Не твоя прислужка

Кое-как выбравшись из душа, я даже не взглянула на холодильник. Желудок сжался, мысль о еде вызывала тошноту. Даже сладкого не хотелось. А это уже случай для меня исключительный. Я нырнула под одеяло и провалилась в дурной, рваный сон, где меня снова настигло самое страшное: темнота, треск ткани на теле, чьи-то слюнявые, хохочущие рты и тяжёлые лапы, от которых не убежать, потому что собственные ноги стали непослушными.

Разбудил меня настойчивый, вибрирующий зуд телефона. Я с трудом разлепила веки. За окном уже вовсю полыхал день, заливая комнату белесым светом. Глянула на экран - десять утра. Ого, поспала... Шиканула, так шиканула...

Номер был незнакомым. Подумав, что очередной спам, я раздражённо сбросила вызов.

И тут же внутри кольнула паника: а вдруг это из больницы? Вдруг бабуле хуже?

Трясущимися пальцами я набрала её номер. Ба ответила спустя четыре мучительных, бесконечных гудка, каждый из которых отдавался в висках ударами молоточка.

— Да, Сашенька? — раздался в трубке её слабый, но такой родной голос, от которого у меня сразу защипало в носу.

Мы немного поболтали. Я слушала её и чувствовала, как подступает к горлу ком. Пока мы говорили, телефон в моей руке беспрерывно пищал короткими сигналами - кто-то упёрто ломился на вторую линию. Но я принципиально не переключалась. Не хотела болтать с незнакомцами. Наверняка это шестёрки тех скотов звонят, пронюхивают, буду ли я писать заявление. Пусть идут лесом. Не желаю ничего слышать.

Бабулечка, конечно же, принялась расспрашивать, как мне на новом месте. Я так хотела уткнуться ей в плечо и разрыдаться, что мой голос дрогнул на полуслове, но я вовремя прикусила язык. Нельзя. Её нельзя расстраивать, у неё только-только давление стабилизировалось после операции. Что я буду за внучка, если сейчас огорошу её своими приключениями? Сердце ба просто не выдержит. Пусть лучше мне будет плохо, пусть я сама переварю эту изнанку богатой жизни, чем она пострадает и загремит обратно в реанимацию.

Так что я на ходу сочинила, что всё отлично. О том, что я уже мысленно уволилась из этого гадюшника и больше туда ни ногой, я, разумеется, промолчала. Потом, когда она поправится, встанет на ноги и выпишется - я ей всё объясню. Но только потом.

А пока... что ж, придётся искать другую работу. Да, менее оплачиваемую, зато без бухих дебилов с претензией на всевластие. Ногти пойду делать! Отличная же профессия! Сидишь себе, рисуешь френч, с девчонками-клиентками за жизнь угораешь, телик на стене бубнит. И уж точно никто тебя в баню силой не потащит.

Кое-как перекусив наспех пожаренной глазуньей, я начала собираться в больницу. Надо было отвезти бабушке очки для чтения и потрёпанный томик детектива. Моя милая, интеллигентная старушка с внешностью божьего одуванчика на самом деле была скрытой фанатичкой жутких криминальных подкастов и романов про маньяков-серийников. Никогда не подумаешь, глядя на эту хрупкую пенсионерку в стареньком халате, а она наизусть знала биографии всех душегубов Союза и постсоветского пространства. Удивительная у меня бабуля, конечно...

Я натянула старые, любимые джинсы, свободную футболку, взяла шопер и принялась обувать кроссовки. И тут меня ждал сюрприз: подошва на правой отошла на пятке, обнажив пористый пеноматериал и остатки фабричного клея.

— Да твою же направо... — выругалась я в пустой прихожей.

Этого ещё не хватало! Денег на новую обувь сейчас ноль, всё ушло на лекарства и передачи в больницу. Ладно, аккуратно дошлёпаю до остановки, один выход они ещё выдержат, а вечером залью суперклеем и оставлю сохнуть на балконе.

Я вышла на улицу. После ночной грозы воздух был невероятным: пахло прелой листвой, мокрой землёй и цветущими липами, чей сладковатый аромат кружил голову. Я жадно вздохнула на полную грудь и зажмурилась, подставляя лицо яркому, тёплому солнцу. Хорошо-то как.

