Не твоя прислужка

— Ну что? — Игорь повернулся ко мне и вопросительно приподнял брови, засовывая руки в карманы шорт. — Что выберем для нашей Анны Степановны?

Я перевела взгляд на дальнюю полку холодильника и буквально залюбовалась огромным, пышным, невесомым букетом из нежно-розовых и голубых пионов. Они были похожи на пушистые, тугие зефирины, едва успевшие приоткрыть свои шелковистые, чуть растрёпанные лепестки по краям. Мои любимые цветы. Самые прекрасные на свете. Я смотрела на них несколько секунд, не мигая, прежде чем заставить себя отвернуться и встряхнуть головой.

— Пионы нравятся? — тут же поймал мой зачарованный взгляд Игорь, и в его голосе проскользнула довольная, понимающая нотка.

— А? Нет... — я встрепенулась, отгоняя нахлынувшие девичьи мечты. — Ба любит жёлтые хризантемы.

Игорь тут же крутанулся к прилавку и звонко, жизнерадостно отчеканил:

— Девушка! Будьте добры, соберите нам, пожалуйста, самый лучший, самый пышный букет из жёлтых хризантем!

Пятидесятилетняя «девушка» за прилавком аж опешила от такого неожиданного комплимента. Она замерла с секатором в руке, смешно, по-птичьи моргнула, и её суровое, уставшее лицо мгновенно, волшебным образом переменилось. Она расплылась в такой благодушной, кокетливой улыбке, что я едва удержалась, чтобы не прыснуть со смеху. Вот уж действительно, доброе слово и кошке приятно, а уж отточенные манеры Игоря действовали на женщин всех возрастов как самое безотказное, сногсшибательное оружие.

— Какого именно оттенка хризантемы вашей бабушке нравятся? — заворковала флористка, ласково, по-матерински глядя на Игоря. — У нас есть лимонные, есть крупные кустовые, а есть благородные золотисто-жёлтые - как солнышко, честное слово.

— Вот те, золотистые, — улыбнулась я, указывая на сочные, пушистые шапки, теснившиеся в высоком стеклянном цилиндре.

Женщина кивнула и принялась за работу с ловкостью фокусника. Было видно, что она настоящий профессионал, съевший на этом деле не одну собаку. Она бережно, один за другим доставала из вазона крепкие, упругие стебли, точными движениями срезая лишние листья. Хризантемы ложились в её пальцах по идеальной спирали, образуя плотный, безупречно круглый купол. В центр композиции она добавила несколько веточек резного ярко-зелёного папоротника и изумрудного рускуса, которые выгодно подчеркнули сочный, взрывной жёлтый цвет. Завершающим штрихом стала лаконичная крафтовая бумага тёплого, топлёно-молочного оттенка, перевязанная тонкой атласной лентой солнечно-жёлтого цвета. Никакого аляповатого целлофана, никаких блёсток и бантиков - букет выглядел дорого, стильно и невероятно жизнерадостно. Вот уж действительно...

— Готово, мои хорошие! — гордо, с явным удовольствием продемонстрировала она результат.

— Потрясающе, спасибо огромное, — кивнул Игорь, забирая у неё тяжёлую охапку.

И вдруг, прежде чем женщина успела пробить чек, он уверенно шагнул к холодильной камере, сам по-хозяйски открыл стеклянную дверь и бесцеремонно достал оттуда тот самый пышный, огромный букет розово-голубых пионов, который я гипнотизировала минуту назад.

— И ещё вот этот, будьте любезны.

У меня от такой беспардонной наглости аж глаза на лоб полезли, а челюсть самопроизвольно отвисла.

— С ума сошёл?! — во весь голос, не сдерживаясь, вытаращилась я на него. — Нет, Игорь! Я сказала - нет!

Пятидесятилетняя «девушка» буквально замерла на полпути к кассе, испуганно и растерянно переводя взгляд с меня на моего спутника и обратно. Воздух в тесном павильоне мгновенно наэлектризовался, сгустился, стал осязаемым.

Игорь обернулся ко мне. И в эту секунду его лицо снова разительно, пугающе переменилось - так, что у меня мурашки побежали по позвоночнику. Добродушный, весёлый парень, с которым я только что хохотала в машине, бесследно исчез, растворился без остатка. На меня опять смотрел хищник - опасный, взрослый мужчина, не привыкший, чтобы ему перечили какие-то взбалмошные девчонки, а тем более устраивали сцены при посторонних.

