КОД ТВЕРДИ: трактат о природе реальности, сознания и преодолении смерти

Это гениальный ход. Но он оставляет нас в странном положении. Если время — только в душе, то мир вне души — вне-временен. Звёзды не длятся. Камни не стареют. Свет не путешествует. Всё, что мы называем движением, изменением, процессом, — всё это лишь наша проекция, наш способ воспринимать то, что на самом деле неподвижно и вечно.

Готовы ли мы принять этот вывод? Или есть другой путь?

9

В 1908 году британский философ Джон Эллис Мак-Таггарт опубликовал статью, которая до сих пор вызывает споры и которая, по мнению многих, является одним из самых глубоких текстов о времени, когда-либо написанных.

Мак-Таггарт предложил различать два способа описания времени. Он назвал их А-ряд и В-ряд.

А-ряд — это описание времени через свойства «быть прошлым», «быть настоящим», «быть будущим». Эти свойства динамичны: событие сначала было будущим, потом стало настоящим, потом станет прошлым. Оно меняет своё положение во времени относительно наблюдателя.

В-ряд — это описание времени через отношения «раньше, чем» и «позже, чем». Эти отношения статичны: если событие X произошло раньше события Y, то это отношение не меняется никогда. X всегда будет раньше Y, независимо от того, кто и когда на них смотрит.

Мак-Таггарт утверждал: А-ряд является первичным для нашего восприятия времени. Мы не просто знаем, что одно событие раньше другого, — мы переживаем события как прошлые, настоящие и будущие. Сама ткань нашего опыта соткана из А-свойств.

Но А-ряд, утверждал Мак-Таггарт, логически противоречив.

Почему? Потому что каждое событие обладает всеми тремя А-свойствами. Оно было будущим, стало настоящим и будет прошлым. Но «быть будущим», «быть настоящим» и «быть прошлым» — это несовместимые свойства. Одно и то же событие не может быть одновременно прошлым и будущим. Следовательно, А-ряд противоречив.

Можно возразить: событие обладает этими свойствами не одновременно, а последовательно. Оно было будущим, потом стало настоящим, потом станет прошлым. Но это «потом» — это уже время. Мы объясняем время через время. Мы снова попадаем в замкнутый круг.

Вывод Мак-Таггарта был радикален: время нереально. То, что мы называем временем, есть иллюзия, порождаемая нашим способом восприятия. Реальность сама по себе — вне времени.

10

Я не готов принять вывод Мак-Таггарта в полном объёме. Но я готов принять его вызов.

Мак-Таггарт показал — с логической неумолимостью, — что обыденное представление о времени как о потоке, в котором события «становятся» прошлыми, настоящими и будущими, ведёт к противоречию. Если мы хотим сохранить реальность времени, мы должны отказаться от идеи, что события «приобретают» и «теряют» А-свойства. Мы должны признать, что события не «становятся» прошлыми. Они просто находятся в той точке временного континуума, в которой находятся.

Это и есть переход от А-ряда к В-ряду. От динамической картины времени — к статической. От времени-потока — к времени-ландшафту.

В В-ряду все события равно реальны. Нет «привилегированного» настоящего, которое одно только и существует, пока всё остальное кануло в небытие или ещё не возникло. Есть только отношения «раньше-позже», которые так же объективны и так же статичны, как отношения «левее-правее» в пространстве.

Москва не «становится» восточнее или западнее в зависимости от того, где я нахожусь. Она просто находится в своих координатах. Так и мой вчерашний разговор не «ушёл в прошлое» и не «исчез». Он просто находится в своей временной точке. А я нахожусь в своей.

Это не отрицание времени. Это отрицание течения времени.

11

Здесь мы должны остановиться и спросить себя: а что говорит об этом физика?

До сих пор мы оставались в пределах чисто философского рассуждения. Но философия, если она хочет быть честной, не может игнорировать данные науки. Особенно когда наука говорит о том же самом предмете — и приходит к поразительно сходным выводам.

