Лия. Призыв демона, или Демоны бывают разные...

Я усмехнулся. Типичная студенческая мансарда. Удобства — по остаточному принципу, магия — только для учёбы. Что ж, придётся исправлять. Выставить что ли счёт Калеасу в следующий раз?

Повинуясь движению моих пальцев, кран задрожал и выплюнул струю ржавой холодной воды, которая через пару секунд стала чистой, прозрачной. Я коснулся края ванны — и та нагрелась быстрее, чем позволяла физика этого мира. От воды повалил пар, затягивая комнатку плотным, влажным туманом. Ещё один жест — и с потолка сорвались капли, складываясь в плотную, горячую завесу. Душ. Примитивный, но действенный. Вода была горячей даже для меня — а я привык к жару Бездны. Но она, кажется, не заметит температуры вовсе.

Когда я вернулся в комнату, Лия сидела на кровати, завернувшись в простыню. При виде меня она инстинктивно подтянула ткань выше — но не отвела взгляда. Уже прогресс.

— Иди сюда, — сказал я, протягивая руку.

Она колебалась ровно мгновение. Потом вложила ладонь в мою — маленькую, горячую, но твёрдую — и позволила поднять себя с кровати. Простыня соскользнула с плеч, но она не стала её подхватывать.

— Там горячая вода, — добавил я. — И не нужно на меня так смотреть. Я не собираюсь швырять тебя в кипяток.

Она фыркнула — тихо, почти беззвучно, — но уголки губ дрогнули. Я подхватил её на руки и понёс в ванную.

Пар уже заполнил комнатку, превратив её в подобие облака. Я поставил Лию на ноги прямо под потоки горячей воды, и она охнула — не от боли, от удовольствия. Вода стекала по её плечам, спине, запутывалась в волосах, смывая остатки страха, напряжения, сомнений. Я шагнул следом, и струи ударили по моей груди, заставляя узоры на коже вспыхнуть ярче.

Лия повернулась ко мне. С её ресниц срывались капли. Она смотрела снизу вверх — всё с тем же любопытством, что я видел и раньше. Она воспринимала всё как интересное приключение. Что ж, не буду её разочаровывать.

— Ты специально, — сказала она.

— Что именно?

— Всё это. Ванна. Вода. Чтобы я расслабилась.

— Работает?

Вместо ответа она приподнялась на цыпочки и поцеловала меня. Вода текла по нашим лицам, но она, кажется, этого не замечала. Её руки легли на мои плечи, скользнули выше, запутались в мокрых волосах на затылке. Поцелуй был неумелым, но искренним — и гораздо более смелым, чем все предыдущие.

Я ответил. Не глубоко, не требовательно — но давая понять, что этот порыв принят. Её тело прижалось ко мне — мокрое, горячее, всё ещё дрожащее, но теперь не от страха. От нетерпения. Я чувствовал это по тому, как участился её пульс, как вспыхнула аура.

— Вода остывает, — заметил я, отстраняясь.

— Тогда не будем терять время.

Я помог ей забраться в ванну. Она опустилась в горячую воду с тихим, блаженным вздохом, откинула голову на край, прикрыла глаза. Пар клубился над поверхностью, скрывая её тело, но я видел, как она расслабляется — по-настоящему, впервые за всю ночь.

Я вошёл следом. Вода поднялась выше, переливаясь через край. Лия открыла глаза и посмотрела на меня — с тем самым выражением, которое я уже научился узнавать. Любопытство плюс упрямство плюс что-то, чего она сама ещё не понимала, но что заставляло её двигаться вперёд.

— Можно... — она запнулась, но тут же вскинула подбородок. — Можно я теперь сверху?

Я приподнял бровь. Удивление — лёгкое, почти приятное.

— Ты, кажется, говорила, что совершенно неопытна.

— Я быстро учусь.

Что ж, в последнем я и не сомневался. Я откинулся на спину, позволяя горячей воде окутать меня, и чуть развёл руки, приглашая. Лия пересела — вода заплескалась о края — и оказалась надо мной. Хвост скользнул по её спине — не настойчиво, просто обозначая присутствие. Она вздрогнула, но не отстранилась.