Он повернулся к онемевшей флористке и строго, ледяным тоном, не терпящим ни малейших возражений, отчеканил:

— Два букета. Пожалуйста.

Под его внезапным стальным, давящим взглядом несчастная женщина шумно, испуганно сглотнула. Тишину павильона нарушило громкое, протяжное урчание в её животе - видимо, от неожиданного стресса организм выдал такую вот реакцию. Она моментально перехватила охапку пионов из его рук и, чуть ли не пятясь, понесла её кассовому аппарату, стремясь поскорее пробить чек и избавиться от этого жутковатого, непредсказуемого покупателя.

Игорь снова развернулся ко мне. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума, оказываясь слишком близко - да в какой, чёрт возьми, раз уже за сегодня?! Но сейчас между нами не было той дурманящей, сладкой страсти, что на эскалаторе. На этот раз я была полностью, стопроцентно готова дать ему отпор. Тот глупый, парализующий ступор, в который я впадала всю первую половину дня, окончательно спал, развеялся как дым. За эти несколько часов у меня выработался иммунитет к его жёсткому, доминантному взору. Я не собиралась быть покорной, безропотной овечкой.

Он слегка нахмурился, скользнул взглядом куда-то в сторону витрины, заставленной венками, словно подбирая нужные слова, а затем снова в упор, не мигая, посмотрел на меня своими потемневшими, как грозовое небо, глазами:

— Я же тебе уже сказал, Саш... — в его голосе прорезались низкие, вибрирующие, почти угрожающие интонации. — Что я не успокоюсь, пока ты не скажешь мне «да». Забыла? Или мне повторить?

Я скрестила руки на груди, упрямо вскидывая подбородок и глядя на него без тени прежнего благоговения или страха.

— Я тебя не понимаю, Игорь, — прохрипела я прямо ему в лицо, чувствуя, как от злости пересыхает горло. — Хватит со мной так разговаривать.

Стоило мне проявить жёсткость как он тут же, словно по щелчку пальцев, снова сменил маску. Сбросил личину опасного волка и опять превратился в простого, обаятельного соседского мальчишку, с которым мы когда-то лазали по яблоням.

— Я просто не принимаю отказов! — задорно, как ни в чём не бывало, подмигнул он мне, развернулся и пошёл к кассе оплачивать цветы, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию.

Я осталась стоять посреди павильона, оглушённая, чувствуя, как внутри разливается неприятный, отрезвляющий холод, пробирающий до самых костей. Вся эта любовная, опьяняющая пыльца, которая кружила мне голову в магазине обуви, окончательно осела, уступив место сухой, расторопной логике. Мозг наконец-то заработал на полную мощность, подкидывая пищу для размышлений - не самых приятных, надо сказать.

В голове навязчивым, раздражающим эхом крутилась одна-единственная фраза: «Я не успокоюсь, пока ты не скажешь мне да».

Что это, чёрт возьми, вообще значит? Кажется, сейчас он имел в виду далеко не покупку кроссовок и не выбор букета для бабушки. Он говорил о чём-то гораздо более личном, о чём-то, что касалось лично меня и его, и это что-то мне категорически не нравилось.

И вот это его внезапное «волчье» выражение лица, эта пугающая, холодная готовность ломать чужие границы и давить авторитетом, чтобы добиться своего, это нагнало на меня самой настоящей жути. Вспышка его агрессии и желание тотально, беспрекословно доминировать надо мной, если честно, знатно меня оттолкнули. Я сразу вспомнила, чьим сыном он является и в какой среде вырос, пропитался этими правилами игры. Они все там такие. Считают, что весь мир, все люди вокруг должны прогибаться под их драгоценное «хочу».

Из цветочного магазина мы вышли в гробовом молчании. Игорь нёс два букета, на его губах снова играла лёгкая, беззаботная улыбка, но я больше не верила этой простоте, не покупалась на это обаяние. Он закинул мой букет на заднее сиденье машины, и до самого больничного корпуса мы шли, напряжённо, демонстративно молча, не проронив ни слова. Я нарочно прибавила шаг, шлёпая уже новыми, удобными бежевыми кроссовками по нагретому асфальту, и мне было плевать, успевает он за мной или нет.

