написал. Она о конце и начале. О жертве и трансформации. О том, что значит стать чем-то большим, чем просто человек. Когда я начинал работать над этой книгой, я не знал, чем закончится история Алисы Штерн. Я знал только одно: её финал должен быть достоин того пути, который она прошла.

В этом предисловии я хочу поделиться с тобой тем, как рождалась эта книга. О её корнях, о сомнениях, о радостях открытий и о том, что осталось за кадром. Я хочу рассказать тебе о том, как я писал финал, и почему я считаю, что он правильный. И я хочу поблагодарить тебя - за то, что ты был со мной на протяжении всего этого пути.

Когда я заканчивал «Тени Альбертины», я знал, что третья книга будет о завершении. О том моменте, когда Алиса, пройдя через все испытания, должна будет сделать окончательный выбор: остаться человеком или стать чем-то большим. Но я не знал, каким будет этот выбор. Я не знал, какой ценой ей придётся заплатить за победу. Я не знал, сможет ли она выжить.

Я провёл много времени, размышляя над финалом. Я перебирал десятки вариантов. Алиса побеждает и остаётся человеком. Алиса побеждает и умирает. Алиса побеждает и становится бессмертной. Каждый из этих вариантов имел свои плюсы и минусы. Каждый из них был по-своему правдивым. Но ни один из них не казался мне правильным.

И тогда я вспомнил слова, которые стали эпиграфом ко всей трилогии: «Янтарь - это не просто камень. Это застывшая память». Если янтарь - это память, то Алиса, которая стала частью янтаря, должна была стать памятью. Не просто человеком, не просто оператором, не просто стражем - а самой памятью. Памятью планеты. Памятью времени. Памятью любви.

Так родился финал. Алиса становится «Янтарной сетью» - распределённым сознанием, которое существует в каждом кусочке янтаря на планете. Она не умирает - она трансформируется. Она становится чем-то большим, чем человек. Она становится вечной. И она продолжает защищать реальность, но уже не как оператор, а как сама сеть.

Этот финал был правильным. Он был логичным завершением её пути. Он был достоин той Алисы, которую я создал - женщины, которая всегда была готова пожертвовать собой ради других. И он давал надежду - надежду на то, что любовь действительно сильнее смерти.

Когда я писал третью книгу, я задавал себе вопросы, которые мучают человечество с самого его рождения. Что такое сознание? Что делает нас людьми? Есть ли у нас душа? И если есть - может ли она существовать отдельно от тела?

Янтарь в моей книге - это попытка ответить на эти вопросы. Если информация может быть записана в смоле, если память может быть сохранена на миллионы лет, если сознание может быть перенесено в другую среду - то, где проходит граница между человеком и машиной, между живым и неживым, между душой и информацией?

Алиса в третьей книге сталкивается с этими вопросами лицом к лицу. Она больше не просто человек. Она - нечто иное. Она - оператор, страж, часть сети. Но остаётся ли она собой? Сохраняет ли она свою душу? Или она становится просто функцией, алгоритмом, инструментом?

Эти вопросы не имеют простых ответов. Но я считаю, что их нужно задавать. Потому что мы живём в эпоху, когда технологии стирают границы между возможным и невозможным. Мы создаём искусственный интеллект, мы редактируем гены, мы учимся загружать сознание в цифровые носители. И рано или поздно нам придётся ответить на те же вопросы, что и Алиса.

В третьей книге я много размышлял о времени. О том, как оно течёт, как оно искажается, как оно становится пластичным под воздействием янтаря. Алиса видит прошлое и будущее одновременно. Она может перемещаться между вероятностными ветвями. Она становится почти бессмертной.

Но что такое бессмертие? Это не вечная жизнь в физическом теле. Это способность продолжать существовать в памяти других. Это способность оставлять след, который не стирается временем.

Янтарь в моей книге - это именно такой след. След тех, кто жил до нас. Тех, кого мы любили и потеряли. Тех, чьи голоса продолжают звучать, даже когда их обладатели ушли.

Когда я писал сцены в Архиве, я думал о тех, кого потерял сам. О своих бабушках и дедушках, которых уже нет. Об учителях, которые научили меня думать. О друзьях, с которыми мы больше не видимся. Все они остались со мной - в моей памяти, в моих книгах, в том, кем я стал.

