Не твоя прислужка

«Ого, какая самоуверенная, — мысленно съязвила я, семеня за ней на своей полуотвалившейся подошве. — Она уже заранее, заочно знает, что мне понравится. Наверное, у них тут курс экстрасенсорики в программе корпоративного обучения».

Мы подошли к подсвеченному стеллажу, где на прозрачных акриловых полках покоилось всего пять пар кроссовок. Да что ж за минимализм, возведённый в абсолют?! Но моё внимание мгновенно, как магнитом, притянули одни-единственные: аккуратные, бежево-песочные, с мягкой замшевой отделкой на пятке и мыске, с идеально чистыми линиями. Я осторожно повернула язычок с ценником... Восемьдесят две тысячи рублей. Моя внутренняя жаба подавилась собственным языком и затихла в предсмертных конвульсиях.

Арина тем временем соловьём разливалась над нашим ухом, перечисляя плюсы каждой строчки, уникальную анатомическую подошву с эффектом памяти, бесшовную технологию, трёхслойную вентиляцию и влагоотводящую пропитку. Её речь лилась красиво, плавно, завораживающе, с правильно расставленными паузами, но я тупо сглатывала слюну и думала только об одном: «Восемьдесят две тысячи. Это... это просто безумие».

Игорь внимательно, чутко, не пропуская ни одной микроэмоции, следил за выражением моего лица, и я кожей чувствовала его сканирующий взгляд. Заметив, как я помрачнела, как потухли мои глаза, он мягко вмешался, перебивая поток красноречия консультанта:

— Прошу прощения, Арин. Нам требуется буквально пара минут... чтобы определиться с выбором самостоятельно.

— Конечно, без проблем. Если что, я рядышком, — разочарованно, но всё ещё вежливо улыбнулась девушка, делая шаг назад.

И она не соврала, чёрт бы её побрал. Она действительно встала «рядышком» - ровно в пяти шагах от нас, заложив руки за спину в классической стойке и преданно, неотрывно глядя нам в затылок, как хорошо выдрессированный пёс. Меня это напрягало просто до судорог, до скрежета зубовного.

— Саш? — Игорь наклонился ко мне, почти касаясь губами моего виска, и понизил голос до интимного шёпота. — Что такое? Ничего не нравится? Если тут всё так плохо, хочешь, в ГУМ поедем? Я, конечно, не особо люблю тамошнюю суету и толпы зевак, но ради тебя готов потерпеть.

— Нет, ты что?! — я испуганно округлила глаза и резко повернулась к нему, едва не стукнувшись лбом о его подбородок. — Какой ГУМ, Игорь?! — Я окончательно погрустнела, сдулась, как проколотый шарик, и снизу вверх, жалобно посмотрела в его серые, встревоженные глаза. — Игорь... здесь обувь... она слишком дорогая. Безумно дорогая. Я не могу.

— Успокойся, — он недовольно нахмурился, и между его бровей залегла жёсткая складка, а затем протянул руку и бесцеремонно взял с полки первый попавшийся кроссовок, мельком глянув на ценник, затем второй, третий. — Саш, они даже сотки не стоят. О чём ты вообще? Это нормальная цена за хорошую пару.

Я горько, нервно усмехнулась, и этот смешок вышел каким-то лающим, некрасивым.

— Слушай... Для тебя это, может, и карманные расходы, мелочь. Но для меня это реально дорого. А мы... мы с тобой не настолько близки, чтобы я позволяла тебе так на меня раскошеливаться. Это неправильно, пойми.

Игорь резко опешил. Его недовольные брови взлетели вверх, он едва заметно повёл плечом, словно его ударили под дых — не сильно, но ощутимо, — и переспросил с каким-то опасным, затаённым прищуром, от которого у меня по спине пробежал холодок:

— Что?

Я не поняла, что именно из моих слов его так сильно задело и какой триггер я случайно нажала, но выглядел он в ту же секунду глубоко уязвлённым и раздосадованным, как ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку.

