Золотые ножи. Вечера у маркизы

– Раз вы ее любите, то и я ее полюблю, – прошептала донна Кармель.

Розен понял, что по ее щекам текут слезы.

Тем временем староста каждое утро спрашивал у дочери, когда наконец майор заплатит выкуп.

С того дня Розен и Кармель часто говорили о Хеллен, и долгие часы неволи наполнялись приятным умиротворением. Иногда Кармель говорила:

– Как она, должно быть, скучает вдали от вас! Если бы ваша Хеллен была мексиканкой, – добавляла она, – она не отпустила бы вас одного… Я бы сказала своему жениху: «Я хочу быть твоей женой и делить все опасности на двоих…»

Так прошло несколько месяцев. Днем в башне стояла удушающая жара. Часть ночи Розен сидел у окна, подставляя лицо свежему северо-восточному ветру.

Этот ветер прилетел из Балтимора. Там он ласкал волосы Хеллен.

Однажды вечером граф лениво сидел у окна, погрузившись в раздумья. Внезапно послышался какой-то стук. Альбер вздрогнул и вскочил на ноги.

Оказалось, что ветер донес до него условный сигнал, посредством которого граф общался в лесу с Тоуа и Лиль.

Сначала он решил, что ему послышалось. Но сигнал повторился и больше уже не звучал.

Розен высунулся из окна, чтобы попытаться уловить какой-нибудь новый звук.

Но деревня безмятежно спала.

Был слышен лишь свист ветра, несущегося над бескрайней саванной.

Едва Альбер улегся в постель, как вдали раздался выстрел из карабина.

– С таким звуком стреляет карабин Тоуа! – воскликнул Розен.

После этого вся ночь прошла в ожидании новых сигналов.

Утром донна Кармель появилась раньше обычного и сказала:

– Люди видели, как вокруг укреплений бродил какой-то индеец.

– Это мой слуга, мой добрый друг! – воскликнул граф. – Богом заклинаю, Кармель, спасите его!

– Я спасу его, – сказала Кармель.

Она пошла к старосте и сказала:

– Сеньор, рядом с деревней появились сообщники пленника. Какой-то индеец посылает ему сигналы.

– Я это знаю, – ответил Хуан-Мария Тристани. – Наши часовые, слава Богу, не глухие и не слепые.

– Знаете ли вы, что этот индеец явился к нам, чтобы обсудить с узником размер выкупа? – спросила донна Кармель.

Староста тут же позвал своих охранников и приказал им тщательно следить, чтобы с индейцем ничего не случилось.

– Все это время мы исправно кормили кавалера, – сказал он, – и теперь имеем основания попросить восемь тысяч пятьсот унций.

Дона Кармель пообещала отцу, что она будет присутствовать на переговорах узника с индейцем и не допустит, чтобы они сговорились о побеге.

Тоуа продолжал бродить вокруг укреплений и в конце концов был схвачен, после чего, как это принято у индейцев, он не произнес ни слова. Донна Кармель приказала отвести его в башню и отослала охранников.

Граф, Тоуа и донна Кармель остались в башне одни.

Индеец по-прежнему молчал, потому что он не был знаком с Кармель.

– Говори, Тоуа, – сказал граф. – Это моя сестра.

Тоуа, державшийся скованно и бесстрастно, бросил на девушку удивленный взгляд.

Не говоря ни слова, он взял ее руку

Не говоря ни слова, он взял ее руку и приложил к своей голове.

– Так что ты хочешь мне сказать? – спросил граф. – Лиль с тобой?

Тоуа опустил голову, и тяжкий вздох вырвался из его груди.

– У Тоуа больше нет жены! – тихо произнес он.

После этого он добавил странным тоном, в котором слышалась болезненная гордость:

– Тоуа сам ее убил.

– Этот человек убил свою жену! – с ужасом в голосе воскликнула Кармель.

– Тоуа не похож на обычных людей, сеньора, – сказал граф. – Почему ты убил жену, Тоуа?

– Потому что она выдала тайну моего хозяина, – ответил индеец.

Больше граф не задавал вопросов.

Кармель с испугом смотрела на татуированное лицо индейца-пауни, а тот, помолчав, протянул вперед руку и заговорил:

– А еще Лиль предала Тоуа, своего мужа… Тоуа все расскажет своему хозяину… Один бледнолицый пришел в наш лагерь со своим слугой. Он был родом из Франции. Мы с Лиль прозвали его Золотой язык, потому что всем нравилось, когда он говорил… Голден-даггеры прозвали его слугу Могиканином. Золотой язык какое-то время оставался в нашем лагере. Это он отговорил сержанта отправиться в экспедицию, чтобы освободить вас. Его слуга говорил с молодыми людьми, и они ему сказали, что мы с Лиль знаем, где зарыто сокровище. Женщины не умеют хранить секреты. Ведь молодые люди не колдуны и сами не могли узнать секрет Лиль.