Архив Альбертины - это метафора этой памяти. Место, где мёртвые продолжают говорить с живыми. Где знание передаётся не через книги, а через живой диалог. Где прошлое становится настоящим.

В третьей книге я часто говорю о любви. Мать-Смола говорит Алисе: «Ты должна стать любовью». Отец-Корень требует доказательств любви. Алиса жертвует собой из любви. Но что такое любовь в контексте этой истории?

Любовь в моей книге - это не просто чувство. Это выбор. Выбор, который мы делаем каждый день. Выбор быть рядом, даже когда это больно. Выбор прощать, даже когда это трудно. Выбор жертвовать, даже когда это страшно. Любовь - это не слабость. Это величайшая сила, которая существует в мире.

Я хотел показать, что даже в мире, где реальность можно переписывать, где прошлое и будущее - просто слои смолы, любовь остаётся единственной константой. Единственной силой, которая не поддаётся манипуляции. Единственным якорем, который удерживает нас от падения в хаос.

Кант говорил о «звёздном небе надо мной и моральном законе во мне». В моей книге эти две вещи - небо и закон - становятся одним. Потому что любовь - это и есть моральный закон. Это то, что делает нас людьми. То, что даёт нам силы идти вперёд, даже когда всё кажется безнадёжным.

Несмотря на все трагедии, третья книга заканчивается на оптимистической ноте. Мир изменился. Леса восстанавливаются. Океаны очищаются. Люди живут в гармонии с природой. Надежда возвращается.

Я хотел, чтобы финал был светлым. Не потому, что я наивный оптимист. А потому, что я верю в человечество. Я верю, что мы способны на великие поступки. Я верю, что мы можем измениться к лучшему. Я верю, что любовь победит ненависть.

Эта вера - не просто литературный приём. Это моя личная позиция. Я видел, как люди объединяются перед лицом угрозы. Я видел, как они помогают друг другу, даже когда сами находятся в отчаянном положении. Я видел, как надежда воскресает даже в самых тёмных временах. И я хотел передать эту надежду читателю.

Калининград - это не просто место действия. Это полноценный персонаж всей трилогии. Город-палимпсест, где немецкое прошлое переплетается с советским настоящим, где руины соседствуют с новостройками, где каждый камень дышит историей.

В третьей книге Калининград меняется. Он становится мировым центром янтарной науки, символом новой эры. Но он не теряет своей души. Он остаётся тем же городом, который я полюбил - с его особым светом, его запахами, его тайнами.

Я хотел показать, что даже самый тёмный город может найти свет. Что даже самая разрушенная история может быть переписана. Что даже самое безнадёжное место может стать символом надежды. Калининград в моей книге - это метафора всего человечества. Мы все носим в себе шрамы прошлого. Но мы также можем создать будущее.

Арка Алисы в третьей книге - это путь от человека к чему-то большему. Она начинает книгу как оператор, который потерял почти всё, и заканчивает как вечная сущность, защищающая реальность.

Это не трагический финал - это трансформация. Она перестаёт быть человеком, но становится чем-то большим. Она становится памятью. Она становится любовью. Она становится той силой, которая будет защищать реальность, пока существует хоть один кусочек янтаря.

Когда я писал этот финал, я думал о мифах о жертвенных богах. Об Осирисе, который был убит и воскрес, чтобы стать судьёй мёртвых. Об Иисусе, который умер, чтобы спасти человечество. О Прометее, который принёс огонь людям и был прикован к скале. Все эти мифы говорят об одном: истинная сила - не в том, чтобы взять, а в том, чтобы отдать.

Алиса отдаёт себя. Она становится частью сети. Но она не исчезает. Она продолжает существовать - в каждом кусочке янтаря, в каждом дуновении ветра, в каждом шелесте листьев. Она становится вечной. Как лес. Как память. Как любовь.

Одна из главных тем третьей книги - сложность выбора. Алиса постоянно стоит перед дилеммами: спасти друга или завершить миссию? Вмешаться в реальность или позволить событиям идти своим чередом? Пожертвовать собой или сохранить свою человечность?

