Балтийский Рубикон

- Что вы знаете о Теодоре Кальпе? - спросила Алиса.

Фон Краузе поднял брови.

- Кальп? Это имя из прошлого. Он работал здесь, в Альбертине, в конце прошлого века. Гениальный учёный. Но... с ним что-то случилось. Он исчез. Никто не знает, куда. Ходят слухи, что он проводил эксперименты с янтарём - опасные эксперименты, - и что-то пошло не так. Говорят, он сошёл с ума. Или умер. Или... - Он понизил голос. - Или его убили. Те, кто хотел завладеть его открытиями.

- Вы знаете, где находилась его лаборатория?

- Под замком, - ответил фон Краузе. - Там, в подземельях, он работал. Но вход туда запечатан. Никто не может попасть внутрь. Говорят, он использовал какой-то особый замок, который открывается только... - Он осёкся. - Только кровью. Кровью оператора. Но это всего лишь легенды.

Алиса кивнула. Она знала, что это не легенды. Она уже открывала подобную дверь - в Архиве, под Кафедральным собором. Она знала, что её кровь, её ДНК - ключ. И она знала, куда идти дальше.

Вернувшись в свою квартиру, Алиса начала готовиться к спуску в подземелья Королевского замка. Она знала, что Гофман следит за ней. Знала, что каждое её движение может быть замечено. Но у неё не было выбора. Она должна была найти Кальпа. Должна была опередить Гофмана.

Она достала из сумочки карту города - старую, потрёпанную, которую нашла в университетской библиотеке. На ней были отмечены подземные ходы, о которых знали немногие. Она изучила её, запомнила маршрут. Затем она переоделась в более практичную одежду - брюки и рубашку, которые нашла в шкафу, - и вышла из дома. Ночь опускалась на Кёнигсберг. Улицы пустели. Где-то вдалеке лаяли собаки. Алиса шла к замку. К подземной лаборатории. К Кальпу.

Она не знала, что ждёт её там. Но она была готова ко всему.

Алиса шла по ночным улицам, и город вокруг неё преображался. Днём Кёнигсберг был живым, шумным, полным красок и звуков. Ночью он становился другим - тихим, настороженным, словно затаившим дыхание. Фонари отбрасывали на брусчатку жёлтые круги света. Где-то вдалеке слышался стук копыт - запоздалый извозчик возвращался домой. Где-то играла музыка - патефон в открытом окне. Всё это было иллюзией, симуляцией, но иллюзией настолько убедительной, что Алиса почти забывала об этом.

Она шла по Кнайпхофу, мимо Кафедрального собора. Его башни, подсвеченные луной, возвышались над островом, как стражи. Часы на башне показывали половину двенадцатого - и шли вспять. Алиса уже знала об этом баге, но всё равно поёжилась. Симуляция давала сбои. Она была несовершенна. И в этих несовершенствах был шанс. Она свернула на Лёбенихтштрассе и пошла вдоль реки. Вода в Преголе была чёрной, маслянистой, и в ней отражались звёзды - настоящие или симулированные, она не знала. На мосту, том самом, где она днём прошла мимо плачущей женщины, сейчас было пусто. Только ветер гулял между перилами. Алиса остановилась на мгновение, глядя на воду. Она думала о том, что сказал Кант-проекция. Узел реальности. Кальп. Лаборатория под замком. Она должна найти его. Должна помочь ему. Иначе всё, ради чего она жила, всё, ради чего умирали её друзья, будет напрасно.

Она пошла дальше. Замок был уже близко.

Королевский замок возвышался над городом, как каменный исполин. Его башни, построенные ещё тевтонскими рыцарями, видели века - войны, пожары, коронации, казни. В реальности Алисы он был разрушен бомбардировками и восстановлен лишь после схлопывания ветвей. Здесь он был цел. Но цел ли он был внутри? Алиса подошла к служебному входу - тому самому, который использовали рабочие и прислуга. Дверь была заперта, но замок был старым, механическим. Алиса, вспомнив уроки Игоря, достала из сумочки шпильку - она предусмотрительно захватила её с собой - и через минуту замок поддался. Она скользнула внутрь. В замке было темно и тихо. Пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё - едва уловимым, но знакомым. Нагретым янтарём. Значит, она на правильном пути.