В 1905 году Альберт Эйнштейн, в то время ещё безвестный патентный эксперт из Берна, опубликовал специальную теорию относительности. Среди её многочисленных следствий было одно, которое сам Эйнштейн считал важнейшим: не существует единого для всей Вселенной «сейчас».

В ньютоновской картине мира время было абсолютным. Можно было вообразить себе часы, тикающие где-то в небесах, и все события во Вселенной могли быть соотнесены с этими часами как одновременные, предшествующие или последующие. Бог, сказал Ньютон, есть тот, кто слышит тиканье этих часов. Бог есть абсолютный наблюдатель, для которого время едино.

Эйнштейн показал, что абсолютного наблюдателя не существует. Одновременность относительна. Она зависит от системы отсчёта. Два события, которые для одного наблюдателя происходят в один и тот же момент, для другого наблюдателя, движущегося с иной скоростью, происходят в разные моменты. И нельзя сказать, кто из них прав, — ибо не существует привилегированной системы отсчёта, которая могла бы рассудить спор.

Из этого следовал ошеломляющий вывод. Если нет абсолютного «сейчас», то нет и абсолютного деления событий на «прошлые», «настоящие» и «будущие». Эти определения имеют смысл только относительно конкретного наблюдателя. Для меня событие на далёкой звезде ещё не произошло — оно в моём будущем. Для другого наблюдателя, движущегося иначе, оно уже произошло — оно в его прошлом. Но мы оба находимся в одной и той же Вселенной. Следовательно, в этой Вселенной событие и «уже произошло», и «ещё не произошло» — в зависимости от точки зрения.

Как это возможно? Возможно, если Вселенная не является последовательностью сменяющих друг друга «сейчас», а является единым, статичным блоком, в котором все события — от Большого взрыва до тепловой смерти — уже даны. Они не «происходят». Они просто есть. А наше сознание — это то, что движется вдоль этого блока, создавая иллюзию «течения».

12

Эйнштейн понимал это. Не как философ — как физик, чьи уравнения описывали реальность с немыслимой ранее точностью.

В 1955 году, за несколько недель до собственной смерти, узнав о кончине своего старого друга Микеле Бессо, он написал его семье письмо. В этом письме были такие слова: «Микеле покинул этот странный мир немного раньше меня. Это ничего не значит. Люди вроде нас, верящие в физику, знают, что различие между прошлым, настоящим и будущим — не более чем упорно живучая иллюзия».

Создатель теории относительности. Не мистик, не поэт, не эзотерик. Физик, чьи уравнения работают — благодаря им летают самолёты, работает GPS, существует атомная энергия. И этот человек называет различие между прошлым и будущим иллюзией. Упорно живучей, но иллюзией.

Почему же она так упорна? Почему мы с такой несомненностью переживаем течение времени, если никакого течения нет?

Ответ, который напрашивается: потому что так устроено наше сознание. Мы — не абсолютные наблюдатели. Мы — конечные существа, встроенные в определённую точку пространства-времени. Мы не видим блок целиком. Мы видим только срез за срезом — и принимаем эту последовательность срезов за «течение».

Но это пока не ответ, а лишь указание на то, где искать ответ. Чтобы ответить по-настоящему, мы должны обратиться к природе сознания — чем мы и займёмся в следующей главе.

13

Однако прежде чем закончить эту главу, мы должны добавить последний штрих. Последний поворот, который окончательно разрушает привычную картину.

Если теория относительности показала, что все моменты времени равно реальны, то квантовая механика показала нечто ещё более поразительное. Прошлое не фиксировано.

Речь идёт об эксперименте с отложенным выбором, предложенном Джоном Арчибальдом Уилером в 1978 году и впоследствии реализованном в лабораторных условиях.

Представьте себе свет от далёкого квазара, который путешествует к Земле миллиарды лет. На своём пути он встречает массивную галактику, которая действует как гравитационная линза: свет может обогнуть галактику с двух сторон — слева или справа. Пролетев миллиарды лет, свет достигает Земли, и астроном направляет на него детектор.