Каждый выбор имеет цену. И Алиса знает эту цену. Она видит последствия каждого своего решения. Она видит, как её вмешательство создаёт новые вероятностные ветви, в которых страдают другие люди. Она видит, как её жертва - это не только её собственная потеря, но и потеря для тех, кто её любит.

Но она продолжает выбирать. Потому что бездействие - это тоже выбор. И он тоже имеет последствия.

В этом смысле третья книга - это размышление о моральной ответственности. Что значит быть ответственным за свои действия? Как мы можем принимать решения, зная, что они могут причинить боль другим? Как мы можем жить с этим знанием?

Алиса находит свой ответ. Она выбирает любовь. Она выбирает защиту. Она выбирает служение. И хотя это не избавляет её от боли, это придаёт её жизни смысл.

И наконец, я хочу сказать несколько слов о тебе, мой читатель.

Ты прошёл со мной долгий путь. От первой страницы «Чёрного янтаря» до последней страницы «Балтийского Рубикона». Ты переживал вместе с Алисой, радовался её победам, скорбел о её потерях. Ты видел, как она росла, как она менялась, как она становилась тем, кем должна была стать.

Ты был с ней в Калининграде, в Архиве, в симуляции Кёнигсберга, в Готландской впадине. Ты стал частью этой истории. Без тебя эти книги были бы просто словами на бумаге. Ты даёшь им жизнь. Ты вкладываешь в них свои смыслы, свои эмоции, свой опыт.

Я надеюсь, что эта книга оставит в твоей душе след. Как янтарь оставляет след в моих героях. Что она заставит тебя задуматься о важных вещах. О любви. О жертве. О памяти. О том, что такое настоящая сила.

Пусть янтарь хранит тебя. Пусть свет всегда будет с тобой. И помни: ты тоже можешь стать тем, кем должна стать.

С любовью,

Анатолий Шигапов

Часть 1: Квантовый шторм

Алиса пришла в себя на скамейке. Это было первое, что она осознала - не где она, не кто она, не что произошло, а просто факт: она сидит на скамейке. Жёсткой, деревянной, выкрашенной зелёной краской, которая местами облупилась, обнажая серую, выветренную древесину. Солнце пригревало лицо, и это было странно, потому что она не помнила, когда в последний раз чувствовала солнечное тепло - не как информацию, не как данные о температуре и интенсивности излучения, а именно как тепло. Физическое. Реальное. Человеческое.

Вторым, что она осознала, был запах. Запах каштанов - густой, сладковатый, наполняющий воздух до краёв. И запах свежей выпечки, доносящийся откуда-то справа, из пекарни, судя по аромату дрожжевого теста и корицы. И запах реки - не затхлый, не гнилостный, а живой, водный, с лёгкой примесью водорослей и рыбы. И запах угольного дыма - едкий, но привычный, въевшийся в самую ткань города. Все эти запахи были настоящими. Слишком настоящими.

Алиса открыла глаза. Она увидела небо - голубое, с лёгкими перистыми облаками, по которому плыло солнце. Увидела кроны каштанов, усыпанные белыми свечками цветов. Увидела мостовую, выложенную брусчаткой. Увидела трамвай - самый настоящий, старинный, с дугами, скользящими по проводам, и табличкой «Königsberg Schloß» на борту. И увидела людей. Мужчин в костюмах-тройках и шляпах. Женщин в длинных платьях и с зонтиками от солнца. Детей, бегущих за обручем. Все они были одеты по моде, которую Алиса видела только на старых фотографиях. По моде конца 1930-х годов.

Она опустила глаза и посмотрела на себя. На ней было платье - лёгкое, ситцевое, в мелкий цветочек, - какого она никогда в жизни не носила. На ногах - туфли на низком каблуке, стоптанные, но аккуратные. В руках - сумочка, маленькая, из потёртой кожи. Она открыла её. Внутри лежали носовой платок, несколько монет, помада - и удостоверение. «Anna Stern, Assistentin des Professors für Mineralogie an der Albertus-Universität Königsberg». Анна Штерн. Ассистентка профессора минералогии Кёнигсбергского университета Альбертина. С фотографией. Её фотографией.