— Ну... тут всё дорогое, — тише, уже неуверенно повторила я, тушуясь и сжимаясь под его внезапно тяжёлым, давящим напором. — Ты сильно потратишься из-за меня. Это неправильно.

— Тебе что-то из этого понравилось? — перебил он меня, чеканя каждое слово, как гвозди вколачивая. — Только честно, Саш. Без этих твоих штучек.

Сейчас он смотрел на меня вообще не ласково и уж точно не по-дружески. Это был взгляд взрослого, авторитетного мужчины, не привыкшего к тому, чтобы его благородные порывы оспаривали, строгий, даже какой-то злой, с прищуром хищника. Мне этот тон категорически не понравился, внутри всё сжалось от незнакомого трепета.

— Вот эти... — ответила я, покорно кивнув подбородком на те самые бежевые кроссы, что так напоминали мои убитые, но любимые старые кеды.

Даже не взглянув на цену, даже не повернув головы в сторону цифр, Игорь круто развернулся и кивнул караулившей нас девушке.

— Выбрали? — с облегчённой улыбкой тут же подлетела Арина, предвкушая лёгкую и быструю продажу.

— Да, — жёстко, отрывисто, как выстрел, ответил он. Даже девушка заметно вздрогнула, уловив резкую, разительную перемену в его настроении, переход от лёгкого флирта к ледяной деловитости. — Вот эти принесите, пожалуйста.

— Какой размер у вас, Александра?

— Тридцать седьмой, — пискнула я, чувствуя себя мышью под взглядом двух удавов.

— Ровно тридцать седьмой? У нас есть и тридцать седьмой, и тридцать седьмой с половиной, полнота разная.

— И те, и другие принесите, — скомандовал Игорь не терпящим возражений, командирским тоном, каким, наверное, его отец раздаёт указания подчинённым. — И можно нам воды?

— Разумеется! — девушка буквально расцвела, как цветок после полива, от предвкушения хорошей, жирной продажи. — Какую воду желаете? С лаймом? С малиной и мятой? Или просто минеральную, без газа?

— Мне с лаймом. Саш, тебе что?

— А мне просто... обычную, без всего, — пробормотала я, уставившись в пол.

— Сейчас всё организую в лучшем виде! Пожалуйста, присаживайтесь пока на диванчик, располагайтесь!

Стоило Арине скрыться за дверью склада, как Игорь резко, практически бесшумно шагнул ко мне со спины и обжигающе, почти угрожающе прошептал прямо в ухо, обдав мочку горячим дыханием:

— Саш, расслабься, ради бога... Это всего лишь магазин, а не пыточная. Хватит сжиматься, как перед казнью.

Я мысленно дала себе звонкую, хлёсткую пощёчину. Господи, я реально веду себя как забитая чмоня, как деревенская дурочка, впервые попавшая в большой город! Надо держать лицо, надо вспомнить, что у меня есть гордость и характер. А я... стоило один раз потечь от красивого парня, как мозг окончательно катапультировался из черепной коробки и улетел в неизвестном направлении! Это просто ужасно, это позор, это клиника.

Через минуту Арина бесшумно выплыла из подсобки, неся перед собой, как драгоценный дар, изящный серебряный поднос. На нём стояли два запотевших, дизайнерских стакана с толстым стеклянным дном: один украшен кружочками зелёного лайма, второй - с моей скромной минералкой.

Я перехватила свой стакан, чувствуя, как холодная испарина приятно остужает разгорячённые ладони, и буквально осушила его залпом, в несколько огромных, жадных глотков. В горле так дико пересохло от волнения и стыда, что я чуть не поперхнулась. Прямо перед диваном стояло огромное, во всю стену зеркало, и, допивая воду, я вдруг в красках, с ужасающей отчётливостью представила, как сейчас давлюсь, и весь этот фонтан из минералки с брызгами и позором летит прямо на зеркальную стену и элитные стеллажи... Ужас какой! Слава богу, пронесло.