– Поэтому ты ее и убил? – перебил его граф.

– Нет, – ответил Тоуа. – Пусть майор подождет, и тогда он все поймет… Однажды вечером Золотой язык явился в хижину, в которой находились мы с Лиль. Он принес бутылку рома и сказал: «Хотите выпить?» Мы выпили. Золотой язык тоже приложился к горлышку бутылки. Не знаю, пил ли он. Когда бутылка опустела, Лиль стала петь и танцевать. Она была пьяна.

Золотой язык сказал:

– Если мой брат Тоуа захочет, я принесу еще сто таких бутылок рома.

– Тоуа хочет, – ответил я.

– Тогда Тоуа должен говорить со мной честно и откровенно.

– Спрашивайте, Тоуа все вам скажет.

– В каком месте майор зарыл свои слитки?

Но Тоуа не из тех, кто пьянеет от полбутылки рома! Он сказал Золотому языку: «Пошел вон!»

И он снял с крюка свой томагавк, который висел на двери вигвама.

Золотой язык ушел.

На следующий день Тоуа пошел взглянуть, как обстоят дела в том самом месте между Солдатом и плотиной. Когда он вернулся, Лиль пела и танцевала. Лиль была пьяна.

Тоуа ударил свою жену по лицу, потому что жена не может напиваться без своего хозяина.

Потом в течение нескольких дней Тоуа видел, как Могиканин, слуга Золотого языка, бродил вокруг его вигвама.

Однажды утром все стали искать француза и Могиканина, но так и не нашли. Их ждали весь день, но они не вернулись. Лиль не хотела выходить из вигвама. Она плакала и била себя в грудь. Тоуа спросил ее:

– Почему ты плачешь?

Она стала ломать руки и ответила:

– Лиль хочет умереть!

– Тоуа понял. Женщины говорят о смерти, когда предают своего законного супруга. Тоуа знает, что женщина слабее мужчины. Он не стал убивать Лиль.

Но в его душу закралось подозрение, и он пошел посмотреть на прежнюю хижину своего хозяина, которая уже заросла травой.

Он увидел две линии, намеченные веревкой. Одна шла от хижины до середины плотины, а другая шла от Солдата на север.

В том месте, где линии пересеклись, Тоуа увидел широкую и глубокую яму.

Сокровище майора исчезло.

Тоуа вернулся в вигвам и томагавком отрубил Лиль голову.

Потом он похоронил ее и пошел по следу Золотого языка и Могиканина. Тоуа поклялся, что будет идти босиком, пока не привяжет к поясу скальп Могиканина…

Граф Альбер нагнулся и потрогал ноги Тоуа. Индеец был без сандалий.

– Тоуа еще не отомстил, – сказал индеец и опустил голову.

Больше Альбер не мог надеяться, что за него заплатят выкуп.

Тот француз, которого индеец прозвал Золотым языком, и имя которого Альбер впоследствии узнал, украл его золото, стоившее больше миллиона долларов.

– В какую сторону направились эти два человека? – спросил Альбер.

– Тоуа прошел за ними через всю Мексику до самого порта Акапуча, где они сели на корабль, который должен был обогнуть Огненную землю, а затем взять курс на север… Тоуа знает, как называется залив, в который направляется корабль… Это залив Делавэр.

– Балтимор! – прошептал Альбер де Розен.

Донна Кармель отвернулась и тяжело вздохнула.

– Ты немедленно должен уехать, – сказал граф.

Вместо ответа Тоуа подошел к нему, двумя руками надавил на виски и стал внимательно осматривать глаза.

– Тоуа не может, – наконец ответил индеец. – Он нужен хозяину… Тоуа умеет лечить травами. Он вернет майору зрение.

Сердце графа Альбера едва не выпрыгнуло из груди. Я допускаю, дамы, что вы не сильно доверяете медицинским знаниям дикарей. Зато Розен имел на этот счет другое мнение. Он знал, что Тоуа никогда не хвастает. Когда Тоуа говорил: «Я сделаю это», можно было не сомневаться, что так оно и будет.