Астроном может выбрать, какой детектор использовать. Один тип детектора зарегистрирует, с какой именно стороны пришёл свет — то есть каким путём он обогнул галактику. В этом случае свет проявит себя как частица, прошедшая по одному из двух путей. Другой тип детектора позволит двум возможным путям интерферировать — и в этом случае свет проявит себя как волна, прошедшая по обоим путям одновременно.

Суть в том, что выбор детектора происходит после того, как свет уже обогнул галактику. Миллиарды лет спустя. И тем не менее, выбор детектора в настоящем определяет, по какому пути свет «прошёл» миллиарды лет назад. Если астроном выбирает детектор-«частицу», свет в прошлом шёл по одному пути. Если детектор-«волну» — свет в прошлом шёл по обоим путям одновременно.

Это не мысленный эксперимент. Это не философская спекуляция. Это многократно воспроизведённый в лабораториях факт.

Настоящее влияет на прошлое. Не в том смысле, что мы можем изменить уже известные исторические события. В том смысле, что сами события на квантовом уровне не имеют определённости до тех пор, пока не будут «донаблюдены» в настоящем. Прошлое пластично. Оно ждёт нашего взаимодействия с ним.

14

Теперь мы можем собрать всё вместе.

Обыденная метафора времени как реки не работает. Она внутренне противоречива. Она не согласуется ни с логикой (апории Мак-Таггарта), ни с физикой (теория относительности и квантовая механика).

Время не течёт. Время не есть поток, в котором прошлое исчезает, а будущее возникает. Время есть измерение — такое же, как пространство, только устроенное иначе. Все моменты времени равно реальны. Все они существуют в единой, статичной структуре — блоке пространства-времени, или, если использовать нашу терминологию, на Карте Вечного Сейчас.

А то, что мы называем «течением времени», есть движение нашего сознания вдоль этой Карты. Мы — не щепки в потоке. Мы — путники, идущие по ландшафту. И то, куда мы идём, зависит от того, куда мы смотрим. От того, на что направлено наше внимание.

Но это уже тема для следующей главы — и для следующей части книги.

15. Итог: что такое время

Мы проделали путь. Мы начали с простого вопроса — «что значит "время течёт"?» — и обнаружили, что метафора реки рассыпается при первом же прикосновении мысли. Мы прошли через апории Августина и Мак-Таггарта, через кантовскую априорность и эйнштейновскую относительность, через квантовую пластичность прошлого и через мучительный вопрос: если время не течёт, то почему мы с такой несомненностью переживаем его течение?

Теперь, на пересечении этих линий, мы можем сформулировать добытое. Не как догму. Как кристаллизацию пройденного.

Время есть не субстанция и не поток, а форма встречи конечного сознания с реальностью — та единственная форма, в которой вневременная в своей целостности реальность может быть дана существу, не способному вместить её иначе, чем последовательно, фрагмент за фрагментом, одно за другим.

Разберём это определение по словам. Каждое слово здесь несёт нагрузку. Каждое стоит на своём месте не для красоты, а по необходимости.

«Не субстанция и не поток»

Почему мы начинаем с отрицания?

Потому что первое, что нужно сделать, определяя время, — это снять ложные очевидности. Обыденное сознание мыслит время как нечто — как воду в реке, как песок в часах, как плёнку в кинопроекторе. Время кажется чем-то, что движется, утекает, расходуется. Мы говорим: «у меня нет времени» — как будто время есть вещество, которое можно иметь или не иметь. Мы говорим: «время летит» — как будто время есть объект, обладающий скоростью.

Но вещество можно взвесить. Поток можно измерить относительно берега. Плёнку можно пощупать. Время не поддаётся ни одному из этих действий. Оно не имеет массы, плотности, температуры. Оно не занимает места в пространстве. Оно не является объектом среди объектов.