Игорь тем временем свой напиток цедил не спеша, вальяжно откинувшись на спинку дивана, закинув ногу на ногу и не сводя с меня пристальных, изучающих глаз.

Арина аккуратно поставила перед нами две заветные коробки и протянула мне плотные, абсолютно прозрачные одноразовые следки. Слушайте, они выглядели так круто и качественно, словно это были полноценные дорогие носочки, а не расходник для примерки. Хотя почему «словно»? В таком магазине иначе и быть не могло.

Я тяжело вздохнула, присела на самый край дивана, боясь испачкать его обивку, и принялась разуваться, пытаясь спрятать от критического, цепкого взгляда Игоря свои несчастные, многострадальные говнодавы. Боже, как стыдно: внутри них вся стелька была чёрной, стоптанной и смятой в уродливую гармошку. Я быстро, судорожно скинула свои старые домашние носки с дурацкими, выцветшими мордочками панд и начала натягивать прозрачный следок на голую ступню.

— Какие красивые пальчики, — негромко, с каким-то странным, затаённым восхищением и хрипотцой выдал Игорь, разглядывая мою обнажённую ногу с таким интересом, будто видел произведение искусства.

Я мгновенно, до самых ушей, до корней волос, багровела от прилива крови к лицу. Ну вот блин! Только фудфетишиста мне тут не хватало для полного комплекта! Ой... то есть... Стоп. Какой фудфетишист?! Фудфетишист - это я сама со своей вечной, нездоровой любовью к еде и заеданию стресса. А он - просто фуТфетишист, любитель красивых конечностей! Господи, Савельева, о чём ты думаешь, твою же дивизию?!

Я мигом, рекордно быстро нацепила следок и буквально втемяшила ногу в новенький бежевый кроссовок, с наслаждением ощутив, как стопа утопает в чём-то невероятно мягком. Завязала шнурки, поднялась на ноги, сделала первый, пробный шаг...

О. Мой. Бог.

Это была не обувь. Это было самое настоящее, невесомое, пушистое облако, спустившееся с небес прямо на мои многострадальные ступни! Нога легла в колодку настолько идеально, настолько точно, словно эту конкретную пару шили лично под мои параметры, снимая мерки с каждой косточки. Арина тут же безошибочно, профессионально считала искренний, неподдельный восторг по моему лицу. Она моментально сориентировалась и подошла ко мне, держа в руках стильный, безумно красивый кожаный рюкзачок, идеально подходивший по тону к кроссовкам.

— Ну как вам? Удобно? — пропела она с интонацией доброй феи.

— Очень... — выдохнула я, заворожённо крутясь перед огромным зеркалом и разглядывая себя с разных ракурсов.

Игорь тоже поднялся с дивана, расправив плечи. Он подошёл ближе, остановился за моей спиной, одобрительно разглядывая моё отражение и кивая каким-то своим, одному ему ведомым мыслям. Девушка тем временем, как бы невзначай, абсолютно случайно, плавно вложила мне в руки рюкзак - чисто для того, чтобы я оценила «полноценный, завершённый образ». И я, дура наивная, простушка, ведь взяла его! Повелась как ребёнок на конфету!

Окучивала она нас знатно. Столько комплиментов в адрес моих ног, вкуса, фигуры и «врождённого чувства стиля» я, кажется, за всю свою жизнь суммарно не слышала.

— Ну что, Саш? Нравится? — серьёзно, без тени улыбки спросил Игорь, заглядывая мне в глаза через отражение в зеркале.

— Да... просто супер, — честно, без притворства призналась я, поглаживая замшевую вставку на пятке.

— Отлично. Может, заодно и туфли тебе на работу посмотрим? — вдруг легко, как о чём-то само собой разумеющемся предложил он.