Она помнила, кто она на самом деле. Помнила всё. Калининград. Чёрный янтарь. Архив. Перезагрузку. Гофмана. Марту. Барона. Эхо. Битву в параллельной реальности. Создание барьера между мирами. Она помнила каждую деталь, каждое лицо, каждую потерю. Она была Алисой Штерн, оператором Янтарной комнаты, стражем реальности. Но сейчас она была Анной Штерн, ассистенткой профессора, сидящей на скамейке в цветущем парке Кёнигсберга 1939 года. И это было неправильно. Это была симуляция. Но какая?

Она попыталась связаться с Матерью-Смолой - беззвучно, мысленно, как делала это тысячи раз. Ничего. Она попыталась почувствовать сеть - ту самую, частью которой она стала после Перезагрузки. Ничего. Она попыталась активировать имплант - тот самый, который когда-то вживила себе в затылок. Никакого импланта не было. Её тело было обычным. Человеческим. Без мутации, без Крови Предтеч, без связи с лесом. Она была просто женщиной. В чужом времени. В чужой жизни.

И всё же это была симуляция. Она знала это. Знала по тому, как двигались люди - слишком плавно, слишком синхронно, как статисты в хорошо отрепетированном спектакле. Знала по тому, как свет падал на мостовую - слишком ровно, без случайных теней. Знала по тому, что, прислушавшись, она не слышала ничего за пределами нескольких кварталов - никакого далёкого шума, никакого ветра с моря. Симуляция была ограничена. Идеально детализированная, но ограниченная. Кто-то создал её. Кто-то запер её здесь. И она знала кто.

Гофман.

Алиса встала со скамейки и пошла по улице. Она не знала, куда идёт, - просто шла, пытаясь понять правила этого мира. Трамвай прогрохотал мимо, и она прочитала табличку на борту: «Königsberg Schloß». Королевский замок. Тот самый, который в её реальности был разрушен бомбардировками, а затем восстановлен после схлопывания ветвей. Здесь он ещё стоял - она видела его шпили, возвышающиеся над крышами. Значит, симуляция воспроизводила Кёнигсберг до войны. До того, как всё изменилось.

Люди на улицах не обращали на неё внимания. Они жили своей жизнью - точнее, симулировали её. Они разговаривали друг с другом на немецком с лёгким прусским акцентом, смеялись, спорили, покупали газеты у крикливого мальчишки на углу. Газеты были настоящими. «Königsberger Allgemeine Zeitung», 15 мая 1939 года. Заголовки кричали о политическом кризисе, о напряжённости в Европе, о переговорах в Москве. Война ещё не началась, но её дыхание уже чувствовалось. Алиса купила газету - у неё были деньги, те самые монеты из сумочки, - и пролистала её. Всё было на месте: статьи, объявления, реклама, даже опечатки. Гофман постарался. Его симуляция была безупречной. Почти.

«Почти» - потому что Алиса чувствовала баги. Не логикой - интуицией. Той самой интуицией, которая не зависела от мутации и импланта. Она заметила, что часы на башне Кафедрального собора идут вспять - не сразу, а присмотревшись. Минутная стрелка двигалась против часовой. Она заметила, что в витрине одного из магазинов отражение не повторяло её движений - оно жило собственной жизнью, поворачивалось, когда она стояла неподвижно. Она заметила, что на окраине, где должен был быть Северный вокзал, пространство обрывалось - буквально. Там, где должны были быть пути и перрон, клубилась серая пелена, в которую было страшно смотреть. Симуляция была не бесконечна. Она ограничивалась старым городом - Кнайпхоф, Альтштадт, Лёбенихт, несколько прилегающих районов. За их пределами не было ничего. Только пустота.

Гофман смоделировал только Кёнигсберг. Потому что только этот город имел значение. Именно здесь, в этом городе, находилось то, что он искал. Но что? Какой момент истории он хотел изменить? И почему запер её здесь?

Алиса решила, что первый шаг - устроиться на работу. Удостоверение в сумочке было не случайным. Симуляция дала ей роль - ассистентки профессора минералогии, - и она должна была играть эту роль, пока не поймёт правила. Она нашла университет - тот самый корпус Альбертины, который знала по руинам из своего времени. Здесь он был новым, величественным, полным студентов и профессоров. Аудитории пахли мелом и книжной пылью. В коридорах висели портреты великих учёных - Канта, Гельмгольца, Бесселя. Всё было так, как она читала в книгах.