Мне больше не хотелось ни интимного напряжения, ни случайных, будоражащих касаний, ни его умопомрачительно дорогой машины, набитой электроникой. Я просто хотела поскорее увидеть мою ба, уткнуться лицом в её родное, тёплое плечо и вообще не думать об Игоре, который так технично и властно пытался меня подавить ни с того ни с сего, на пустом месте.

Когда нас проводили в палату, я почувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Во-первых, просто оттого, что вижу её живой, улыбающейся, идущей на поправку. А во-вторых, палата оказалась отличной, чистой, двухместной, и какое счастье, какая немыслимая удача! — соседки у ба пока не было, так что мы могли побыть в полном, камерном уединении.

Бабулечка чуть не расплакалась от радости, когда увидела нас на пороге. Я, напрочь забыв про все злоключения минувших дней, про пьяных мажоров, коршуном кинулась к её кровати, крепко обнимая за хрупкие, почти невесомые плечи. Уткнулась носом в её больничную сорочку, пахнущую казённым порошком, и просто не могла надышаться её родным запахом. Накопившийся за эти безумные дни стресс прорвал плотину, и я сама не заметила, как разревелась от облегчения, размазывая слёзы по лицу и шмыгая носом.

— Сашенька, ну будет тебе, будет! Ну ты чего, маленькая моя? — ласково, убаюкивающе заворковала ба. — Дай хоть я на тебя посмотрю. Дай разглядеть.

Я нехотя, с трудом отстранилась, шмыгая носом и торопливо, по-детски вытирая сопли и слюни со щёк. Бабушка мягко улыбнулась, но тут же строго, испытующе сощурилась, сканируя мой внешний вид с той дотошностью, которая была присуща только ей:

— Ты нормально питаешься вообще? Ешь хоть что-то?

— Нашла о чём думать, ба! — беззлобно возмутилась я, ещё разок шмыгнув напоследок. — Со мной всё в полном порядке!

— Да ты погляди на себя, вон какая бледная! Зелёная вся прямо, как поганка! Кожа да кости!

— Я свожу её на ужин, обещаю накормить как следует! — вдруг раздался уверенный, рокочущий голос Игоря за моей спиной.

Бабушка перевела взгляд на него. Она притворно, шутливо погрозила ему сухоньким пальцем:

— Смотри мне, Игорёша! — а потом вдруг звонко, заливисто расхохоталась на всю палату, откинувшись на подушки. — Ну иди сюда, иди обниму! Иди, внучок!

Я аж замерла на месте, выпрямившись. Ишь чего ещё! Внучок?! Вообще-то у неё единственная внучка, и это я! В груди даже шевельнулось какое-то глупое, совершенно детское чувство ревности, от которого мне самой стало смешно. А «Игорёша» тем временем расплылся в своей самой обаятельной, белозубой улыбке, и в два широких шага подскочил к кровати, сгребая в охапку и бабушку, и меня заодно. Вот так мы втроём, зажатые в его медвежьих, сильных объятиях, и сидели, не в силах пошевелиться.

— А это что такое у тебя? — кокетливо, почти по-девичьи улыбнулась ба, косясь на роскошный свёрток в его руках.

— А это от нас с Сашей, — Игорь галантно, с лёгким полупоклоном вручил ей пышный букет золотистых, сияющих хризантем. — Чтобы вы поскорее поправлялись и больше нас так не пугали.

— Ну какая красота, Игорёк! Спасибо, мои золотые, мои родные! — растрогалась бабуля, прижимая цветы к груди. — Дайте я вас... чмок! — она звонко, с чувством поцеловала меня в щёку и тут же сграбастала притихшего Игоря за шею. — И тебя чмокну! Чмок!

Мы просидели в палате около часа, и это был лучший, самый тёплый час за всё это бесконечное, выматывающее лето. Мы болтали, перебивая друг друга, ба выспрашивала свежие новости из особняка, Игорь травил какие-то байки, а я просто сидела рядом, держала её за руку и никак не могла на неё насмотреться. Мне так не хотелось уходить, внутри выла буря от мысли, что надо возвращаться в пустую, душную квартиру. Но время посещений неумолимо подошло к концу, и бабушке нужно было на плановые процедуры.