И тут меня словно током прошибло от макушки до пят. Работа. Память, подлая и безжалостная, мгновенно подкинула картинку пьяного борова в хаммаме, его слюнявую ухмылку, чужие лапы на моём теле. Я ведь дала себе твёрдое, железное обещание, что в этот \ад больше ни одной ногой, ни одним пальцем не ступлю! Никогда! Ни за какие деньги!

— О, у нас есть просто великолепные, умопомрачительные варианты для офиса! — тут же радостно подхватила Арина, и её глаза загорелись азартом. Она, видимо, решила, что я какая-нибудь крутая офисная бизнес-леди, топ-менеджер с Уолл-стрит. Ну да, откуда этой элитной куколке, надушенной шлейфом «Шанель», знать, что я, по сути, точно такая же прислуга, как и она сама, только рангом пониже...

— Не стоит... не надо туфель, — я заметно, резко погрустнела, опустив голову и пряча взгляд.

— Девушка, пожалуйста, покажите нам варианты на хорошем, анатомическом каблуке, — с непоколебимой уверенностью перебил меня Игорь, полностью проигнорировав мой кислый, угасший вид. — Эта красавица у нас на работе бегает как заведённая, целый день на ногах, без продыху. Обувь должна быть максимально комфортной, ортопедически правильной.

Арина весело, почти счастливо кивнула и тут же упорхнула в недра склада за новой порцией коробок, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма.

— Игорь! — я ядовито, сдавленно зашипела на парня. — Ну я же сказала...

Но он не дал мне договорить и выплеснуть то, что кипело на языке. Игорь бесшумно, по-кошачьи мягко подошёл со спины, аккуратно взял меня за плечи и снова развернул лицом к огромному зеркалу во всю стену. Он встал вплотную, почти прижимаясь грудью к моим лопаткам, и я спиной почувствовала жар его тела, проникающий сквозь ткань. Мы встретились взглядами в отражении, и время замерло.

Мне показалось... нет, я была уверена на сто процентов: он внимательно, жадно, с каким-то затаённым голодом изучал то, как мы смотримся вместе. А смотрелись мы, чёрт возьми... Мы смотрелись просто великолепно. Высокий, широкоплечий, статный мажор в голубой рубашке с закатанными рукавами и хрупкая, светловолосая девушка у его груди, в его руках. Как картинка из любовного романа, как кадр из фильма.

— Тебе нужно что-то удобное, Саш, — тихо, веско, проникновенно произнёс он, глядя мне прямо в душу через зеркальную гладь. — У тебя очень красивые ножки, изящные, не надо портить их неудобной, дешёвой обувью. В ногах ведь всё здоровье, весь каркас, уж поверь мне. Я в этом кое-что понимаю.

Тут с ним, конечно, было трудно поспорить. Бабуле мы всегда обувь выбирали в специализированных ортопедических магазинах, ба на этом собаку съела, знала всё о супинаторах и амортизации. А вот я... я всегда думала, что раз молодая - то здоровья вагон и маленькая тележка, можно и в дешёвых кедах целый день на ногах проводить без последствий. Но, если честно, у меня до сих пор дико ныли и гудели ступни после той сумасшедшей, многочасовой беготни по огромному особняку...

Арина, вернувшись из подсобки и застав нас в этой двусмысленной, интимной позе - плотно стоящих друг к другу и заворожённо, не мигая разглядывающих себя в зеркале, неловко, деликатно, едва слышно прокашлялась в кулачок. Напоминая, так сказать, о своём скромном, но навязчивом присутствии.

Она притащила три большие, тяжёлые коробки с разными моделями кожаных, строгих, но на вид безумно мягких и податливых туфелек точно моего размера. Я послушно примерила каждую пару, прохаживаясь по мягкому ковролину. Подошла только одна модель - лаконичные чёрные лодочки на небольшом, устойчивом каблучке, с анатомической стелькой и мягким задником. Нога в них просто спала, убаюканная комфортом.

