Балтийский Рубикон

Кальп посмотрел на неё - и в его глазах она увидела благодарность.

- Ты умеешь утешать, - сказал он. - Наверное, поэтому ты стала оператором. Не потому, что у тебя мутация. Не потому, что ты умна. А потому, что ты умеешь любить. Даже тех, кто этого не заслуживает. Даже меня.

- Вы упомянули Амалию, - сказала Алиса. - Кто она? Вы говорили о ней раньше, но я так и не узнала, кем она была для вас. Вы сказали, что она была вашей любовью. Расскажите о ней.

Лицо Кальпа изменилось. Боль, которая была там раньше, сменилась чем-то другим - нежностью, печалью, любовью. Воспоминание об Амалии было для него священным. Даже сейчас, спустя двести лет после её смерти.

- Амалия, - произнёс он, и его голос стал мягче, теплее. - Амалия фон Кессель. Она была моим другом. Моим коллегой. Моей любовью. Единственной любовью. Я встретил её в университете, когда мне было двадцать, а ей - двадцать три. Она была старше меня, умнее меня, красивее меня. Она была математиком. Гениальным. Она могла решать уравнения, которые мне и не снились. Она первой выдвинула гипотезу, что янтарь может хранить не только насекомых, но и информацию. Она первой предложила построить прибор, который мог бы считывать эту информацию. Без неё я бы ничего не достиг. Она была моим вдохновением. Моей совестью. Моим светом.