Она спустилась в подвал, ориентируясь по карте, которую запомнила. Подвалы замка были лабиринтом - винтовые лестницы, сводчатые коридоры, залы, заваленные старыми ящиками и бочками. Она миновала винные погреба, где на стеллажах покоились покрытые пылью бутылки. Миновала оружейную, где на стенах висели ржавые мечи и доспехи. Миновала старую тюрьму, где ещё сохранились цепи и кандалы. И наконец, в самом дальнем конце подземелья, она нашла то, что искала. Стену из чёрного янтаря. Массивную, гладкую, без единого шва. Вход в лабораторию Кальпа.

Она приложила ладонь к камню. Он был тёплым - теплее, чем должен был быть. И он узнал её. Почувствовал её ДНК - ту самую мутацию, которую она унаследовала от предков. Стена дрогнула. Пошла трещинами. И рассыпалась, открывая проход. Алиса шагнула внутрь.

За стеной из чёрного янтаря оказалась лаборатория. Та самая, которую Кальп построил двести лет назад и в которой запер себя навсегда. Алиса ожидала увидеть пыль, запустение, следы времени. Но лаборатория выглядела так, словно её покинули только вчера. Реторты на столах были чистыми. Колбы блестели. Манускрипты, разложенные на пюпитрах, были исписаны свежими чернилами. В воздухе стоял запах нагретого янтаря и ещё чего-то - озона, как после грозы.

В центре комнаты, в массивном кресле, подключённый к примитивной версии Пси-призмы, сидел человек. Он был молод - лет тридцати, не больше, - но выглядел измождённым. Его глаза, широко открытые, смотрели в пустоту. Его губы беззвучно шевелились, словно он вёл какой-то бесконечный внутренний диалог. Его пальцы, лежащие на подлокотниках, были скрючены, как когти. Это был Кальп. Не старый профессор с портретов, а молодой мужчина, который попал в ловушку времени и провёл в ней двести лет субъективного времени.

Алиса подошла ближе. Она чувствовала, как от Кальпа исходит энергия - та самая, которую она ощущала от «Мозга», от Матери-Смолы, от самой Комнаты. Он был подключён к сети. Он всё ещё вычислял. Всё ещё пытался найти способ избежать катастрофы. И всё ещё терпел неудачу.

- Кальп, - тихо позвала она. - Теодор Кальп. Вы слышите меня?

Он не ответил. Его глаза оставались пустыми. Алиса протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но в этот момент он заговорил. Его голос был хриплым, надтреснутым, как у человека, который не говорил много лет.

- Не трогай, - произнёс он. - Если я остановлюсь, всё схлопнется. Я держу эту реальность. Я держу её уже двести лет. Если я отпущу - конец.

Алиса отдёрнула руку. Она поняла. Кальп был не просто пленником симуляции. Он был её ядром. Её оператором. Он держал эту реальность от распада - ценой собственного рассудка. И если она отключит его, не найдя другого способа, всё исчезнет. И она вместе с этим.

- Я здесь, чтобы помочь вам, - сказала она. - Я - Алиса Штерн. Оператор. Наследница. Я прошла через Архив. Я завершила Перезагрузку. Я знаю, что вы пытались сделать. Я могу помочь вам завершить это.

Кальп медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза, до этого пустые, сфокусировались на ней.

- Алиса, - прошептал он. - Я видел тебя. Во сне. В симуляции. Ты - та, кто завершит начатое. Ты пришла. Я ждал тебя. Двести лет. Я знал, что ты придёшь.

И он улыбнулся - впервые за два столетия.

Глава 2: Город-призрак

Алиса покинула лабораторию под Королевским замком глубокой ночью, когда часы на башне Кафедрального собора, всё так же идущие вспять, показывали три часа пополуночи. Кальп остался в своём кресле, подключённый к Пси-призме, - она не решилась отключить его, понимая, что это может разрушить всю симуляцию. Вместо этого она пообещала вернуться. Пообещала найти способ освободить его - не ценой коллапса реальности, а ценой завершения того, что он начал двести лет назад. Кальп, услышав это, снова улыбнулся - слабой, измученной улыбкой человека, который уже не верил в чудо, но всё ещё надеялся.

Теперь Алиса шла по пустынным улицам ночного Кёнигсберга, и её мысли были тяжелее, чем когда-либо. Она нашла Кальпа. Нашла узел реальности - тот самый, который искал Гофман. Но она не могла просто взять и изменить его. Это требовало времени, подготовки, знаний. Знаний, которых у неё пока не было. Она должна была понять, как работает эта симуляция. Должна была найти её слабые места. Должна была опередить Гофмана, который наверняка уже знал, что она была в лаборатории. Он следил за ней. Он всегда следил.