Более того: если бы время было потоком, оно должно было бы течь относительно чего-то. Но у времени нет берегов. Всё, что есть, находится внутри времени. У времени нет «вне», относительно которого оно могло бы течь. Поэтому называть время потоком — значит употреблять метафору, которая при попытке развернуть её в строгое понятие разрушает саму себя.

Вот почему определение начинается с отрицания: «не субстанция и не поток». Это расчистка. Это предупреждение читателю: забудь всё, что ты привык думать о времени. Мы начинаем с чистого листа.

«Форма»

Слово «форма» — одно из самых нагруженных в истории философии. У Платона форма (эйдос) — это идеальный прообраз вещи, существующий в умопостигаемом мире. У Аристотеля форма — это то, что делает вещь тем, что она есть, в отличие от материи, из которой она сделана. У Канта форма — это способ организации опыта, структура, которую сознание накладывает на поступающие данные.

Мы употребляем слово «форма» в этом третьем, кантовском смысле. Форма — это не содержание, а способ упорядочивания содержания. Содержание — это то, что мы воспринимаем: цвета, звуки, запахи, ощущения. Форма — это то, как они нам даны.

Например: когда я слушаю мелодию, звуки не обрушиваются на меня все разом. Они выстроены в последовательность. Один звук сменяет другой. Между ними есть интервалы. Сами звуки — это содержание моего слухового опыта. То, что они даны мне именно в таком порядке, именно с такими промежутками, именно как мелодия, а не как какофония, — это работа формы.

Время и есть такая форма. Это способ, которым наш опыт выстраивается в ряд. Мы не можем воспринять всё сразу. Мы всегда воспринимаем одно за другим. Сама эта выстроенность, сама эта последовательность и есть время.

«Встречи»

Слово «встреча» здесь ключевое. Оно указывает на то, что время не является ни чисто субъективным, ни чисто объективным.

Если бы время было чисто субъективным — только формой нашего восприятия, — то реальность сама по себе была бы вневременной, и мы ничего не могли бы о ней знать. Мы были бы заперты в своей субъективности, как в комнате без окон. Это позиция Канта, и она честна, но она оставляет нас в одиночестве.

Если бы время было чисто объективным — только измерением физического мира, — то наше переживание времени было бы лишь пассивным отражением внешнего процесса. Но тогда почему физика говорит, что никакого «течения» в объективном мире нет? Блочная Вселенная Эйнштейна статична. В ней ничто не течёт.

Мы снимаем эту дилемму словом «встреча». Время — не свойство субъекта и не свойство объекта. Время — это то, что возникает между ними. Это интерфейс. Это поверхность соприкосновения.

Представьте себе руку, касающуюся камня. Тепло, которое вы чувствуете, не принадлежит ни руке, ни камню по отдельности. Оно возникает в момент касания. Оно есть свойство взаимодействия. Так и время: оно не внутри нас и не снаружи. Оно — в самом акте восприятия реальности.

«Конечного сознания»

Почему «конечного»? Потому что именно конечность является причиной временности.

Если бы мы были бесконечным сознанием — Абсолютом, Богом, — нам не нужно было бы время. Мы могли бы охватить всё сразу. Для бесконечного сознания нет «до» и «после», нет «уже» и «ещё», нет «было» и «будет». Есть только вечное «есть».

Но мы не бесконечны. Мы ограничены. Мы не можем вместить всю реальность одновременно. Мы вынуждены принимать её дозированно — порциями, фрагментами, срезами.

Эта вынужденность и есть наша временность. Время — это не свойство мира как такового. Время — это способ, которым конечное существо справляется с бесконечной полнотой бытия.

Вот почему время так неотвязно. Вот почему мы не можем выйти из него, как не можем выйти из собственной кожи. Время — это не тюрьма, в которую нас посадили. Время — это форма нашего существования. Мы временны не потому, что живём во времени. Мы живём во времени потому, что временны — потому что конечны.

«С реальностью»

Слово «реальность» здесь обозначает не физический мир в его противопоставлении сознанию, а всё, что есть. Всю полноту сущего. Всю Карту.

