Тайна Блэквуд-Холла

Её поражало, что граф совсем не сопротивлялся. Ни резкого слова, ни новой попытки оттолкнуть её руку. Будто все силы, которые он обычно тратил на гордое отчаяние, были полностью исчерпаны этой ночью.

К утру приступ наконец начал сдавать, и граф погрузился в тяжёлый, глубокий сон.

Анна пододвинула стул ближе к кровати, села и облокотилась рукой на край матраса. Усталость навалилась внезапно, и она сама не заметила, как задремала, склонив голову.

Когда граф проснулся, в комнате всё ещё витал густой, пряный запах лечебных трав и лёгкой горечи пота. Несколько мгновений он лежал неподвижно, медленно возвращаясь к действительности, как вдруг тело его едва заметно напряглось — он ощутил рядом чужое присутствие.

Одеяло было странно оттянуто в сторону — будто кто-то сидел или лежал на краю постели.

Медленно приподнявшись на подушках, он осторожно протянул руку. Пальцы сначала коснулись мягкой, слегка помятой хлопковой ткани платья — простой и чистой, ещё хранившей живое тепло тела, — а затем осторожно легли на тонкое, хрупкое плечо.

Анна вздрогнула и резко проснулась.

— Простите, милорд!.. — поспешно проговорила она, выпрямляясь и поправляя растрепавшуюся чёлку дрожащими пальцами. — Я… должно быть, случайно уснула… Простите меня, пожалуйста.

Граф убрал руку и медленно откинулся на подушки. Анна быстро оглядела его. Лицо мужчины оставалось измождённым и бледным, под глазами залегли глубокие тени, однако дыхание уже стало значительно ровнее и спокойнее.

— Как вы себя чувствуете, милорд? — тихо спросила она.

— Уже лучше, — ответил он после небольшой паузы, не поворачивая к ней лица. — Спасибо.

Анна замерла. Это простое слово, произнесённое его низким, усталым голосом, поразило её сильнее, чем она могла ожидать. На мгновение у неё перехватило дыхание. На губах девушки сама собой появилась мягкая, едва заметная улыбка — робкая и светлая.

Она не стала ничего спрашивать дальше. Ей было довольно уже того, что он жив, что он дышит спокойно и что в его голосе, пусть всего на миг, прозвучала благодарность.

Чуть позже она принесла лёгкий завтрак и, по привычке, направилась к прикроватной тумбе.

— Поставьте передо мной, — вдруг сказал граф.

Удивлённая, Анна осторожно переставила поднос на кровать и поправила ножки, чтобы он стоял устойчиво.

— Чай прямо перед вами, милорд. Ложка на три часа, тосты — на девять.

Граф медленно протянул руку и коснулся тёплой чашки. На мгновение он замер.

— Почему вы всё ещё здесь, Анна? — спросил он негромко.

Девушка едва заметно вздрогнула. Он впервые назвал её по имени. Просто и спокойно, без привычного раздражения. От этого внутри у неё странно потеплело.

— Прежние служанки давно сбежали из этого дома, — продолжал он. — Что держит вас рядом со слепым калекой?

Анна на мгновение задумалась, теребя край фартука.

— Если бы я всегда бежала от трудностей, милорд, то как бы смогла заработать себе на жизнь?

На губах графа появилась слабая, почти горькая усмешка.

— Значит, вы здесь только ради денег?

Анна помолчала. Потом тихо ответила:

— Мне просто некуда идти, милорд. Мой отец продал меня в ваше поместье. Теперь я служу вам.

Рука графа замерла над чашкой.

— Продал? — В его голосе, несмотря на внешнее спокойствие, ясно прозвучало глухое возмущение. — Вы что же… какая-то вещь?

— К сожалению, милорд, — тихо проговорила Анна с грустной полуулыбкой. — Для некоторых людей — да. Такова моя судьба.

Граф замолчал и медленно продолжил есть. Спустя некоторое время он вновь заговорил:

— Где вы жили раньше?

— В Филтоне, милорд. Это небольшая деревушка неподалёку от Кроссфилда.

Мужчина чуть нахмурился, словно пытаясь мысленно восстановить карту знакомых земель.

— Кроссфилд… — задумчиво повторил он. — Значит, вам пришлось проехать через горную гряду.

Анна слегка оживилась.

— Да… кажется, так и было. Я плохо помню саму дорогу. В тот день мне было слишком тяжело… но всё вокруг всё равно казалось удивительно красивым. — Она сама не заметила, как её голос стал мягче. — Поля тянулись почти до самого горизонта. Холмы были такими зелёными… а деревья вдоль дороги уже начинали цвести. Я никогда прежде не уезжала так далеко от дома.

Граф молчал. Но теперь это было не то холодное, отталкивающее молчание, к которому она уже привыкла. Скорее — внимательное, почти задумчивое. И Анна, ободрённая этим, продолжила чуть увереннее:

— В какой-то момент мне даже подумалось… будто я еду не в чужое поместье, а в какой-нибудь старый замок из книг. Туда, где начинаются удивительные истории.