— Саш?

Я аж подпрыгнула на месте. Сердце испуганной птицей ухнуло в пятки. Развернулась на голос и замерла.

У разбитого бордюра стояла машина красного цвета, а на тротуаре, опёршись о капот, высился Игорь. На нём была нежно-голубая рубашка с небрежно подвёрнутыми рукавами, бежевые шорты и кожаные лоферы.

Он тепло, немного стеснительно улыбнулся и сделал шаг навстречу. А вот мне было не до улыбок. При виде его лица к горлу снова подкатила тошнота и воспоминания о вчерашнем.

— Ты что тут забыл? — с ходу нагрубила я, прижимая к себе шопер как щит.

— Я тебе всё утро звоню, Саш... — он подошёл ещё на полшага, виновато опустив голову. — Уже часа два здесь торчу, караулю. Поговорить хочу. Очень надо. Пожалуйста.

— Не надо, Игорь, — я резко отмахнулась, отступая назад. — Мне ехать нужно.

— Но почему? — он произнёс это с такой искренней, детской обидой, что мне захотелось его стукнуть. Он ещё спрашивает «почему»?!

Наш повышенный тон привлёк внимание трёх мамаш с колясками, оккупировавших лавочку у соседнего подъезда. Они синхронно прервали своё обсуждение и уставились на нас с жадным любопытством. Это взбесило меня окончательно. Только сплетен во дворе не хватало.

— По кочану и по кочерыжке! — огрызнулась я.

Круто развернулась и попыталась быстро удрать в сторону остановки. Но Игорь, не желая меня отпускать, сделал резкий выпад вперёд. И надо же такому случиться - он случайно наступил носком своего лофера прямо на задник моей многострадальной кроссовки.

Раздался громкий, сочный треск рвущегося пластика и ткани. Подошва окончательно отвалилась, загнувшись наружу.

— Ах! — выдохнула я, замирая на одной ноге. Хана кроссам.

— Господи, да что ж такое! — простонал Игорь, хватаясь за голову. — Сашка, прости! Я не хотел, честно! Новые куплю, прямо сейчас, поехали!

— Оставь! Меня! В покое! — членораздельно, по словам, выплюнула я ему в лицо.

Мы оказались непозволительно, опасно близко друг к другу. Игорь был намного выше, но его горячее, взволнованное дыхание обожгло мой лоб. Мы встретились взглядами. Его серые, почти стальные глаза расширились.

И тут моё подлое тело устроило бунт. Разум кричал: «Ты что творишь?! Очнись! Он занят другой, а ты стоишь и пялишься на него как заворожённая!». Но гормоны, зажатые в тиски стрессом, решили иначе. Между ног мгновенно стало горячо, а затем влажно. Внизу живота потянул знакомый, голодный спазм.

Взгляд Игоря в ту же секунду потемнел и бешено заблестел. Он словно почувствовал этот невидимый разряд, прошивший нас насквозь. Шумно сглотнул, глядя на мои губы.

Это было глупо. Дико, абсурдно глупо. Но я точно знала: если бы сейчас не отвела глаза - мы бы плевать хотели на всё. Набросились бы друг на друга, впиваясь в губы прямо здесь на глазах у обалдевших мамаш.

Я отвернулась, пряча безумный взгляд и пытаясь унять подступившую к щекам краску.

— Не надо, Игорь... я сама, — хрипло выдавила я. — Не переживай за меня. И... спасибо тебе за вчерашнее. За то, что заступился.

Я попыталась развернуться, чтобы спрятаться обратно в подъезде - не шлёпать же с оторванной подошвой по городу. Но он мягко, едва касаясь пальцами, перехватил меня за предплечье. Его рука была тёплой и бережной. Он наклонился к моему уху, обдав шею мурашками:

— Ты завтракала? Поехали кофейку попьём? И позволь всё же купить тебе новые кроссовки...

Он опустил взгляд на то недоразумение, что красовалось на моих ногах. Мне стало стрёмно. Это были уже не кроссовки, а какие-то говноступы - стоптанные, серые от пыли, с треснувшей подмёткой, которую давно пора было отнести на помойку. Игорь, родившийся с золотой ложкой во рту, прекрасно понимал, что у меня просто нет денег по щелчку взять и купить новую пару. В его глазах мелькнула жалость, и это задело мою гордость, но следующий тон всё исправил.