Она вернулась в свою квартиру на Мюнцштрассе, когда небо на востоке уже начало сереть. Упала на кровать, не раздеваясь, и провалилась в сон - глубокий, без сновидений. Ей нужно было отдохнуть. Завтра начинался новый этап её расследования. Завтра она должна была начать систематическое изучение этой реальности. Понять её законы. Найти баги. И использовать их.

На следующее утро Алиса отправилась в университет. Она решила, что лучший способ понять симуляцию - это погрузиться в неё. Играть роль Анны Штерн, ассистентки профессора минералогии, до конца. Посещать лекции, работать с образцами, общаться с коллегами. Слиться с окружением. Стать незаметной.

Университет Альбертина встретил её привычным шумом. Студенты спешили на занятия, профессора шествовали по коридорам в своих мантиях, пахло мелом и книжной пылью. Алиса поднялась на второй этаж, в кабинет профессора фон Краузе. Он уже был там - сидел за своим столом, склонившись над микроскопом, и изучал какой-то образец янтаря.

- Доброе утро, фройляйн Штерн, - произнёс он, не поднимая головы. - Вы сегодня рано. Плохо спали?

- Можно и так сказать, - ответила Алиса. - Профессор, я хотела бы задать вам несколько вопросов. О Кальпе. О его работе. О том, что он искал.

Фон Краузе оторвался от микроскопа и внимательно посмотрел на неё. Его глаза, обычно усталые, сейчас были острыми, оценивающими.

- Вы задаёте опасные вопросы, - сказал он. - Я уже говорил вам: гестапо интересуется теми, кто слишком много знает о Кальпе. Но... - Он помолчал. - Я вижу, что вы не отступитесь. Хорошо. Я расскажу вам то, что знаю. Но предупреждаю: это знание может быть опасным. Не только для вас - для всех нас.

Он встал, подошёл к книжному шкафу и достал с полки старую, потрёпанную папку.

- Это материалы, которые я собирал годами, - сказал он. - Кальп был не просто учёным. Он был алхимиком. Он искал философский камень - не в буквальном смысле, конечно. Он искал способ превратить информацию в материю. Вероятность в реальность. Мысль в действие. Он считал, что янтарь - ключ к этому. Что в нём записана вся история Земли. Всё, что было, и всё, что может быть. Он построил машину, которая могла читать эту запись. И не только читать - изменять её.

- Пси-призму, - сказала Алиса.

Фон Краузе удивлённо поднял брови.

- Вы знаете о ней? Откуда?

- Долгая история, - ответила Алиса. - Продолжайте.

- Он построил её, - продолжил профессор. - И она сработала. Он увидел будущее. Увидел войны, катастрофы, смерть. Он попытался изменить его - и потерпел неудачу. Его вмешательства только ухудшали ситуацию. В конце концов, он понял, что единственный способ остановить разрушение - это уничтожить саму машину. Но он не смог. Машина защищала себя. Она стала... живой. И тогда он запер себя вместе с ней. Где - никто не знает. Но ходят слухи, что его лаборатория находится где-то под замком. И что она до сих пор работает.

Алиса кивнула. Она знала, где находится лаборатория. Она была там прошлой ночью. Но она не могла сказать об этом фон Краузе. По крайней мере, пока.

- Спасибо, профессор, - сказала она. - Это очень ценная информация.

- Будьте осторожны, фройляйн Штерн, - ответил он. - Кальп был гением. Но его знания погубили его. Не повторяйте его судьбу.

После разговора с фон Краузе Алиса отправилась на прогулку по городу. Она решила составить карту багов - тех самых несостыковок, которые указывали на искусственность симуляции. Она уже знала о часах на башне Кафедрального собора, идущих вспять. Знала об отражении в витрине, которое жило собственной жизнью. Знала о серой пелене, ограничивающей симуляцию на окраинах. Но она подозревала, что есть и другие баги. Более тонкие. Более полезные.

Она начала с Кнайпхофа. Прошлась по набережной, внимательно глядя по сторонам. На первый взгляд всё было идеально - дома, деревья, люди, - но, присмотревшись, она заметила странности. У одного из фонарей тень падала не в ту сторону, что у остальных. У одного из домов окна были расположены асимметрично - не так, как в реальности. У одной из женщин, шедшей по улице, на платье была пуговица, которая не отбрасывала тени. Мелочи. Крошечные ошибки в рендеринге. Но они указывали на то, что симуляция не была идеальной.