На губах графа появилась едва заметная тень усмешки.

— Как наивно, — произнёс он, и голос его вновь стал чуть холоднее. — В этом доме вам не удастся витать в облаках.

— Знаю, милорд, — тихо вздохнула Анна. — Реальная жизнь редко похожа на книги. Но раньше именно они помогали мне не сдаваться.

Она чуть крепче сжала ткань фартука в пальцах.

— Хозяин книжной лавки, где я работала, был добр ко мне. Он научил меня читать и иногда позволял брать книги домой. Благодаря им я могла на время забыть о своей жизни… представить другие миры, далёкие города, моря, старые поместья… людей, которых никогда бы не встретила в действительности.

Она немного смутилась.

— Наверное, это звучит глупо.

— Нет, — неожиданно тихо произнёс граф.

Анна удивлённо подняла на него взгляд. Мужчина сидел неподвижно, слегка опустив голову. В его лице читалась глубокая, тяжёлая усталость.

— Какие книги вам нравились? — спросил он спустя паузу.

Глаза Анны невольно загорелись.

— Те старые романы, которые мне удавалось прочитать, — ответила она. — Особенно те, где герои проходят через большие трудности, но всё равно продолжают любить жизнь.

Она задумалась на мгновение.

— В одной книге была фраза, которую я до сих пор помню: «Человек уже благословен тем, что существует». И ещё: «Люби всем сердцем своим — и этого довольно, чтобы идти дальше, даже сквозь тьму».

Граф повернул к ней лицо. В комнате повисла тишина.

— «Печали Эленоры»? — тихо произнёс он.

— Вы тоже читали её, милорд? — с живым интересом спросила Анна.

— К сожалению, — сухо ответил он. — У вас весьма дурной вкус.

На лице девушки мелькнуло смущение.

— Почему?..

— Слишком трагичный конец, — спокойно произнёс граф. — Я никогда не любил историй, где даже после всех испытаний надежда всё равно угасает.

Анна слегка улыбнулась про себя, почувствовав лёгкий укол неловкости. Она и забыла, насколько горьким был финал этой книги. В момент чтения её сильнее всего тронула именно несгибаемая стойкость героини, а не то, чем всё закончилось.

— А какие книги нравились вам? — спросила она почти без задней мысли.

И почти сразу поняла, что вопрос оказался неудачным.

Лицо мужчины слегка изменилось. Что-то тяжёлое и болезненное промелькнуло в его чертах.

— С некоторых пор — никакие, — ответил он чуть грубее прежнего.

Анна едва заметно поёжилась, но решила не отступать.

— Что вы, милорд… Разве можно совсем разлюбить книги? Даже если вы больше не можете читать их сами… всегда можно попросить кого-нибудь читать вслух.

— У кого же найдётся столько свободного времени? — хмыкнул граф, и в его голосе скользнула горькая нотка. — Или вы предлагаете мне объявить всему дому, что я нуждаюсь в няньке, которая будет читать мне вслух, словно ребёнку?

Анна почувствовала, как эти слова больно кольнули её в грудь. В них было столько горечи, столько униженной гордости, что у неё невольно сжалось сердце. Он говорил так, будто сама мысль о том, чтобы кто-то увидел его слабость, была для него невыносима. И в этот момент что-то внутри неё дрогнуло — нежное, почти болезненное желание защитить его от этого одиночества.

Не успев как следует подумать, она неожиданно для самой себя выпалила:

— Но у вас есть я, милорд.

Едва слова сорвались с её губ, как она тут же почувствовала, как жар приливает к щекам. Смутившись от собственной смелости, девушка поспешила немного смягчить сказанное:

— То есть… я хотела сказать, что с радостью буду читать вам, если пожелаете. Это совсем не обременит меня.

Граф медленно повернул голову в её сторону. На его лице отразилось неподдельное удивление — редкое и почти растерянное. Будто подобная мысль ему даже в голову не приходила.

— Вы?.. — тихо переспросил он.

Анна смутилась ещё сильнее под этим невидящим, но таким пронизывающим взглядом, однако всё же кивнула.

— А почему нет, милорд? — мягко сказала она, уже чуть тише. — Если вам будет угодно, я могу читать вам, когда пожелаете.

Несколько долгих секунд он молчал. Пальцы графа замерли на краю подноса. Было видно, как в нём идёт внутренняя борьба — привычка отталкивать всех и вся отчаянно боролась с глубокой усталостью от одиночества.

Наконец он негромко произнёс:

— Хорошо.

Анна удивлённо моргнула, не веря своим ушам.

А граф, словно сам немного смутившись от собственного решения, слегка отвернул лицо в сторону окна.

И впервые за долгое время тишина, повисшая между ними, перестала быть тяжёлой и холодной. В ней появилось нечто новое — тихое, хрупкое и очень осторожное.