— Я ведь, — он негромко, тепло рассмеялся, заглядывая мне в лицо, — всё равно не успокоюсь, пока ты не скажешь «да».

— Что?

Я распахнула глаза. Он улыбался мне чистой, открытой улыбкой из нашего общего детства, когда мы играли в прятки от охранников по всему саду.

— Пока не купим тебе новую обувь, я от тебя не отстану! — задорно подмигнул он. — И далеко ты от меня не убежишь. Я бегаю быстрее, забыла?

Мамашки на лавочке зашушукались и синхронно заулыбались, явно проникаясь «романтической сценой». Игорь, заметив это, ничуть не смутился. Поднял на них глаза, приветливо помахал рукой и крикнул:

— Доброго дня, дамы!

— Доброго-доброго! — наперебой проворковали те.

Игорь снова повернулся ко мне и уверенно, но очень аккуратно приобнял за талию, увлекая к машине. О боги... В этот момент я окончательно поплыла. Мозг отключился, транслируя в пространство белый шум. Это было так приятно - чувствовать его ровное дыхание над ухом, его сильные руки. Собственные ноги меня не слушались. Сознание верещало из последних сил: «Включи гордую женщину! Уйди в закат!». Но тело сделало выбор за меня. Ноги сами несли меня к автомобилю, неловко шлёпая оторванной подошвой по пятке. Блин, как глупо и стыдно.

Игорь галантно придержал мне дверь, усадил на переднее сиденье и мягко захлопнул её. Оказавшись внутри, я огляделась. Я-то думала, у него пафосный спорткар за сто миллионов, но машина оказалась красивым «корейцем» красного цвета. Да, из топовой линейки, но всё-таки кореец. Это почему-то немного сбило с него спесь прожигателя жизни в моих глазах.

В салоне было умопомрачительно комфортно. Вся передняя панель представляла собой два огромных планшета с неоновой подсветкой, а на спинках сидений были встроены отдельные экраны для пассажиров. Настоящий космолёт.

У меня натурально рот открылся.

Игорь, садясь на водительское место, поймал моё выражение лица и довольно улыбнулся:

— Нравится?

Я тут же одёрнула себя, убирая с физиономии мину восторженной провинциалки, и сухо ответила:

— Прикольная тачка. Симпатичная панель.

— Водить умеешь? — он плавно нажал кнопку старта, и мотор отозвался урчанием.

— Нет... — буркнула я, утыкаясь в окно.

— Понятно. Ничего, научишься. Я тебе даже дам покататься, когда права получишь, — легко пообещал он.

— Не стоит, — отрезала я. — Обойдусь.

— Саш... — Игорь вдруг потерял весь свой задор. Он посерьёзнел и повернулся ко мне.

Я краем глаза заметила, как наши мамаши оперативно перелоцировались поближе к выезду из двора, чтобы не упустить финал спектакля. Видели бы вы их заинтригованные рожи! И трёх дней на Рублёвке не провела, а у меня уже фан-клуб под окнами. Может, реально блог завести? «Будни выжившей экономки».

— Ты прости этих придурков... — тихо сказал Игорь, глядя на дорогу. — Я знаю, что ты сейчас думаешь.

— Правда? — с сарказмом удивилась я. — И что же, Игорь Владиславович?

— Не надо так! Просто Игорь... — он поморщился. — Ты думаешь, что я такой же, как они. Раз общаюсь с ними, раз они мои друзья. Скажи мне, кто твой друг...

Он горько ухмыльнулся и крепче сжал руль.

Я мгновенно стушевалась. Вся моя напускная броня поползла по швам. На его лице была такая неприкрытая, глубокая горечь, что мне стало не по себе. Он выглядел уставшим от собственного окружения.

— Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее, — повторил он, повернув ко мне серые глаза.

— Ну... вообще-то... — я прочистила пересохшее горло. — Так-то ты меня вчера спас. Если бы не ты, не знаю, что бы и было. Странно, что ты извиняешься за этих уродов, а не они сами.

— О, это ещё впереди. Они извинятся, поверь мне, — в его голосе прорезался тот самый опасный металл.

— Не надо мне угрожать, — я испуганно выпучила глаза.