Она пошла дальше, в Альтштадт. Здесь баги были более заметны. На одной из улиц она увидела вывеску, которая меняла надпись каждый раз, когда она отворачивалась и снова смотрела на неё. «Bäckerei» превращалось в «Bäkkerei», потом в «Bäckarei», потом снова в «Bäckerei». Буквы мерцали, словно алгоритм не мог решить, как правильно. На другой улице она заметила кошку, которая сидела на подоконнике и вылизывала лапу. Движения кошки были идеальными - слишком идеальными. Они повторялись циклически, без вариаций. Через каждые тридцать секунд кошка начинала лизать лапу заново, с той же точки. Зацикленная анимация. Баг.

Алиса записывала все эти наблюдения в маленький блокнот, который носила с собой. Она чувствовала, что эти баги могут пригодиться. Они были не просто ошибками - они были уязвимостями. Местами, где симуляция была нестабильна. Местами, через которые можно было попытаться вырваться.

Ближе к вечеру Алиса решила исследовать границы симуляции. Она села на трамвай, идущий к Северному вокзалу, - тот самый, который должен был находиться на окраине города. Трамвай был полупустым. Кроме неё, в вагоне ехали только пожилая женщина с корзиной и молодой человек в форме гитлерюгенда. Они не обращали на Алису внимания - они были ботами, частью симуляции. Трамвай ехал медленно, позвякивая на стыках рельсов. За окнами проплывали дома - сначала жилые, потом промышленные, потом всё более редкие. И наконец, когда трамвай подъехал к конечной остановке, Алиса увидела это.

Серая пелена. Она начиналась сразу за последними домами - не туман, не дымка, а именно пелена. Плотная, непроницаемая, колышущаяся, как поверхность воды. Она уходила вверх, насколько хватало глаз, и в ней не было ничего - ни звуков, ни движения, ни цвета. Только серый. Только пустота. Алиса вышла из трамвая и подошла ближе. Она остановилась в нескольких метрах от пелены, чувствуя, как от неё веет холодом - не физическим, а информационным. Эта пелена была границей симуляции. За ней ничего не было. Буквально ничего. Ни пространства, ни времени, ни вероятностей. Только пустота. Алиса протянула руку, чтобы коснуться её, - и отдёрнула. Прикосновение к пелене было неприятным. Оно вызывало головокружение, тошноту, ощущение падения. Словно сама реальность отторгала её.

Она поняла: Гофман смоделировал только Кёнигсберг. Только этот город имел значение для его плана. За его пределами ничего не существовало. Симуляция была островом в океане пустоты. И где-то в этом острове, в его центре, был спрятан узел реальности. Кальп. Лаборатория. Момент, который можно изменить. Алиса развернулась и пошла обратно к трамваю. Она узнала достаточно. Теперь нужно было действовать.

Когда Алиса вернулась в центр города, она заметила, что за ней следят. Это был мужчина в сером плаще - один из тех, кто допрашивал её в гестапо. Он стоял на углу улицы, делая вид, что читает газету, но его глаза следили за каждым её движением. Алиса не показала вида, что заметила его. Она просто продолжала идти, сворачивая в переулки, делая крюк. Мужчина следовал за ней, держась на расстоянии.

Она поняла: Гофман знает. Знает, что она была в лаборатории. Знает, что она говорила с Кальпом. Знает, что она изучает баги симуляции. И он послал своих агентов, чтобы держать её под контролем. Алиса решила не провоцировать их. Она не была готова к открытому столкновению. Ей нужно было время - время, чтобы подготовиться, чтобы найти союзников, чтобы разработать план. Она зашла в кафе, заказала чашку кофе и села за столик у окна. Мужчина в сером плаще остался на улице, прислонившись к фонарю. Он ждал.

Алиса пила кофе и думала. Она не могла вечно прятаться. Рано или поздно Гофман нанесёт удар. И она должна быть готова к этому. Но сначала - она должна была найти тех, кто не принадлежал симуляции. Тех, кто, как и она, был пленником. Тех, кто мог помочь.

Вечером, когда Алиса уже собиралась возвращаться домой, к ней подошёл человек. Он был одет в форму офицера вермахта, но держался не как военный - слишком расслабленно, слишком свободно. Его лицо было смутно знакомым, хотя Алиса не могла вспомнить, где она его видела.

- Фройляйн Штерн, - произнёс он, слегка поклонившись. - Позвольте представиться: капитан Эрих фон Лютцов. Я давно хотел с вами поговорить. С глазу на глаз. Без свидетелей.