Её ладони легли на мои плечи. Неуверенно, но решительно. Она смотрела мне в глаза, и в её взгляде больше не было страха. Только сосредоточенность студентки, которая взялась за новое, неизведанное заклинание и намерена выполнить его безупречно. Я мысленно усмехнулся. Даже здесь она оставалась отличницей.

Она двинулась — медленно, неуверенно, прикусив губу от старания. Я почувствовал, как напряжение возвращается в её тело, но теперь оно было другим — не страх, а попытка поймать ритм, найти верное движение, понять, как именно нужно. Вода плескалась вокруг нас, заглушая звуки, но я слышал её дыхание — частое, сбивчивое, полное того самого азарта, который я уже видел в ней раньше. Того самого, что заставил её украсть свиток и призвать меня.

Её узоры — не демонические, человеческие, магические — пульсировали в такт моим. Я видел, как её аура наливается светом, как резерв, ещё недавно опустошённый, теперь переполняется силой. Моя магия и её магия сплетались где-то на границе наших тел, создавая что-то третье — общее.

— Вот так? — прошептала она, и в её голосе прозвучала та самая, знакомая нотка: гордость пополам с надеждой на одобрение.

— Почти, — ответил я. — Не торопись. Ты не на экзамене.

— Ты так думаешь? — она улыбнулась — впервые за всю ночь по-настоящему. — А мне кажется, что это и есть экзамен. Самый важный.

Она снова двинулась — и на этот раз поймала ритм. Медленный, глубокий, завораживающий. Вода больше не плескалась — она колыхалась, как живое существо, вторя нашим движениям. Пар окутывал нас плотной завесой, и в этом тумане не было ничего, кроме её глаз, её дыхания, её тела, прижавшегося ко мне.

Я не вмешивался. Я лежал, позволяя ей вести, и смотрел, как она учится. Это было... любопытно. Непривычно. И — я не мог не признать — приятно. Не столько физически, сколько эстетически. Она была как неогранённый камень, который прямо сейчас, у меня на глазах, превращался в драгоценность.

Движения стали увереннее. Дыхание — глубже. Аура разгоралась всё ярче, и я видел, как её сила растёт — не только магическая, но и внутренняя. Та, что не измеряется резервом. Она перестала быть испуганной девочкой, которая несколько часов назад вызывала демона по глупости. Она становилась кем-то другим. Кем-то, кто знал, чего хочет.

А потом она выгнулась, запрокинув голову, и издала тот самый звук — тихий, рваный, полный изумления. Её тело содрогнулось, и на этот раз я почувствовал это вместе с ней — как волна прошла от неё ко мне, как её магия вспыхнула и опала, смешиваясь с моей. Её аура соприкоснулась с моей — и на мгновение я снова почувствовал то, чего не чувствовал уже очень давно. Отголосок чего-то... живого. Человеческого. Тёплого.

Она рухнула на мою грудь, тяжело дыша. Горячая вода плеснулась о края ванны, но никто из нас не обратил на это внимания.

— Экзамен сдан, — пробормотал я, убирая мокрую прядь с её лица. — На твёрдую «хорошо».

— Я думала, демоны не выставляют оценок, — пробормотала она, всё ещё не поднимая головы.

— Я делаю исключение для особо старательных студенток.

— Только «хорошо»? — возмутилась она, наконец поднимая взгляд.

— «Отлично» будет в следующий раз.

— В следующий раз? — она приподнялась, глядя на меня с недоверием.

— Ночь ещё не закончилась, маленькая ведьмочка. И, кажется, ты не из тех, кто останавливается на достигнутом.

— Я тебя удивила? — спросила она с той самой интонацией, в которой смешались гордость и надежда.

Я посмотрел на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, с горящими зелёными глазами, в которых больше не было ни страха, ни стыда. Только азарт. И любопытство. И что-то ещё, чему она сама пока не могла подобрать названия.

— Да, маленькая ведьмочка, — ответил я. — Удивила.

Она улыбнулась — устало, но довольно — и снова уронила голову на мою грудь. Вода остывала, но я не торопился её подогревать. Время ещё было. И я не собирался тратить его впустую.