Когда мы вернулись на парковку и я села на переднее сиденье «корейца», взгляд сам собой упал на смартфон Игоря, закреплённый в фиксаторе на приборной панели. Экран как раз ярко, требовательно засветился от входящего вызова, и на дисплее лаконично, сухо горело имя абонента: «Алина».

Игорь в этот момент как раз обходил капот машины, и его широкий силуэт мелькнул за лобовым стеклом. Пока он открывал водительскую дверь и усаживался на сиденье, вызов сбросился, и на экране всплыло короткое, но красноречивое уведомление, от которого у меня брови поползли вверх: «21 пропущенный вызов». Ого. Там, похоже, его в федеральный розыск подали, не иначе.

Вспомнив про собственный телефон, я полезла в шопер, зашуршав тканью. Я ведь тоже весь день не брала его в руки, пока крутилась в этом вихре событий - бутиков, примерок и цветочных разборок. Экран моргнул, приветствуя меня: два пропущенных от Ксюхи и ровно десять горящих, непрочитанных сообщений в общем девчачьем чате. М-да. Похоже, мне тоже предстоит масштабное, развёрнутое объяснение с подругами.

— Ну что? — Игорь плавно завёл мотор, и машина отозвалась тихим урчанием. — Поужинаем? Какую кухню предпочитаешь? Итальянскую, японскую, французскую?

Я мысленно горько усмехнулась, отворачиваясь к окну. Какую кухню я могу предпочитать? Которую мой пустой, кошелёк позволит, блин! Обычно весь мой гастрономический выбор ограничивался Макдаком, бизнес-ланчем за триста рублей или собственной стряпнёй на кухне... Но после его недавнего «волчьего» бенефиса в цветочном у меня начисто пропало желание оставаться с ним наедине. Никаких ужинов. Надо было срочно, немедленно сливаться.

Я нахмурилась, делая вид, что увлечённо, сосредоточенно читаю сообщения в телефоне:

— Слушай, Игорь... Тут у девчонок, кажется, что-то стряслось. У нас срочный общий сбор, форс-мажор. Так что... с ужином сегодня не получится. Извини.

Он замер. Повернул ко мне голову, и его серые глаза снова опасно, неприятно сузились, превращаясь в две щёлки. Опять этот тяжёлый взгляд, от которого по спине пробежал неприятный, колючий холодок.

— Что-то серьёзное?

— Не знаю пока, — соврала я, не моргая и глядя ему прямо в переносицу.

— Хочешь, позови их с нами? — вдруг неожиданно легко предложил он, и его плечи расслабились. — Посидим все вместе в хорошем месте, познакомимся наконец. Я угощаю.

— Нет, — я выдавила из себя самую фальшивую, пластмассовую улыбку, на которую только была способна. — У нас сугубо женская компания. Мы, понимаешь ли, гордые члены закрытого клуба «Без мужиков!».

Игорь приподнял брови, и его губы дрогнули в забавной усмешке:

— Что-то новенькое. Амазонки, что ли?

— Э-э-э, ну типа того, — я неопределённо покрутила ладонью в воздухе. — Девчачий досуг: сплетни, маски для лица, жалобы на жизнь, всё такое...

— Понял, принял, — в его голосе проскользнуло плохо скрытое разочарование, и он мягко переключил передачу. — А я, честно говоря, надеялся провести с тобой ещё немного времени. Ну да ладно. Куда тебя подкинуть?

— Домой, пожалуйста... Буду очень благодарна.

— Слёт сильных и независимых амазонок пройдёт прямо у тебя дома? — хмыкнул он, выруливая со стоянки.

— Угу...

Машина плавно влилась в плотный, тягучий поток московского трафика. Игорь бросил на меня ещё один короткий, слишком проницательный, слишком внимательный взгляд:

— Всё в порядке, Саш? Ты какая-то... напряжённая.

И ровно в эту секунду его телефон в фиксаторе на панели снова зазвонил, разразившись вибрирующей трелью. На экране опять замелькало до боли знакомое имя - «Алина». Игорь раздражённо, с явным отвращением зыркнул на дисплей, но трубку брать не стал, просто проигнорировал, сжав челюсти.

— Может... ответишь своей девушке? — осторожно спросила я, кивая на светящийся экран. — Она, кажется, там с ума сходит. Двадцать один пропущенный.

— А ты не хочешь ответить на мой вопрос? — парировал он, в упор, тяжело посмотрев на меня на следующем светофоре.