– Бог поможет мне! – воскликнул граф, пытаясь найти руку прекрасной сеньориты. – Я смогу увидеть вас, Кармель!

Он сделал паузу и произнес тоном, исполненным страсти:

– Я вновь увижу Хеллен!..

После этих слов Альбер почувствовал, как похолодела рука девушки, которую он сжимал.

– Сколько потребуется времени, чтобы вернуть мне зрение? – спросил Розен у Тоуа.

– Три летних месяца, – ответил индеец.

В то время еще только начинался сезон дождей.

Альбер задумался и спросил:

– Как давно два эти человека сели на корабль?

– Прошло уже пятьдесят дней.

Разумеется, в тот момент в сознании Розена ничто не связывало ограбившего его французского авантюриста и его невесту мисс Тэлбот.

Но кто знает, какими путями в наши души закрадывается предчувствие?

– Ты верен мне, и ты отважен, Тоуа! – внезапно воскликнул граф. – Мне абсолютно необходимо получить весточку от Хеллен!

– Уже шесть месяцев Тоуа ходит босиком, – ответил индеец. – Ноги у него крепкие, он может так проходить еще шесть месяцев.

– Ты отправишься в путь, – сказал граф, – и не остановишься, пока не дойдешь до Балтимора. Ты встретишься с Хеллен. Ты скажешь ей, что я люблю ее. Ты расскажешь ей о моем несчастье… ты пообещаешь ей, ты поклянешься моим именем и моей честью, что я стану богат и вернусь к ней с победой. Я хорошо ее знаю, она дождется меня… Бог еще не отнял у меня надежду на счастье.

Кармель вложила в руку Тоуа кусок золота.

– Тоуа, – прошептала она, – вы скажете мисс Тэлбот, что Кармель, ее сестра, с которой она не знакома, посылает ей поцелуй мира.

Тоуа поклялся, что будет двигаться без остановки, и покинул деревню.

Сеньор Хуан-Мария видел, как он быстро шел по равнине, и весь день потирал руки, будучи в полной уверенности, что индеец принесет выкуп за майора.

Казалось, что после ухода Тоуа ход времени замедлился. Граф Альбер считал дни. Приятные беседы с Кармель больше не облегчали его страдания, хотя Кармель говорила лишь о Хеллен и о его будущем счастье.

Душа ее была невероятно страстной и в то же время до святости милосердной. Заглянув в глубины ее сердца, вы непременно обнаружили бы в нем неисчерпаемый источник нежной преданности и бескорыстной любви.

Если бы сердце Хеллен было таким же…

Но именно Хеллен граф Альбер любил всеми силами своей души.

Тоуа все не возвращался. Кончился сезон дождей, прошла часть лета.

Граф часто просил Кармель:

– Поглядите на северо-восток.

Бедная Кармель теперь напоминала сидящую в башне сестрицу Анну[28]. Она смотрела во все глаза, но ничего не видела.

Однако в один из вечеров она увидела вдалеке какую-то темную точку, двигавшуюся по саванне. Ее доброе сердце отчаянно забилось. Неужели она полагала, что Тоуа не вернется?

Розен уже давно научился угадывать ее мысли.

– Вы что-то видите, Кармель? – спросил он.

– Пока невозможно что-то различить, – ответила девушка, – но то, что я вижу, увеличивается прямо на глазах.

– Что это такое?

– Погодите… это мужчина… это всадник на коне… Его обжигают лучи заходящего солнца… он полуголый… его конь весь в пене и без седла.

– Тоуа! – воскликнул Розен. – Все пауни рождаются всадниками.

– Думаю, это и вправду индеец, – помолчав, сказала Кармель. – Он, словно бешеный, погоняет своего коня… Ах! – внезапно вскрикнула она. – Конь вместе с всадником свалился в овраг… Тоуа!.. Это точно Тоуа!.. Он вытащил коня и подгоняет его изо всех сил… Он все ближе!..

Розен стоял у окна рядом с Кармель. Он из последних сил сдерживал себя, чтобы не сорвать с глаз повязку. Ему страстно хотелось увидеть издалека лицо индейца и понять, какие новости его ждут.

Внезапно Кармель вновь закричала:

– Он опять упал. Теперь он поднялся и смотрит на своего рухнувшего коня… Теперь он бежит, его конь пал…

– Индеец обут? – спросил Розен.

– Он бос… его ноги в крови.

Розен прошептал:

– Значит, он так и не отомстил!

Через четверть часа индейца по приказу дочери старосты пропустили в тюрьму.