Лия задремала на моей груди — вымотанная, но не сломленная. И, кажется, впервые за всю ночь по-настоящему спокойная. Её дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось. А аура — её разросшаяся, наполненная силой аура — мягко пульсировала в такт моей.

Я смотрел на неё и думал о том, что эта ночь определённо стоила испорченного вечера с демонессой. И о том, что Калеас, старый пройдоха, будет в ярости, когда узнает. И о том, что эта маленькая ведьмочка ещё себя покажет.

Но это будет потом.

А сейчас — вода, пар и спящая на моей груди ученица, которая сегодня стала кем-то большим, чем была вчера.

Глава 6. Достижение

Лия Солорен

Рейван вынес меня из ванны на руках. Снова. Кажется, это становилось привычкой — и я не была уверена, что хочу от неё избавляться.

Вода капала с моих волос, стекала по плечам, по спине, но мне не было холодно. Его жар — этот странный, демонический жар, пульсирующий под кожей — окутывал меня, как нагретая солнцем ткань. Я прижималась к его груди, смотря на узоры на его коже, вспыхивающие и гаснушие в такт его дыханию, и думала.

"Боги. То есть — демоны. Один конкретный демон. Симпатичный до невозможности. Что я творю?"

Ответа, на этот насущный вопрос, у меня не было. Вернее, ответ был, но он мне не нравился. Я творила то, что ещё несколько часов назад считала для себя абсолютно немыслимым. Я, Лия Солорен, ученица третьего курса, дочь подмастерья, девочка, которая краснела при слове «отношения» и прятала глаза, когда старшекурсницы начинали свои обычные разговоры, я делала как раз то, о чем стыдливо старалась даже не думать. И мне нравилось.

Вот последнее пугало больше всего. Мне нравилось! Не просто "терпимо". Не "я должна выполнить сделку". А по-настоящему. Так, что внутри всё переворачивалось от одного его взгляда. Так, что моё тело отвечало ему раньше, чем я успевала подумать. Так, что я сама, по собственной воле, попросила его — нет, не попросила, потребовала — дать мне возможность вести. И вела. И справилась. Получив больше, о чем думала и чему верила.

Куда подевалась та скромная ученица, которая краснела как помидор при одном намёке на близость? Я не знала. Может быть, она осталась где-то там, в прошлом, вместе с кругом призыва и моими страхами. Может быть, её вытеснила я нынешняя — та, что стояла на коленях перед демоном, а потом лежала с ним в одной послеле и ванне, и не чувствовала ничего, кроме жадного, жгучего любопытства: "А что дальше?"

Рейван дошел до кровати и уложил меня на нее. Простыни всё ещё были смяты, пахли нами — не мылом, а магией, грозой. Я лежала на спине и смотрела, как он нависает надо мной — большой, горячий, с этими невозможными жёлтыми глазами, в которых плясали искры.

И я не боялась.

Совсем.

Вот что было странно. Ещё час назад я дрожала от одной мысли о том, что он сделает. А теперь... теперь я хотела, чтобы он сделал это снова. И снова. И снова. Я хотела знать, сколько ещё граней у этого ощущения. Сколько ещё неизведанного скрывается за его прикосновениями, за его поцелуями, за ритмом, который мы находили вместе.

Он, кажется, что-то прочитал в моём лице. Потому что его губы дрогнули в знакомой, насмешливой полуулыбке:

— У тебя такой взгляд, будто ты собираешься попросить добавки.

— А если и так? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

"Кто это сейчас сказал? Я?! Серьёзно?!!!"

Он усмехнулся. Открыто и довольно.

— Тогда кто я такой, чтобы отказывать?

И всё началось снова.Нет, не так. Всё началось иначе. В прошлый раз я была ведомой — испуганной, неуверенной, цепляющейся за него, как за единственную опору. Теперь я была... другой. Я сама тянулась к нему. Сама находила ритм. Мои пальцы скользили по его плечам, по спине, по узорам, которые вспыхивали под моими прикосновениями. Я слышала своё дыхание — частое, рваное, — и не узнавала его. Я слышала свой голос — тихие, сдавленные стоны, — и не верила, что это я.