От этого неподвижного взгляда мне стало настолько неуютно, что я чуть ли не вплотную вжалась спиной в пассажирскую дверцу, отделённая от него рычагом коробки передач.

— А почему со мной должно быть что-то не в порядке? — я попыталась сделать голос максимально ровным и безразличным.

— Ну не знаю... — Игорь нахмурился, переводя взгляд на дорогу и трогаясь на зелёный. — Ты как-то резко переменилась сразу после цветочного. Я в чём-то ошибся? — Он мельком обернулся назад, где на заднем сиденье, пристёгнутый ремнём, как почётный пассажир, лежал оставленный пышный букет розово-голубых пионов. — Он тебе... не понравился? Я что-то не так сделал?

У меня внутри что-то дрогнуло, сжалось от стыда. Мне стало немного неловко за свою резкую, непробиваемую холодность.

— Нет, что ты, очень понравился. Я безумно люблю пионы, честное слово, — я говорила правду, и голос мой смягчился. — Просто... я не привыкла к такому, Игорь. Честно. Все эти бешеные траты, букеты, бутики... Для меня это слишком. Слишком много за один день. Понимаешь?

Игорь молчал несколько долгих секунд, обдумывая мои слова и глядя на дорогу, а затем как-то виновато, облегчённо выдохнул:

— Извини. Я разошёлся. Занесло меня на поворотах. Бывает.

Оставшуюся часть пути мы ехали в молчании, нарушаемом лишь тихим бормотанием радио. Музыка приглушённо бубнила из динамиков, а я, уставившись в экран, лихорадочно, быстро переписывалась в чате с Ксюхой и Лесей. Девчонки наперебой, бомбардируя меня стикерами, расспрашивали, куда я пропала, почему не звоню, как там дела у бабушки и что вообще происходит.

Я наврала им, что весь день без задних ног отсыпалась после тяжёлой смены в особняке, потом съездила к ба, и вот только-только возвращаюсь из больницы. Подруги тут же, мгновенно загорелись идеей устроить у меня дома вечерний общий сбор - поддержать, так сказать, боевой дух, но я технично, ловко отбрехалась, пожаловавшись на дикую, раскалывающуюся головную боль. Пообещала, что обязательно созвонимся завтра и всё расскажу в красках.

Я заблокировала экран и уставилась в окно на пролетающие мимо многоэтажки спального района. И знаете что? Мне ни капли не было стыдно за это враньё. Получился забавный круговорот лжи: Игорю я наплела, что срочно бегу на встречу с подругами, а подругам - что у меня «умирает» голова. Но это было в миллион раз лучше, чем сидеть сейчас и оправдываться перед кем-то, выстраивая хрупкие, новые границы. Мне просто жизненно, кровь из носу необходим был покой.

Когда «кореец» плавно, мягко затормозил у моего обшарпанного, родного подъезда, я уже потянулась за сумкой, но Игорь негромко, осторожно окликнул меня:

— Саш... спасибо тебе за сегодня. — Он повернулся ко мне и улыбнулся так искренне, мягко и застенчиво, что от его недавней волчьей, хищной маски не осталось и следа. — Я уже очень давно так круто и просто не отдыхал.

Я дрогнула. Моя напускная холодная мина чуть поплыла, и я улыбнулась ему в ответ - пусть моя улыбка и была немного фальшивой из-за общей, навалившейся усталости, но слова были абсолютно искренними:

— И тебе спасибо за всё, Игорь. За обувь, за рюкзак... и за цветы.

Он действительно сделал для нас колоссально много за эти пару часов, не пожалев ни денег, ни времени. Вот только... этот неприятный, горький осадок на дне души никуда не делся. Я сегодня впервые увидела его тёмную сторону - ту сторону, о которой раньше только догадывалась. Сторону избалованного мажора, привыкшего жёстко, бескомпромиссно гнуть свою линию и доминировать над всеми, кто оказывается рядом. И эта его сторона мне категорически не понравилась. С таким парнем нужно держать ухо востро и не терять бдительности ни на секунду.

— Давай я помогу тебе донести пакеты до квартиры? — предложил он, уже потянувшись к ремню безопасности.

— Ам... — я испуганно обернулась на заднее сиденье, где громоздились огромные брендовые коробки и мой букет. — Нет-нет, я сама! Тут всего ничего, донесу, не маленькая.