По его обритой голове ручьями стекал пот. Сохранившаяся на макушке длинная прядь волос была насквозь мокрой.

Тоуа молча застыл посередине комнаты. Он так и не восстановил дыхание, и его грудь продолжала тяжело вздыматься.

В соответствии с обычаем своего племени он ждал, когда ему зададут вопрос.

– Что ты можешь мне сказать, Тоуа? – дрожащим голосом спросил Розен.

– Золотой язык, – ответил Тоуа, – обманул женщину майора так же, как Могиканин обманул жену Тоуа.

Розен смертельно побледнел и рухнул на руки Кармель.

Тоуа по-прежнему стоял, не шелохнувшись, и молчал.

– Этот человек жив? – с огромным трудом выговорил Розен.

Индеец указал на свои босые ноги.

– Я успел занести свой томагавк, но в этой большой деревне много стражников… В течение двух лун Тоуа сидел в тюрьме.

Больше Розен ничего не спросил. Он молча просидел больше часа, обхватив голову руками.

Кармель попыталась поговорить с индейцем, но тот отверг все ее попытки.

Через час Розен встал и промолвил:

– Я должен уехать.

Кармель показалось, что у нее останавливается сердце. Однако она собралась с силами и сказала умирающим голосом:

– Вы уедете, Альбер.

Розен сжал ее в объятиях, но она оттолкнула его.

– Тоуа, – сказала она, – идите готовьте лошадей… в полночь ваш хозяин будет ждать вас по ту сторону укреплений.

Тоуа шагнул к двери. Но перед тем, как переступить порог, он развернулся и пал на колени перед Кармель.

Он пал на колени перед Кармель

– Почему эта женщина не стала женой майора? – прошептал он. – Но бледнолицый не станет убивать женщину, которая его обманула… он любит ее!..

Кармель жестом указала ему на дверь. Ее губы скривила гримаса боли.

Когда он вышел, она сказала:

– Альбер, я люблю вас. Когда вы уедете, я умру… Я знала, что придет день, когда вы скажете: «Мне надо уехать…» Я хочу того же, чего хотите вы… Я свила шелковые веревки, по ним вы спуститесь с окружающей деревню стены.

Розен опустился на колени на том самом месте, где только что стоял индеец. Граф не мог вымолвить и слова, Кармель почувствовала на руке его слезы.

В полночь Кармель и Розен все еще находились в тюрьме. Кармель своими руками привязала шелковую веревку к оконной решетке и выглянула из окна. Веревка на несколько метров не доставала до земли.

Розен услышал сигнал Тоуа и сказал:

– Я прыгну.

Но донна Кармель удержала его в тот момент, когда он уже собирался вылезти в окно. Она быстро разорвала на полоски свою нижнюю рубаху и шелковый ребосо[29], эту прекрасную мантилью, которая так украшает мексиканских женщин. Из полосок она сплела веревку и связала концы двух веревок.

Но веревка все равно оставалась слишком короткой.

Розен услышал, как она шепчет:

– Он не может меня увидеть!.. Он слепой…

Тем не менее перед тем, как снять с себя последнюю одежду, она погасила свет.

Но и после этого веревка оказалась слишком короткой.

Оставались только ее волосы, прекрасные восхитительные черные волосы, ниспадавшие пышными локонами и покрывавшие ее, словно королевская мантия. Несмотря на ночь и слепоту Розена донна Кармель на какое-то время стыдливо замешкалась, но сумела взять себя в руки. Трясясь от стыда, он запустила ножницы в свою великолепную шевелюру, и волосы волнами упали к ее ногам.

Затем она сплела тугую косу и удлинила веревку, которая достала до травы, растущей у башни.

– Теперь уходите, – сказала Кармель. – Пусть Бог заберет все мое счастье и отдаст его вам!

Розен попытался найти ее, чтобы запечатлеть на лбу последний поцелуй, но она увернулась…

Джордж Лесли промокнул платком лоб, на котором блестели капли пота.

Бледная взволнованная Элен промолвила:

– Если бы он не любил Хеллен, он полюбил бы Кармель…

VI

Договор

Джордж тоже сильно побледнел. Он выпил глоток воды, после чего к нему обратилась маркиза:

– Отдохните, господин Лесли… Все, что вы рассказываете, невероятно интересно!

– Осталось недолго, мадам, – ответил Джордж, – и я хотел бы немедленно продолжить.