Где-то на краю сознания продолжала биться мысль: "Лия, что ты делаешь? Остановись. Это же ты. Ты, которая пряталась в библиотеке от разговоров старшекурсниц. Ты, которая считала всё это грязным и унизительным".

А другая часть меня — та, что проснулась сегодня впервые в жизни, — отвечала: "Нет. Не останавливайся. Ещё. Пожалуйста".

И первая часть, не в силах противиться, замолкала.

Потому что это не было грязным. Не было унизительным. Это было... правильным. Странным, пугающим, совершенно нелогичным — но правильным. Словно я всю жизнь шла к этому моменту, саматого не зная.

Как и того, что я не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Свеча на комоде давно погасла, и только свет его узоров — зелёное золото, пульсирующее в такт нашему общему ритму, — освещал комнату. Кровать скрипела под нами, и этот звук больше не смущал меня. Ничто не смущало.

Я больше не была той девочкой, которая краснела при слове «отношения».

Я была кем-то новым. И этот кто-то мне нравился.

А потом он подхватил меня на руки и понёс к окну.

— Что ты делаешь? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Расширяю твой кругозор.

Окно было всё ещё открыто — то самое, через которое он уходил и возвращался. Ночной воздух, прохладный и влажный, коснулся моей разгорячённой кожи. Внизу, под нами, спал город — тёмные крыши, редкие огни фонарей, серебряная лента реки где-то вдалеке.

— Там же... — начала я.

— Там никого нет, — перебил он. — Третий этаж. Тёмное время суток. Спящий квартал. Никто тебя не увидит.

Он посадил меня на подоконник. Камень был холодным, и этот контраст с его жаром заставил меня вздрогнуть. Спина коснулась оконной рамы. Я вцепилась пальцами в его плечи — не от страха, а чтобы не упасть.

— Если хочешь остановиться — скажи, — произнёс он.

Я посмотрела в его глаза — жёлтые, светящиеся в темноте. Посмотрела на узоры, пульсирующие на его груди. Посмотрела вниз, на спящий город.

И поняла: я не хочу останавливаться.

Та, прежняя Лия, сейчас бы закричала. Завопила бы от ужаса при одной мысли о том, что кто-то может увидеть. Что кто-то может проснуться, выглянуть в окно, заметить. Но та Лия осталась где-то позади — вместе с кругом призыва, вместе со страхом, вместе с дрожащими коленками и побелевшими костяшками пальцев.

Новая Лия — та, что сидела сейчас на подоконнике третьего этажа, полностью обнажённая, в объятиях Высшего Демона, — не боялась. Ей было всё равно. Даже если кто-то увидит. Даже если кто-то узнает. Это было не важно.

Важно было только одно: его руки на моей талии. Его дыхание на моей шее. И ритм — наш ритм, — который нарастал с каждой секундой, заглушая всё остальное.

— Не хочу, — сказала я. — Не останавливайся.

Он усмехнулся — в темноте блеснули клыки.

— Вот теперь я узнаю ту девочку, которая украла запретный свиток и вызвала Высшего Демона.

Я не ответила. Потому что слов больше не было. Остались только ощущения: холод камня подо мной, жар его тела надо мной, ночной ветер на коже и звёзды где-то далеко-далеко. И ритм. Наш ритм. Который уносил меня всё дальше от той Лии, которой я была вчера утром.

Когда всё закончилось, я сидела на подоконнике, привалившись спиной к оконной раме, и пыталась отдышаться. Воздух был прохладным, пах ночью, рекой и где-то вдалеке — печным дымом. Город спал. Никто не проснулся. Никто не увидел.

— Как ощущения? — спросил Рейван. Он стоял рядом, опираясь плечом о стену, и смотрел на меня с тем самым выражением — ленивым, довольным, чуть насмешливым.

— Странно, — призналась я. — Но... хорошо.

— «Хорошо»? — он приподнял бровь.

— Очень хорошо, — поправилась я и тут же покраснела. Вот как. Значит, краска никуда не делась. Просто теперь она появлялась по другим поводам.И я не могла не вернуть ему его же слова. — Но до "отчлично" не достаточно!