Эта реальность, как мы показали, сама по себе вне времени. Не в том смысле, что она застыла и мертва, а в том смысле, что она не «длится» и не «становится». Она просто есть — как единое целое, в котором все моменты сосуществуют.

Но она встречается с нами. Она открывается нам. И в этом открывании, в этой встрече, она принимает форму времени — потому что иначе мы не смогли бы её воспринять.

«Вневременная в своей целостности»

Это словосочетание — «вневременная в своей целостности» — фиксирует важнейший тезис всей главы.

Реальность, взятая как целое, не находится во времени. Время находится в ней — как одно из её измерений. Подобно тому как пространство не «находится» где-то, а само является тем, в чём всё находится, так и время не «течёт» где-то, а само является тем, в чём всё длится.

Но сама реальность — не длится. Она не имеет возраста. Она не стареет. Она не возникла когда-то и не исчезнет когда-нибудь. Все эти предикаты имеют смысл только внутри времени, только применительно к объектам, находящимся во времени. Само время не находится во времени.

Это трудно помыслить. Но это необходимо. Потому что, если мы этого не помыслим, мы так и останемся в плену метафоры реки — и будем бояться смерти как исчезновения, вместо того чтобы видеть в ней смену фокуса.

«Может быть дана существу, не способному вместить её иначе, чем последовательно»

Здесь мы подходим к самому сердцу определения. К тому, ради чего оно всё и выстраивалось.

Почему время вообще существует? Почему реальность не открывается нам сразу, целиком, в одном всеохватном акте восприятия?

Ответ: потому что мы не способны вместить.

Это не недостаток. Это — условие. Мы — не Абсолют. Мы — конечные существа, и наша конечность — не ошибка творения, а его замысел. Мы не можем охватить всё сразу, потому что мы — не всё. Мы — часть. А часть не может вместить целое, не перестав быть частью.

Время и есть форма этой неспособности — или, если сказать позитивнее, форма этой дозированной данности. Реальность даёт нам себя не всю сразу, а понемногу. Момент за моментом. Срез за срезом. И каждый такой срез мы называем «настоящим», а последовательность срезов — «течением времени».

«Фрагмент за фрагментом, одно за другим»

Эти заключительные слова — не поэтическое украшение. Они фиксируют самую суть временного опыта.

«Фрагмент за фрагментом» — это про дискретность нашего восприятия. Мы не воспринимаем реальность как непрерывный поток — нам так кажется, но это иллюзия. На самом деле наше восприятие дискретно. Мы выхватываем из реальности отдельные моменты, как кинокамера выхватывает отдельные кадры, а потом сознание склеивает их в непрерывную ленту.

«Одно за другим» — это про последовательность. Мы не можем воспринимать два фрагмента одновременно. Мы всегда воспринимаем их по очереди. И эта очерёдность создаёт то, что мы называем «раньше» и «позже», «до» и «после». В реальности самой по себе нет «раньше» и «позже» — есть просто разные точки на временной оси. Но для нас, конечных существ, эти точки не даны одновременно. Мы проходим их одну за другой.

Таково время. Не река. Не поток. Не песок в часах. Не плёнка в проекторе.

Форма встречи конечного сознания с реальностью — та единственная форма, в которой вневременная в своей целостности реальность может быть дана существу, не способному вместить её иначе, чем последовательно, фрагмент за фрагментом, одно за другим.

Это определение не снимает всех вопросов. Напротив — оно открывает новые. Если время есть форма встречи, то что такое сознание, которое встречает? Если реальность сама по себе вневременна, то как она устроена? И если наше восприятие времени есть лишь способ дозированной данности, то можем ли мы изменить дозу?

Об этом — следующие главы.