На кассе, когда Арина с победной улыбкой озвучила итоговую стоимость за две пары и кожаный рюкзак, у меня земля в буквальном смысле ушла из-под ног, и я пошатнулась.

— С вас триста двадцать две тысячи рублей, — пропела она так, будто речь шла о цене на буханку хлеба.

Триста. Двадцать. Две. Тысячи.

Я чуть не грохнулась в обморок, схватившись за край стойки побелевшими пальцами. А Игорь... Игорь даже бровью не повёл, даже мускул на лице не дрогнул. Он совершенно спокойно достал из своей барсетки чёрную банковскую карту, приложил к терминалу. Раздался весёлый, жизнеутверждающий писк одобрения оплаты.

— Мы можем у вас оставить... вернее, утилизировать старую пару? Девушка пойдёт в новой. Саш, ты ж в новых кроссах пойдёшь, да?

Я ошарашенно кивнула. И не успела я среагировать, как Игорь метнулся к дивану за моей старой парой и принёс её девушке. Твою мать! Какой стыд! Девушка брезгливо, едва заметно сморщила носик, брезгуя даже прикасаться к моим обноскам, а вот Игорь и глазом не повёл, будто всю жизнь только и делал, что выносил мусор...

Я вообще не помню, как вышла из этого магазина и как переставляла ноги. В голове набатом, пульсирующей болью стучала только одна цифра, от которой мутило. Больше четверти миллиона за один присест, за каких-то двадцать минут! Я вышла в пустоту, ничего не видя перед собой от шока. Игорь, держа в руках два огромных, шуршащих брендовых пакета, громко, встревоженно окликнул меня, а затем аккуратно перехватил за плечо, легонько встряхнув:

— Эй, Саша, ты чего зависла? Ау, приём! — он весело, открыто улыбнулся, заглядывая мне в лицо.

— Игорь... — я повернула к нему бледное, обескровленное лицо, чувствуя, как дрожат губы. — Там... там больше четверти миллиона. Ты с ума сошёл?! Так нельзя!

Он рассмеялся. А потом вдруг задорно прищурился, склонил голову набок и... подставил мне свою правую щёку, выжидающе замерев.

Прошла секунда. Три. Пять. Я стояла и тупо хлопала ресницами, как сломанный автомат, вообще не понимая, чего он ждёт и что это за пантомима. Игорь нахмурился, его улыбка стала немного обиженной, как у пса, которому не дали лакомство. Я мельком оглянулась назад - девчонки-консультанты из бутика, у входа в который мы торчали, уже вовсю шушукались за стеллажами, перемигивались и откровенно, беззастенчиво хихикали, наблюдая за нашим странным спектаклем.

— Ты чего? — офигела я, переводя ошарашенный взгляд на его подставленную, гладко выбритую щёку.

— Ну ты хоть чмокни меня в благодарность! — шутливо, с напускной обидой возмутился он, потирая шею свободной рукой. — Стою тут перед тобой как дурак с пакетами... Имей совесть, Савельева!

— Ааа! — я прыснула от смеха, не удержавшись, но от неожиданности воздух пошёл куда-то не в то горло, и я брызнула слюной ему прямо в глаз. — Ой! Блин! Прости, прости меня, пожалуйста! Я не хотела!

Кажется, девочки там, за витриной, уже просто покатились со смеху в припадке истерики, согнувшись пополам и прикрывая рты ладонями. Я, пунцовая от стыда, готовая сквозь землю провалиться, судорожно потянулась пальцами к его лицу, бережно, едва касаясь, стирая крошечную капельку с его скулы. А затем, зажмурившись от смущения, всё-таки подалась вперёд на цыпочках, чтобы быстро, по-дружески чмокнуть его в щёку и покончить с этим цирком.

Но Игорь, походу, уже вообще не ожидал от меня никакого поцелуя после конфуза со слюной и моего позорного пшика. Он начал разворачивать голову обратно ко мне, чтобы что-то сказать...