— Все такая же дерзкая! — Хмыкнул он и протянул мне руку.

Я приняла её, сползла с подоконника на нетвёрдых ногах и вдруг поняла, что не чувствую стыда. Совсем. Ни капли. Я стояла перед ним — всё ещё обнажённая, всё ещё тяжело дышащая, — и не испытывала ни малейшего желания прикрыться или отвернуться.

"Куда подевалась та скромная ученица?"

Я не знала. Но, кажется, больше не хотела её возвращать.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь, — он бросил взгляд за окно, где край неба уже начал светлеть, — рассвет. А значит, наше время почти вышло.

У меня внутри что-то ёкнуло. Почти вышло. Значит, он уйдёт. Исчезнет обратно в свою Бездну. А я останусь здесь — с книгами на столе, с резервом, расширенным до невероятных размеров, и с воспоминаниями, которые никто никогда не узнает.

— Жаль, — сказала я прежде, чем успела подумать.

Он обернулся. Посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом.

— Жаль? — переспросил он.

Я вскинула подбородок:

— Я же сказала — не останавливайся. А ты остановился.

Он расхохотался — тихо, низко, с той самой бархатной вибрацией, от которой у меня всё внутри переворачивалось.

— Ты никогда не перестанешь меня удивлять, маленькая ведьмочка.

— Это хорошо или плохо?

— Это интересно, — ответил он. — А интересно — это лучше, чем хорошо. Запомни это.

Я запомнила.

Мы вернулись от окна к кровати — не сговариваясь, просто потому, что стоять было уже невозможно, а сидеть на подоконнике — холодно. Или мне так казалось после того, как его жар перестал меня обнимать. Я уже не понимала, где заканчивается моё тело и начинается его. Мы двигались как одно целое, и это пугало. Не потому, что было неприятно. Как раз наоборот. Потому что было слишком хорошо.

Он снова поймал мой ритм — или я его, теперь уже не разобрать — и всё началось заново. На этот раз медленнее. Глубже. Словно он знал, что это последний раз за эту ночь, и хотел растянуть каждое мгновение. Я чувствовала каждое его прикосновение так остро, как не чувствовала никогда в жизни. Моя кожа стала сверхчувствительной, магическое ядро пульсировало где-то глубоко внутри, и с каждым движением эта пульсация отдавалась во всём теле — от макушки до кончиков пальцев.

Я уже не думала. Совсем. Мысли исчезли, остались только ощущения: жар его кожи, ритм нашего дыхания, вспышки зелёных узоров, которые разгорались всё ярче, и тихие, низкие звуки, которые он издавал — не стоны, а скорее вибрация, от которой у меня всё внутри сжималось в тугой, сладкий узел.

А потом мир снова, уже даже не сосчитаю в какой раз, взорвался.

Нет, не мир. Я. Взорвалась я — изнутри, как сверхновая звезда, на части, на атомы, на что-то, что уже не было мной прежней. Я почувствовала, как он тоже содрогнулся — сильно, глубоко, — и в этот же миг меня накрыло волной. Не просто удовольствием. Чем-то большим. Чистой магией, которая хлынула от него ко мне, заполняя все пустоты, все трещины, всё, что раньше было моим обычным, человеческим резервом.

Я не закричала. Не было сил. Только выдохнула — длинно, прерывисто, куда-то в его плечо. И закрыла глаза.

Когда я открыла их снова — спустя мгновение или спустя вечность, не знаю, — сквозь окно лился свет.

Первый луч рассвета. Розово-золотой, нежный, как прикосновение. Он упал на пол, на смятые простыни, на мою руку, всё ещё лежавшую на его груди. Я перевела взгляд — и увидела, как узоры на его коже начали гаснуть. Медленно, один за другим, словно свечи, которые задувает невидимый ветер.

Он исчезал.

Не было ни вспышки, ни хлопка, ни прощальных слов. Только тишина — глубокая, звенящая, — и запах озона, который ещё несколько мгновений висел в воздухе, прежде чем раствориться в утренней прохладе.

Я лежала на кровати одна.