- О чём? - спросила Алиса, насторожившись.

- О том, что этот мир - не настоящий, - ответил он. - И о том, что я знаю, кто вы на самом деле. Вы - не Анна Штерн. Вы - Алиса. Оператор. Страж. Я знаю это, потому что я тоже не тот, кем кажусь. Я - хранитель. Один из последних. Я был послан сюда, чтобы найти вас. И помочь вам.

Алиса долго смотрела на него, пытаясь понять, можно ли ему доверять. В симуляции, созданной Гофманом, любой мог оказаться ловушкой. Но что-то в глазах этого человека - усталых, но решительных, - говорило ей, что он не лжёт.

- Хорошо, - сказала она. - Пойдёмте. Здесь не место для разговоров.

Они пошли в её квартиру на Мюнцштрассе, где их никто не мог подслушать. Там, за закрытыми дверями, капитан фон Лютцов рассказал свою историю. Он был потомком одного из членов Круга Альбертины - тех самых, которые в 1904 году помогали Кальпу строить симуляцию. Его семья хранила тайну на протяжении поколений. Когда Гофман захватил симуляцию, он уничтожил почти всех, кто знал правду. Фон Лютцов был одним из немногих, кто выжил. Он скрывался, притворяясь обычным офицером, и ждал. Ждал, когда появится оператор. Когда появится Алиса.

- Я знаю, где находится узел реальности, - сказал он. - Я знаю, что Кальп всё ещё жив. Я знаю, что Гофман ищет его. Я могу помочь вам добраться до лаборатории. Но вы должны доверять мне.

Алиса кивнула.

- Я доверяю, - сказала она. - Рассказывайте всё, что знаете.

Эрих фон Лютцов говорил долго. Он рассказал Алисе историю, которую она частично уже знала, но которая теперь обретала новые детали. Кальп и его коллеги - те самые двенадцать хранителей, с которыми Алиса встречалась в Архиве, - создали симуляцию в 1904 году. Они понимали, что их эксперименты с Комнатой зашли слишком далеко. Что реальность начала трещать по швам. Что квантовый шторм, вызванный их вмешательствами, может уничтожить всё. Симуляция была убежищем - не для них самих, а для их знаний. Они хотели сохранить всё, что узнали, для будущих поколений. Для того, кто придёт после них и сможет исправить их ошибки.

Но что-то пошло не так. Симуляция, которая должна была быть пассивным хранилищем, стала активной. Она начала развиваться самостоятельно. Она породила собственных обитателей - не просто ботов, а существ, которые думали, что они настоящие. Кальп, осознав это, попытался уничтожить симуляцию. Но она защищала себя. Она заперла его внутри - в бесконечной петле, где он снова и снова переживал один и тот же момент: момент, когда он понял, что совершил ошибку. Момент, когда он попытался всё исправить. И не смог.

Гофман нашёл симуляцию много лет спустя. Он понял, что это - не просто хранилище знаний. Это - машина. Машина, способная переписывать реальность. Он захватил её, подчинил себе и начал использовать в своих целях. Но он не мог получить полный контроль, пока в симуляции оставался Кальп. Кальп был ядром. Его сознание держало симуляцию от распада. Если бы Гофман уничтожил Кальпа, симуляция рухнула бы. А вместе с ней - и всё, что Гофман хотел получить. Поэтому он искал способ обойти Кальпа. Способ получить контроль над узлом реальности, не разрушая симуляцию. И он верил, что Алиса - ключ к этому.

- Почему я? - спросила Алиса. - Почему он не может сделать это сам?

- Потому что ты - оператор, - ответил фон Лютцов. - Ты связана с лесом. С Матерью-Смолой. С Предтечами. Твоя ДНК - ключ к Комнате. Гофман пытался создать искусственный ключ, но у него не получилось. Ты - единственная, кто может активировать узел реальности. Он хочет, чтобы ты сделала это - а затем он перехватит контроль. Использует тебя, как использовал всех.

Алиса задумалась. Это объясняло многое. Почему Гофман не убил её сразу. Почему он позволил ей свободно перемещаться по симуляции. Почему он следил за ней, но не вмешивался. Он ждал. Ждал, когда она приведёт его к Кальпу. Когда она активирует узел. И тогда он нанесёт удар.

- Мы должны опередить его, - сказала она. - Я должна найти Кальпа и завершить то, что он начал. Не дать Гофману захватить контроль. Но для этого мне нужна ваша помощь. Мне нужно знать всё, что вы знаете о симуляции. Все её слабые места. Все лазейки.