Тут мы должны отметить, что с некоторых пор поведение виконта Анри де Вилье заметно изменилось. Он тихо пил чай, усевшись в уголке, а в самые драматичные моменты повествования слегка кивал головой. Немного нашлось бы светских львов, которые выглядели бы столь же беззаботно, как выглядел виконт Анри де Вилье, слушавший рассказ Джорджа Лесли.

Лишь один раз он, указав на Элен, прошептал на ухо маркизе:

– Взгляните, моя кузина все это воспринимает всерьез!

– Ах, друг мой, – ответила маркиза, – она ведь права… Это очаровательно… очаровательно!..

Ни виконт, ни маркиза, разумеется, даже не догадывались о том, какой странный ход приобрели мысли Элен.

Читателю уже известно, что она проговорила:

– Если бы он не любил Хеллен, он полюбил бы Кармель…

Какое ей было дело до этого? Она ведь никогда не встречалась с графом Альбером де Розеном.

Тем временем виконтессы думали о том, что они в подобной ситуации могли бы пожертвовать платьем, в крайнем случае нижними юбками, но только не шевелюрой!

Тем более волосами, спускающимися едва ли не до пола!

Однако нашлась баронесса, которая смело заявила:

– Я готова поступить точно так же!

Эта баронесса носила накладную косу.

–Боже!– сказал де Вилье.– Эта сеньорита была вольна завести себе прическу в стиле Нинон[30].

– Кстати, – добавила маркиза, – мужчины без ума от герцогини де Ривас, а ведь она носит короткие волосы…

– Между прочим, завтра она дает бал, – вмешался старый О’Брайен, – говорят, он будет великолепен.

Тут маркиза потребовала тишины, и Джордж Лесли продолжил рассказ.

– Уже через несколько минут майор и Тоуа скакали по прерии.

Тоуа вел лошадь майора на поводу.

Кармель, несомненно, стояла у окна, прислушиваясь к затихавшему топоту копыт. С той поры Альбер ни разу не слышал нежного голоса Кармель.

Они скакали всю ночь. На рассвете впереди показались покрытые лесом холмы, стоящие вдоль течения Рио-Хила.

– До сих пор мы двигались прямо на север, – сказал Тоуа. – Куда мы двинемся дальше: налево к Голден-даггерам или направо в северо-восточные штаты?

– Мы направимся в Балтимор, – ответил граф Альбер.

Тоуа, не говоря ни слова, повернул туда, куда велел хозяин.

Посреди равнины им повстречался табун полудиких лошадей. Они поймали двух коней и мчались на них до тех пор, пока не стало ясно, что им удалось оторваться от возможных преследователей.

После того как они перевалили через Сьерра-де-лос-Мимбрес, Розен сказал:

– Побережем коней, нам больше не встретятся табуны.

– Лошадей продают в Санта-Фе, – возразил индеец.

Граф печально улыбнулся и прошептал:

– А у тебя есть деньги, чтобы заплатить за них?

Тоуа достал из-за пояса полный золота кошелек и потряс его. Зазвенело золото.

Граф даже остановился от удивления, а индеец пояснил:

– Пока Тоуа ждал ночью хозяина у деревенских укреплений, этот кошелек бросили к его ногам из башни.

Граф молитвенно соединил руки и возблагодарил верную Кармель.

Двигаясь то верхом, то пешком, путешественники пересекли цепи Скалистых гор. За это время Розен несколько раз выслушал печальную историю Хеллен.

Тоуа никакого понятия не имел о нравах и обычаях нашей цивилизации. Все известные ему факты он излагал на свой манер, а Розен, как мог, интерпретировал услышанное.

Вот, что понял Розен из рассказа Тоуа:

К тому времени, когда француз, которого Тоуа прозвал Золотым языком и которого я буду называть Эдуаром, прибыл в Балтимор, прошло уже больше года со дня расставания графа с Хеллен.

Ни одно из писем, написанных Розеном Хеллен, не дошло до адресата. Девушка, разумеется, места себе не находила от беспокойства. Я не стану повторять, что Хеллен была очень красива. Тем, кто ее никогда не видел, достаточно взглянуть на очаровательное лицо мадемуазель де Буатрюдан. Известно, что они похожи, как сестры-близнецы. Француз Эдуар, увидев ее, пришел в полный восторг.

Сейчас я нахожусь во Франции и пользуюсь гостеприимством вдовы французского дворянина. Одно это обстоятельство требует от меня осмотрительности в выражениях, но мне это ни к чему. Розен любит и уважает французских дворян, хоть и не скрывает, что среди них встречаются люди недостойные.