Её непосредственным начальником оказался профессор Густав фон Краузе - специалист по янтарным инклюзам. Он был пожилым, с усталыми глазами и странной привычкой говорить цитатами из Канта. Когда Алиса впервые вошла в его кабинет - маленький, заваленный книгами и образцами янтаря, - он поднял голову, посмотрел на неё и произнёс: «Звёздное небо надо мной и моральный закон во мне. Кант. Вы знакомы с его работами, фройляйн Штерн?» Она ответила, что знакома. Он кивнул и продолжил работу.

Алиса сразу поняла: он - не бот. Не часть симуляции. Он был слишком сложен для алгоритма. Слишком непредсказуем. Слишком... живой. Его глаза, хотя и усталые, светились умом. Его движения были чуть неуклюжими, как у человека, который провёл всю жизнь за книгами, а не в спортзале. Его голос, когда он говорил о янтаре, звучал с искренним энтузиазмом. Он был настоящим. Но кто он? Такой же пленник, как она? Или проекция самого Гофмана? Или что-то иное? Алиса не знала. Но она решила наблюдать за ним. Осторожно. Незаметно.

Дни шли за днями. Алиса работала в университете, помогала профессору фон Краузе с каталогизацией образцов янтаря, пила кофе в университетской столовой, гуляла по набережной Преголи. Она играла роль Анны Штерн - старательно, но не слишком, чтобы не вызывать подозрений. Она знала, что Гофман наблюдает за ней. Знала, что он где-то здесь, в этой симуляции, и ждёт, когда она сделает ошибку. Но она не собиралась делать ошибок. Она собиралась найти выход.

Постепенно она начала замечать закономерности. Симуляция реагировала на её действия. Когда она помогла пожилому еврею-ювелиру на Лёбенихтштрассе - тому самому, которого какие-то хулиганы пытались ограбить, - город стал чуть ярче. Краски - насыщеннее. Солнце - теплее. Когда она прошла мимо плачущей женщины на мосту, сделав вид, что не заметила, небо затянуло тучами, и пошёл дождь. Это был не просто дождь. Это был ответ симуляции на её выбор. Симуляция оценивала её. Тестировала. Проверяла на человечность.

Алиса поняла: это не просто тюрьма. Это испытание. Гофман создал симуляцию не для того, чтобы запереть её, - хотя и для этого тоже. Он создал её, чтобы проверить. Чтобы понять, кто она такая. Чтобы найти её слабость. И, возможно, чтобы найти то, что искал сам. Узел реальности. Точку, где сходятся все вероятностные ветви. Точку, которую можно изменить - и тем самым изменить всё. Алиса не знала, где находится эта точка. Но она знала, что должна найти её раньше Гофмана. Иначе - конец.

Однажды ночью, когда Алиса сидела в своей маленькой квартире на Мюнцштрассе и просматривала заметки, которые делала в течение дня, в кресле у камина внезапно материализовалась фигура. Это был старик - сухонький, сгорбленный, в ночном колпаке и с пледом на коленях. Он появился из ниоткуда, просто возник, как будто всегда там был. Алиса не испугалась. Она узнала его.

- Кант, - сказала она. - Или, точнее, проекция Архивариуса. Что вы здесь делаете?

- Я пришёл предупредить тебя, - ответил старик. Его голос был тихим, но отчётливым, с лёгким прусским акцентом. - Эта симуляция - не то, чем кажется. Гофман не создавал её. Он захватил её. Она была построена алхимиками Альбертины в 1904 году как убежище - место, где можно переждать катастрофу. Кальп вошёл в неё, чтобы больше никогда не вернуться. Гофман нашёл её и превратил в ловушку.

- Зачем? - спросила Алиса. - Что он ищет?

- Узел реальности, - ответил Кант-проекция. - Точку, где сходятся все вероятностные ветви Кёнигсберга. Эта точка - не человек. Это событие. Момент, когда Кальп, уже будучи внутри симуляции, понял, что совершил ошибку, и попытался уничтожить Комнату изнутри. Этот момент закольцован. Он повторяется раз в сутки. В заброшенной лаборатории под замком. Там ты найдёшь Кальпа. Он - ключ. Если ты поможешь ему завершить то, что он начал, ты сможешь вырваться. Если Гофман доберётся до него первым - всё пропало.