- Я расскажу, - ответил фон Лютцов. - Но сначала вы должны кое-что увидеть. Кое-что, что Гофман скрывает от всех. Даже от своих агентов.

Фон Лютцов привёл Алису в здание гестапо - то самое, где её допрашивали. Была глубокая ночь, и в коридорах было пусто. Они прошли мимо спящего дежурного, поднялись на второй этаж и вошли в архивную комнату. Здесь, среди стеллажей с папками, фон Лютцов показал ей то, что она не ожидала увидеть.

Это была карта. Не Кёнигсберга - всей Восточной Пруссии. И на ней были отмечены места, которые Алиса знала. Приморский карьер. Посёлок Янтарный. Куршская коса. Маяк. Все они были обведены красным. И рядом с каждым была надпись: «Янтарный объект. Охраняется. Доступ только с разрешения рейхсфюрера СС».

- Гофман не просто захватил симуляцию, - сказал фон Лютцов. - Он изменил её. В реальной истории нацисты интересовались янтарём, но не так глубоко. Здесь они знают о Комнате. Знают о чёрном янтаре. Знают о Кальпе. Гофман встроил себя в их иерархию. Он - не просто адвокат, как вы думаете. Он - тайный советник Гиммлера. Он контролирует все исследования янтаря в рейхе. И он использует ресурсы СС для поисков узла реальности.

Алиса похолодела. Значит, враг был гораздо сильнее, чем она предполагала. У Гофмана была армия. У него была власть. У него был доступ к любым ресурсам. А у неё - только её знания и несколько союзников. Но она не собиралась сдаваться. Она прошла через слишком многое, чтобы отступить сейчас.

- Мы должны действовать быстро, - сказала она. - Гофман знает, что я была в лаборатории. Он знает, что я нашла Кальпа. Он нанесёт удар в любой момент. Мы должны опередить его.

- У меня есть план, - ответил фон Лютцов. - Но он опасен. Очень опасен.

- Рассказывайте, - сказала Алиса.

Фон Лютцов развернул на столе карту Кёнигсберга, на которой были отмечены подземные ходы, известные только посвящённым.

- Под замком есть сеть туннелей, - сказал он. - Они были построены ещё тевтонскими рыцарями, а затем расширены алхимиками Альбертины. Они соединяют замок с университетом, с Кафедральным собором, с несколькими старыми домами в городе. Гофман знает о них, но не знает всего. Есть один ход, о котором не знает никто, кроме моей семьи. Он ведёт прямо в лабораторию Кальпа. Мы можем проникнуть туда незаметно.

- Что потом? - спросила Алиса.

- Потом - вы, - ответил фон Лютцов. - Вы должны активировать узел реальности. Завершить то, что начал Кальп. Переписать код симуляции так, чтобы Гофман потерял над ней контроль. Это убьёт его - не физически, но информационно. Его сознание, запертое в этой реальности, будет стёрто. Навсегда.

- А что будет с Кальпом? - спросила Алиса.

Фон Лютцов помолчал.

- Кальп умрёт, - сказал он. - Он держал симуляцию двести лет. Если вы перепишете код, он больше не будет нужен. Симуляция станет стабильной сама по себе. Кальп... он сможет уйти. Умереть по-настоящему. Это то, чего он хочет. То, о чём он мечтал все эти годы.

Алиса вспомнила лицо Кальпа - измождённое, но умиротворённое, когда она пообещала ему помочь. Он действительно хотел умереть. Он заслужил покой. И она даст ему этот покой.

- Хорошо, - сказала она. - Когда мы начинаем?

- Завтра ночью, - ответил фон Лютцов. - Гофман будет занят - у него встреча с Гиммлером в Берлине, он покинет Кёнигсберг на сутки. Это наш единственный шанс. Если мы не воспользуемся им, другого может не быть.

Алиса кивнула. Завтра всё решится. Завтра она либо спасёт эту реальность, либо погибнет вместе с ней.

Алиса провела последнюю ночь перед операцией в своей квартире на Мюнцштрассе. Она не спала - слишком много мыслей крутилось в голове. Она думала о Кальпе. О том, что завтра он наконец-то обретёт покой после двухсот лет мучений. Думала о Гофмане. О том, что он где-то там, в Берлине, и не подозревает, что его план вот-вот рухнет. Думала о фон Лютцове. О том, можно ли ему доверять. Он казался искренним, но в симуляции, созданной Гофманом, ничто не было тем, чем казалось.