И мои губы соприкоснулись с мягким, тёплым, чуть влажным уголком его губ.

О боже. Это было так неожиданно, так остро, так сладко. Короткое, случайное, едва уловимое, но такое интимное, такое обжигающее касание, что у меня перехватило дух. По телу мгновенно пронёсся мощный, всепоглощающий разряд тока, от которого я едва не разомлела, не растаяла прямо посреди этого дурацкого торгового центра.

Игорь замер, превратившись в статую. Он посмотрел на меня сверху вниз, из-под своих пушистых, невероятно длинных тёмных ресниц таким глубоким, тягучим, затягивающим в омут взглядом, что я почувствовала себя мороженым на солнцепёке - ещё секунда, ещё один такой взгляд, и я растекаюсь лужицей у его ног.

— Пожалуйста... — выдохнул он внезапно охрипшим, севшим, низким голосом и свободной рукой медленно, заворожённо смахнул упавшую на лоб шоколадную прядку волос.

— Ой... спасибо тебе большое, — я тут же судорожно отшатнулась, приходя в себя и отчаянно пытаясь унять бешеное сердцебиение, которое эхом отдавалось в висках. — Я... я даже не знаю, как мне тебя... как тебе вернуть такие деньги...

— Саш! — Игорь тут же недовольно нахмурился, и его взгляд снова стал строгим, почти сердитым. — Я сам тебе кроссовки порвал. И друзья мои, придурки конченые, тебя вчера жестоко обидели в моём доме. О чём ты вообще говоришь? Что ты там мне вернуть собираешься? Чтобы я этого больше не слышал... Никогда.

Так-то, если включить логику и отбросить эмоции, он был абсолютно, стопроцентно прав. Это была его своеобразная, хоть и гипертрофированная плата за моральный ущерб, за пережитый ужас, за мои слёзы. Но мне всё равно внутри было дико стыдно и непривычно от мысли, что парень платит за меня такие баснословные суммы, не моргнув глазом.

— Слушай, — Игорь мгновенно переключился, его лицо снова потеплело, разгладилось, и он стал прежним обаятельным мальчишкой. — А хочешь, можем ещё какую-нибудь одежду тебе посмотреть? Только не в этом муравейнике, а в нормальном, спокойном месте? Тут недалеко есть отличный корнер.

— Нет-нет, Игорь, спасибо огромное, но точно не стоит, — я замахала руками, окончательно приходя в чувство и пятясь назад. — Мне правда уже очень надо к бабуле в больницу. Время поджимает, меня там ждут.

— Точно! Совсем забыл, дурак... — он хлопнул себя ладонью по лбу и открыто, тепло, беззащитно улыбнулся, увлекая меня к выходу на парковку. — Просто с тобой так время летит быстро, что я обо всём забываю. Поехали скорее.

Глава 10: Игра на подавление.

По дороге к больнице мы весело болтали обо всём и ни о чём, и напряжение, скопившееся за утро, окончательно испарилось, уступив место лёгкости. Мы словно снова превратились в тех самых детей, что были раньше: несли какую-то несусветную пургу, вспоминали старые байки из детства и шутили совершенно идиотские, понятные только нам двоим шутки, от которых я смеялась до коликов в животе, напрочь забыв о цене рюкзака за моей спиной и о том, что ещё вчера я клялась никогда не возвращаться в особняк.

Подкатив к больничному корпусу, Игорь ловко припарковал своего «корейца» на заполненной стоянке, втиснувшись между двумя неуклюжими джипами. На заднем сиденье остались лежать коробки с обувью, а я уже потянулась к ручке двери, как он вдруг придержал меня за локоть - легко, едва касаясь пальцами, но достаточно властно, чтобы я замерла.

— Погоди, Саш. Давай вместе к твоей ба зайдём? Я тоже хочу её навестить, — он кивнул на стеклянный павильон у входа в больничный двор, над которым пестрела вывеска «Цветы 24 часа». — Смотри, там цветочный. Давай возьмём для неё букетик? Ей приятно будет, порадуется.