Глава 2. Мозг — не генератор, а приёмо-передатчик

1

В предыдущей главе мы пришли к выводу, который может показаться обескураживающим. Время не течёт. Время не есть река, поток, субстанция. Время есть форма встречи конечного сознания с вневременной в своей целостности реальностью — та единственная форма, в которой эта реальность может быть дана существу, не способному вместить её иначе, чем последовательно, фрагмент за фрагментом.

Мы назвали реальность в её целостности Картой Вечного Сейчас. Мы сказали, что сознание есть луч, скользящий по этой Карте и актуализирующий то один, то другой её участок как «настоящее».

Но здесь мы остановились. Потому что дальнейшее движение невозможно без ответа на вопрос, который возникает немедленно и неотвратимо. Если сознание — это луч, скользящий по Карте, то, где источник этого луча? Что является его носителем? Где он находится?

Обыденный ответ известен каждому. Он вбит в нас с детства, со школьной скамьи, с популярных лекций и научно-популярных фильмов. Сознание находится в мозге. Точнее — сознание порождается мозгом. Мозг выделяет сознание, как печень выделяет желчь, как электростанция вырабатывает электричество, как компьютер генерирует изображение на экране. Умирает мозг — исчезает сознание. Повреждается мозг — нарушается сознание. Стимулируется мозг — меняется сознание. Всё просто. Всё ясно. Всё доказано.

Но так ли это? Действительно ли данные нейронауки требуют именно этого вывода? Или перед нами — очередная метафора, которую мы приняли за реальность?

2

Начнём с простого логического различения, которое почему-то часто упускают из виду в пылу полемики.

Корреляция не есть причинность.

То, что два явления сопутствуют друг другу, ещё ничего не говорит о том, какое из них является причиной, а какое — следствием. И тем более ничего не говорит о том, что одно явление «порождает» другое.

Когда я поворачиваю ручку громкости на радиоприёмнике, звук меняется. Когда я выдёргиваю из приёмника транзистор, звук исчезает. Когда я ударяю по корпусу, звук искажается. Означает ли это, что радиоприёмник порождает музыку?

Нет. Радиоприёмник принимает радиоволну — невидимое, неслышимое электромагнитное колебание, распространяющееся в пространстве, — и преобразует её в слышимый звук. Музыка не находится внутри приёмника. Приёмник — это интерфейс, посредник, трансформатор сигнала.

Может ли мозг быть таким же интерфейсом? Может ли сознание не порождаться нейронами, а транслироваться через них — подобно тому, как радиоволна транслируется через приёмник?

Это не риторический вопрос. Это гипотеза. И как всякая гипотеза, она подлежит проверке.

3

Давайте проведём мысленный эксперимент.

Представьте себе человека, который никогда не видел телевизора. Он живёт в изолированной культуре, где нет радио, нет интернета, нет даже телеграфа. Однажды он находит работающий телевизор. Он видит на экране движущиеся изображения, слышит звук. Он начинает исследовать этот предмет.

Он снимает заднюю крышку. Внутри — платы, провода, микросхемы, транзисторы. Он тыкает отвёрткой в один элемент — изображение искажается. В другой — пропадает звук. В третий — экран гаснет. Он методично перерезает провода один за другим, заливает кислотой микросхемы, нагревает и охлаждает разные участки. Каждое его действие приводит к предсказуемому изменению или исчезновению картинки.

Какой вывод он сделает? «Изображение порождается этим устройством. Вот доказательства: манипуляции с деталями меняют картинку, разрушение деталей уничтожает картинку, стимуляция деталей меняет картинку».

Он прав в своих наблюдениях. Корреляции действительно существуют. Причинно-следственные связи между воздействием на детали и изменением изображения действительно имеют место. Но он катастрофически ошибается в интерпретации. Телевизор не порождает изображение. Он принимает сигнал и преобразует его в видимую форму.

Теперь спросим себя: а не находимся ли мы в положении этого гипотетического исследователя, когда смотрим на данные фМРТ и говорим: «Вот видите — активность в префронтальной коре коррелирует с принятием решений. Значит, префронтальная кора и есть источник решений»? Не принимаем ли мы интерфейс за источник?