Села. Не сразу — тело слушалось плохо, мышцы были ватными, а в голове стоял странный, звенящий туман. Но это была не слабость. Это было... насыщение. Переполненность. Как будто я выпила целое море магии и теперь оно плескалось внутри меня, раздвигая берега.

Я встала. Нетвёрдо, покачиваясь, но встала. Подошла к зеркалу — маленькому, в простой деревянной раме, висевшему над комодом. И замерла.

На меня смотрела незнакомка.

Нет, черты были те же: чёрные волосы до плеч, зелёные глаза, нос с лёгкой горбинкой, которую я всегда недолюбливала. Но что-то изменилось. Не в чертах — в выражении. Во взгляде. В том, как она держала голову.

До этой ночи я смотрела на своё отражение и видела ученицу. Девочку, которая вечно недотягивает. Которая краснеет от грубых слов. Которая прячется за учебниками, потому что там безопаснее, чем среди людей.

Теперь на меня смотрела женщина.

У неё были спутанные волосы и припухшие губы. На плече темнел след от поцелуя — или от когтя? — уже почти заживший, но всё ещё заметный. Кожа светилась — нет, не светилась, это было другое. Магия, которую я привыкла ощущать как тонкую струйку, теперь пульсировала во мне, как вторая кровь. Я видела её — не глазами, но внутренним зрением, — и она была плотной, яркой, живой.

Я поднесла руку к лицу. Сжала пальцы в кулак. Разжала. Мелкие искры пробежали по костяшкам — не зелёные, как у него, а серебристые, мои собственные. Но такие яркие, каких я никогда раньше не видела.

Мой резерв расширился. Нет — не так. Мой резерв изменился. Он больше не был тем, что вчера. Он стал глубже, шире, плотнее. Я чувствовала, как магия течёт по моим каналам — не тонким ручейком, а полноводной рекой. Спокойной, мощной, готовой откликнуться в любой момент.

Я опустила руку и усмехнулась — не криво, не жестоко, а просто... с удивлением.

«Какая невероятная ночь», — подумала я.

Не вслух. Про себя. Но эта мысль была наполнена таким тёплым, неожиданным чувством, что я на мгновение прикрыла глаза.

А когда открыла — повернулась к столу. Там лежали книги. Шесть фолиантов — первые четыре, что я просила, и ещё два, которые он принёс из тайной ниши. Я подошла, провела ладонью по кожаному переплёту верхнего тома. «Путь пустоты». Я не знала, что это за книга. Но я знала, что он принёс её не просто так.

Рейван не прощался. Не обещал вернуться. Не говорил лишних слов. Но эти книги — особенно две последние — были его молчаливым напутствием. Его признанием того, что эта ночь для него тоже что-то значила. Пусть он никогда в этом не сознается.

Я подошла к окну — тому самому, на котором сидела полчаса назад, не стесняясь никого и ничего. Открыла его настежь. Утренний ветер ударил в лицо — прохладный, влажный, пахнущий рекой. Внизу просыпался город: где-то скрипнула телега, где-то перекликнулись первые прохожие. Обычный день. Обычные люди.

Но я больше не была обычной.

Я стояла у окна, подставив лицо рассвету, и чувствовала, как внутри меня пульсирует новая, мощная магия. Его магия. Или уже моя? Наверное, и то, и другое. Что-то общее. Что-то, что связало нас этой ночью — и осталось со мной навсегда.

Я не знала, увижу ли его снова. Не знала, что будет дальше с этими книгами, с Академией, с моей жизнью. Но я знала одно.

Эта ночь меня изменила.

Не сломала. Не ожесточила. Не превратила в циничную хищницу, которая смотрит на мир свысока. Нет. Она просто... открыла что-то, что всегда было внутри, но спало. Способность чувствовать. Способность принимать. Способность брать то, что предлагает жизнь, и не бояться этого. Способность смотреть в глаза Высшему Демону — и не отводить взгляд.

Я улыбнулась своему отражению в оконном стекле.

— Спасибо, — сказала я вслух. В пустоту. В рассвет. В Бездну, откуда он пришёл.

И он, наверное, не услышал.

Но я сказала.

Часть I