Идея мне безумно понравилась. Моя дорогая, любимая бабулечка была достойна всех букетов этого мира, всех роз, пионов и орхидей, вместе взятых. Вот только в моём кармане гулял пронизывающий, ледяной ветер, и купить ей я не могла даже одну несчастную, чахлую гвоздику с лотка у метро. Я замялась, опуская глаза и чувствуя, как к щекам снова подступает предательская краска.

— Давай так! — тут же раскусил моё замешательство Игорь, и в его голосе не было ни капли снисходительной жалости, только искренний задор. — Ты выбираешь, а я оплачиваю. Идёт? Никаких возражений.

— Нет. Не надо, Игорь, — упрямо мотнула я головой, сильнее сжимая шопер на коленях. — Ты и так уже потратил на меня целое состояние за какой-то час. Это уже перебор.

— Давай без «не надо»! — нахмурился он, и его брови сошлись в шутливую, наигранно-грозную складку. — Либо мы идём вместе, и ты выбираешь то, что она любит, либо я всё равно пойду и куплю букет на свой вкус. Но учти: я могу жестко обос... хм... опростоволоситься и выбрать, например, лилии, на которые у неё окажется жуткая аллергия! И ты будешь виновата. Тебе это надо?

Я со смешком покачала головой, разглядывая его ультимативную, совершенно не терпящую компромиссов физиономию.

— О боже... Да ты же настоящий шопоголик! — я прищурилась и шутливо ткнула его пальцем в твёрдое плечо. — Тебе лишь бы деньги потратить! Признайся, это зависимость!

Он заразительно рассмеялся:

— Да так-то нет, ты ошибаешься. Просто хочется тебя порадовать. Ну и Анну Степановну заодно...

В груди разлилось такое пронзительное, щемящее тепло, что я просто не смогла удержать глупую, растянувшуюся до ушей улыбку. Сердце учащённо затрепетало.

— Ладно, идём, — сдалась я, махнув рукой.

Он просиял и первым, чуть ли не вприпрыжку, зашагал к цветочному павильону, придерживая для меня дверь. Мне всегда безумно нравилось, как пахнет в таких магазинах: густой, влажный, плотный воздух, пропитанный ароматом свежесрезанных стеблей, древесной коры, мокрой земли и тонким, едва уловимым шлейфом сортовых роз. Жаль, что сама я захаживала в подобные места лишь по большим праздникам, да и то чаще - просто поглазеть, вдохнуть этот запах и уйти ни с чем.

— Здрасьте, — не поднимая головы, бросила полноватая женщина лет пятидесяти, стоявшая за массивным прилавком и увлечённо собиравшая какую-то сложную, многоярусную композицию в плетёной корзинке. Наверное, на заказ, для чьей-то свадьбы или юбилея.

— Доброго дня! — Игорь буквально лучился энергией, и его голос прозвучал на удивление звонко в этом тесном, заставленном вёдрами помещении. Настроение у него после нашей болтовни в машине взлетело до максимума, и он, кажется, вознамерился щедро, без остатка раздарить его всем окружающим.

На душе у меня было так светло и спокойно, что я тоже улыбалась, разглядывая прозрачную стеклянную холодильную камеру, заполненную разноцветным флористическим великолепием: там, за запотевшим стеклом, теснились ведра с розами всех мыслимых оттенков, пушистые гортензии, строгие каллы и россыпи какой-то нежной, воздушной гипсофилы.

— Что-то конкретное выбираете, молодые люди? — флористка оторвалась от работы и окинула нас быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на Игоре.

— Нам нужно буквально пара минут на выбор, если можно, — вежливо, обезоруживающе попросил он.

— Пжалста, хоть десять, — безразлично буркнула дама, возвращаясь к своим секаторам и флористической губке.