— Да нет, нет! Ты чего, Саш! Я не о том! — он замахал рукой в воздухе и снова стал прежним Игорем. — Они реально извинятся, сами, головой своей трезвой дойдут. Я просто хотел лично перед тобой извиниться за то, что допустил такое в своём доме. Что не уследил.

Я потупила взгляд, не зная, что ответить, и отвернулась к окну. Ну и что мне с ним делать? Что делать с самой собой? Я с ужасом поймала себя на мысли, что мне... хорошо с ним. Что он мне нравится. Это была абсолютно тупая, самоубийственная мысль. Мы общаемся третий день, а я уже... Мне просто уютно сидеть с ним вот так, вдвоём, в закрытом салоне машины и просто говорить. Без масок, без субординации.

— Отвезёшь меня к бабушке в больницу? — тихо спросила я.

— Конечно! Куда скажешь, туда и отвезу! — Игорь просиял. — Только сначала давай всё-таки подберём тебе обувь, а?

— А... ну я... — начала было мямлить я, но «кореец» уже плавно выехал со двора на шоссе.

— Всё! Договорились! — он победно улыбнулся и потянулся к экрану, включая музыку.

Из динамиков полились мягкие, обволакивающие аккорды. Под них мы окончательно оставили мой двор позади, провожаемые долгими взглядами местных кумушек.

Мы ехали по заполненным улицам Москвы. Машина шла мягко, музыка убаюкивала, и я как-то сама собой расслабилась, разглядывая чёткий профиль Игоря, его сильные руки на руле. И тут меня вдруг словно током ударило. Мысль, созревшая в голове, заставила резко выпрямиться в кресле.

— Игорь?

— М? — он коротко повернул ко мне голову, не снимая улыбки.

— А Алина... как она отнесётся к тому, что я сейчас сижу с тобой в одной машине? И что ты... ну, катаешь меня?

Игорь нахмурился. Улыбка погасла, он помолчал секунду, следя за дорогой, а затем выдал совершенно спокойным тоном:

— А почему она должна к этому как-то относиться?

Я опешила.

— Ну... она же твоя девушка? Вы же вместе?

Игорь удивлённо приподнял бровь, мельком глянув на меня:

— И что? Почему я не могу со своим другом провести время?

— Другом?.. — жалобно, как-то совсем по-дурацки вырвалось из меня.

Игорь резко повернулся ко мне, и по его взгляду было видно, как сильно он удивлён моей реакцией. А внутри меня в эту секунду всё рухнуло и разбилось на мелкие осколки.

«Другом». Какая же я дура. Боже, какая круглая, набитая дура! Ну конечно! Он ведь помнит меня исключительно как Сашку из детства, товарища по дворовым играм и гонкам на великах. Для него я - старый приятель в юбке, которому нужно помочь в беде. А я-то, дурища, раскатала губищу, развесила уши и напридумывала себе бог весть что! Решила, что нравлюсь ему как девушка, раз он ночью у пруда со мной разговаривал, заступился и приехал... Походу, я со своим натуральным блондом подтверждаю все анекдоты про женский интеллект.

Надо было срочно спасать положение, пока он не догадался, что я успела втрескаться в него за эти несчастные три дня, как последняя школьница.

Я нацепила на лицо самую равнодушную, скептическую маску, на какую была способна, и хмыкнула:

— Не думала, что так быстро стала тебе другом за столь короткий срок. Мы ведь толком и не общались.

— Тю-ю-ю! — Игорь вдруг весело, громко рассмеялся, и напряжение в салоне спало. — Сашуль, а ничего, что мы вообще-то с самого детства дружим? Это, по-твоему, короткий срок?

— А ничего, что мы после этого больше десяти лет не виделись и не общались? — парировала я.

— Нет! Ничего! Вообще не считается! — задорно, с мальчишеским упрямством ответил он, крутанув руль и поворачивая к огромному сияющему зданию торгового центра. — Старая дружба не ржавеет, ясно тебе? Сейчас будем выбирать тебе самые крутые педали.

Я снова отвернулась к окну, кусая губы. С одной стороны, на душе было паршиво от этого хлёсткого слова «друг». А с другой... я смотрела на его улыбку и понимала, что мне уже плевать, в каком качестве я рядом с ним. Главное - что просто рядом.