- Почему вы помогаете мне? - спросила Алиса.

Кант-проекция улыбнулся - печально, по-стариковски.

- Потому что ты - последняя надежда, - ответил он. - Не только этого мира. Всех миров. Ты уже спасала реальность. Теперь пришло время спасти симуляцию. Иди. Найди Кальпа. И поторопись. Гофман уже ищет его.

Фигура растаяла. Алиса осталась одна в тёмной комнате. Она знала, что делать.

На следующее утро Алиса проснулась рано, когда солнце ещё только начинало подниматься над крышами. Она лежала в постели, глядя в потолок, и думала о том, что сказал Кант-проекция. Кальп. Где-то здесь, в этой симуляции, заперт Теодор Кальп - человек, который создал Янтарную комнату и пытался её уничтожить. Человек, который провёл двести лет субъективного времени в бесконечной петле, пытаясь исправить свою ошибку. Она должна найти его. Должна помочь ему. Иначе всё пропало.

Она встала, умылась холодной водой из кувшина - в квартире не было водопровода, только старая фарфоровая раковина с трещиной, - и оделась. Платье, которое она носила, было ей неудобно - слишком тесное в плечах, слишком длинное, - но выбора не было. Она должна была играть роль. Она вышла на улицу и направилась к университету. Сегодня ей предстояло поговорить с профессором фон Краузе. Она хотела узнать у него о Кальпе - не прямо, а осторожно, наводящими вопросами. Но, прежде чем она дошла до университета, её остановили.

Двое мужчин в штатском - серые плащи, серые шляпы, серые лица - преградили ей путь. Они не были грубы, но их взгляды были холодными и оценивающими. Один из них показал удостоверение - гестапо. Тайная государственная полиция. Алиса почувствовала, как внутри всё холодеет. Она знала, что это симуляция. Знала, что эти люди - не настоящие. Но страх был настоящим. Инстинктивным. Животным.

- Фройляйн Штерн? - спросил первый. - Пройдёмте с нами. У нас есть к вам несколько вопросов.

Алиса не сопротивлялась. Она знала, что в симуляции сопротивление бесполезно - алгоритм просто перезагрузит сцену. Она позволила им увести себя. Они привели её в небольшое здание на окраине Альтштадта, где располагался местный отдел гестапо. Её провели в кабинет - серый, унылый, с портретом Гитлера на стене и железным столом посередине. Посадили на стул. И начали задавать вопросы.

Они спрашивали о её работе в университете. О профессоре фон Краузе. О её интересе к янтарю. О её прошлом - откуда она родом, кто её родители, почему она говорит по-немецки с лёгким акцентом. Алиса отвечала осторожно, стараясь не противоречить легенде, которую симуляция создала для неё. Она была Анной Штерн, ассистенткой профессора. Она интересовалась минералогией с детства. Её акцент - потому что она выросла в Восточной Пруссии, недалеко от литовской границы. Всё это было ложью, но ложью правдоподобной.

Допрос длился несколько часов. Наконец, гестаповцы, кажется, удовлетворились её ответами. Они отпустили её, предупредив, что будут следить. Алиса вышла из здания на залитую солнцем улицу и глубоко вздохнула. Она прошла проверку. Но она знала: это было предупреждение. Гофман давал ей понять, что он контролирует всё. Что он может вмешаться в любой момент. Что она здесь - не гость, а пленница.

После допроса Алиса отправилась в университет. Профессор фон Краузе был в своём кабинете - как всегда, заваленном книгами и образцами. Он поднял голову, увидел её и, кажется, заметил что-то в её лице.

- Вы выглядите встревоженной, фройляйн Штерн, - сказал он. - Что-то случилось?

- Меня допрашивали в гестапо, - ответила она. - Спрашивали о моей работе. О вас.

Фон Краузе помрачнел. Он снял очки, протёр их платком и долго молчал.

- Это плохо, - сказал он наконец. - Очень плохо. В последнее время они интересуются всеми, кто работает с янтарём. Ищут что-то. Что-то, связанное с древними знаниями. С алхимией. С предсказаниями. Я пытаюсь держаться от этого подальше, но... - Он покачал головой. - Иногда это трудно.