Но этот упрямец меня, естественно, даже не слушал. Очередной стоп-сигнал, проигнорированный с королевским пренебрежением. Я раздражённо, шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы, закатив глаза. Игорь тем временем уже оперативно выскочил из машины, обошёл её и галантно, с лёгким полупоклоном открыл мою дверь. Мне ничего не оставалось, кроме как выйти и подчиниться. Он ловко сгрёб в одну руку тяжёлые, шуршащие пакеты, а мне бережно передал в руки пышную охапку ароматных, влажных пионов.

— Спасибо, — буркнула я, утыкаясь носом в цветы.

— Веди, — усмехнулся он, кивая на подъезд.

Мы поднялись на мой этаж, и каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом подъезде. Остановившись у двери моей квартиры, я поспешно перехватила у него из рук пакеты с коробками, едва не выронив при этом букет и чертыхнувшись сквозь зубы.

— Спасибо тебе ещё раз огромное за подарки... за всё, — я выжидающе, многозначительно посмотрела на него, давая понять без слов, что аудиенция окончена.

— Это не подарки, — он коротко хмыкнул, пряча руки в карманы шорт и покачиваясь с пятки на носок. — Просто компенсация за испорченный день.

Мы замерли друг напротив друга. Прошла секунда, две, три, пять... Мы стояли на лестничной клетке, под тусклой, мигающей лампочкой, как два законченных, упёртых дебила, и молча, пялились друг на друга. Внутри меня всё кричало, срывая глотку: «Уходи, ну уходи уже, пожалуйста!». Я хотела поскорее от него избавиться, а он... судя по его выжидающему, скользящему по двери взгляду, явно, откровенно надеялся на приглашение войти «на чашечку чая». Но нет. Чёрта с два. В свою крепость я его точно не пущу.

— Ладно, пока... Хорошего тебе вечера! — я нацепила самую бодрую улыбку, развернулась спиной и с лёгким скрежетом вставила ключ в замочную скважину.

— И тебе хорошего вечера, Сашка! — Игорь примирительно поднял раскрытые ладони, отступая на ступеньку вниз. — Много там со своими амазонками не пейте! — Он весело, по-мальчишески подмигнул мне и начал быстро, перескакивая через ступеньку, спускаться по лестнице.

Когда звук его шагов окончательно затих где-то на первом этаже, у меня на сердце аж отлегло.

Завалившись в душную, тёмную прихожую, я первым делом захлопнула дверь, провернула замки на все обороты и просто без сил сползла спиной по полотну прямо на линолеум.

— Фу-у-у-у-ух!.. — громко, во всю грудь выдохнула я.

Кое-как поднявшись на гудящих ногах, я прошла на кухню, щёлкнула выключателем. Аккуратно достала из шкафа старую стеклянную вазу, налила туда холодной воды из-под крана и водрузила роскошный, умопомрачительно пахнущий букет пионов. Они смотрелись на фоне моих стареньких, выцветших обоев в цветочек как пришельцы из другой, параллельной вселенной - невероятно прекрасные.

И ровно в эту секунду мой желудок издал такой громкий, требовательный, протяжный урчащий звук, что мне стало смешно. Точно. Я же сегодня толком и не ела ничего, кроме утренней глазуньи и того несчастного стакана минералки в «Маркоте». Оголодала просто как бродячая собака.

Я с предвкушением, воровато оглянувшись, распахнула дверцу холодильника, надеясь найти там хоть что-то сытное... и замерла в унынии.

На пустой полке заветрилась крошечная, сморщенная жопка колбасы, лежали три яйца в пластиковом лотке и стоял начатый, почти пустой пакет молока. Всё. Бабушкины фирменные наваристые щи и остатки салата оливье я подчистую, до последней крошки доела ещё перед тем, как уйти на эту злополучную работу в особняк.

Я тоскливо посмотрела на жопку колбасы, потом на свои новые, сияющие бежевые кроссовки за восемьдесят две тысячи, стоящие в прихожей. Да уж, Савельева. Роскошная жизнь, ничего не скажешь. Триста тысяч в брендовых пакетах и абсолютный ноль в холодильнике.

Ничего не попишешь. Придется брать рюкзак и топать в магаз за пачкой дешёвых пельменей.

Глава