Эдуар был дворянином. В горах Сьерра-Невады Эдуар ограбил Розена. Он повел себя, как коварный и трусливый вор.

В Балтиморе Эдуар совершил подлость.

Он втерся в доверие к семейству Тэлбот. Я с сожалением должен отметить, что, заговорив о Париже, он использовал в качестве рекомендательного письма имена общих друзей и главным образом самые дорогие имена: госпожи маркизы и мадемуазель де Буатрюдан…

– Как! – воскликнула маркиза. – Значит, мы знакомы с этим человеком!

Джордж Лесли собирался ответить, но не успел.

Вмешался виконт Анри де Вилье, который отрывисто и уверенным тоном сказал, подмигнув маркизе:

– Дорогая кузина, все, что рассказывает господин Лесли, полностью соответствует действительности… Вы понимаете, что мне известны детали этой печальной истории… Если господин Лесли не возражает, я сообщу вам настоящее имя господина Эдуара… но лишь вам одной!

Старый генерал О’Брайен бросил на Анри де Вилье растерянный взгляд.

Джордж Лесли спокойно произнес:

– Я ничего не требую, господин виконт… эта история касается вас точно так же, как и меня… даже в большей степени вас, потому что вы первым узнали о ней.

Виконт Анри приветственно взмахнул рукой и одарил Джорджа очаровательной улыбкой.

Лесли ответил ему улыбкой, но его улыбка была холодной и слегка насмешливой.

– Миссис Тэлбот и ее дочь, – продолжил Лесли, – после трагической смерти хозяина дома жили в полном уединении. Этот Эдуар, имя которого известно и господину виконту, и мне, – (Анри утвердительно покивал головой, а старый генерал заерзал в своем кресле), – был принят в доме Тэлботов.

Вскоре он полностью освоился в этом доме.

Когда при нем впервые заговорили о графе, он неожиданно впал в глубокую печаль. Когда же его спросили о причине печали, он придумал легенду: мол граф был убит мексиканцами, и он своими глазами видел его труп…

– Да этот человек – чудовище! – воскликнула возмущенная маркиза.

– Чудовище! – повторила Элен.

– И не говорите!.. – пробормотал виконт Анри. – Примите во внимание, что господин Джордж Лесли отзывается о нем крайне сдержанно.

– Он ничего не преувеличивает? – спросил старый генерал, взглянув виконту в глаза.

– Наоборот… наоборот! – нарочно повторил Анри де Вилье.

Затем, приблизившись к маркизе и Элен, он сказал:

– Я несколько раз собирался рассказать вам об этом, но случайно узнал, что Элен была дружна с мисс Тэлбот, и боялся причинить ей боль.

Маркиза, сама не своя от любопытства, привлекла его к себе.

– Скажите имя, – прошептала она, – его настоящее имя!

– Завтра, – отозвался виконт, высвобождаясь из крепко ухвативших его рук. – Я приеду пораньше.

– Я не буду останавливаться на деталях, дамы, – продолжил рассказ Джордж Лесли, – во всяком случае, на деталях, касающихся мисс Тэлбот. Мне кажется, что вы и так до всего догадались. Эдуар был очень красив, ловок и влюблен. Он предложил руку и сердце той, которая еще в девичестве стала вдовой. Она приняла его предложение. Он злоупотребил своим положением жениха, и Хеллен согрешила.

Вот и все, что узнал граф Альбер до того, как прибыл в Балтимор.

После того, как индеец поведал ему эту историю, граф сказал:

– Ради мести я отдам всю свою кровь… но я слепой.

– Тоуа собрал по пути травы, которые вернут зрение хозяину, – ответил индеец. – Пока хозяин будет лечиться, Тоуа сам сможет убить негодяя.

Но граф Альбер никогда бы не согласился, чтобы за него мстил кто-то другой.

После шести дней пути путники добрались до Арканзаса. Оттуда ходил пароход до Киефа[31]. Розен и Тоуа сели на него, и тем же вечером Тоуа приступил к лечению хозяина.

Никто никогда не узнает рецепт чудодейственного лекарства. Большую часть дня Тоуа кипятил собранные им травы. Когда напиток был готов, он долго делал пассы над сосудом и бормотал заклинания, а пока Розен пил его, индеец пел и танцевал.

– Отец Тоуа исцелял слепых, – сказал он. – Я все делаю так, как завещал мне отец… Тоуа не знает, почему этот напиток излечивает.

Когда Розен улегся в кровать, Тоуа простер над ним руки, и графа стало непреодолимо клонить ко сну.