Золотые ножи. Вечера у маркизы

Феваль Поль

Золотые ножи

Вечера у маркизы

© Мерзон Л.И., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Вече“», 2026

Иллюстраторы: Гюстав Доре, Орас Кастелли и др.

Золотые ножи

I

Сочельник у маркизы

В малой гостиной особняка семейства Буатрюдан гости танцевали под фортепьяно. Отмечали Рождество 1849 года. Было уже поздно. В будуаре маркизы собралось так много гостей, что некуда было ступить. Танцы под фортепьяно бывают милыми, а бывают страшно скучными. Постепенно малая гостиная опустела, поскольку гости перебрались в будуар, где не играли и не танцевали.

По ряду причин мы не можем назвать то место, где расположен этот изысканный и изящный особняк, опоясанный садом, спускающимся к Сене. Мы осмелимся лишь намекнуть, что он стоит в ряду известных небольших дворцов, окна которых выходят на террасу, расположенную на противоположном берегу реки, и из них одновременно открывается вид на Елисейские Поля, сад Тюильри и королевский замок, одна из сторон которого смотрит на великолепный ансамбль Лувра, а другая – на роскошную буржуазную улицу Риволи.

В мире имеется немало величественных и прекрасных мест, но именно Париж, как ни один другой город, поражает своим величием и красотой.

В ту ночь набережная Орсе, вдоль которой по причине гололеда специально протянули канаты, была покрыта белоснежной изморозью. Образовавшийся иней будто намеренно подчеркнул греческие пропорции и архитектурные детали особняка семейства Буатрюдан, построенного во времена Людовика XIV. В сгущавшихся сумерках могло показаться, что по каждому карнизу прошлась смелая кисть талантливого мастера. Припорошенные снегом ветки деревьев образовали кружевной узор с крупными просветами, и сквозь них слабо мерцали едва освещенные окна фасада. В тишине, нарушаемой негромким скрежетом плывущих по реке льдин, приглушенно звучала бойкая музыка кадрили.

В такие ночи у людей бедных и одиноких обостряется чувство тоски, но до чего же счастливы те, кому посчастливилось проводить холодные вечера под ярким светом люстр в атмосфере тепла и благоухания!

В проеме одной из дверей, проделанных в ограде особняка, – самой бесполезной из всех дверей, коими оснащаются все особняки, сады которых выходят на набережную, – примостился человек, плотно завернувшийся в простой серый плед. Такие двери именуются «кучерскими», и перед ними обычно располагаются экипажи, дожидающиеся своих хозяев. Кучерская дверь особняка семейства Буатрюдан выходила на улицу Лилль.

Человек спал, подложив под голову обе руки. Плед, которым он был укрыт, заканчивался капюшоном, почти полностью скрывавшим его лицо. Однако в отраженном от снега свете можно было разглядеть изможденное загорелое лицо, прикрытое длинной прядью курчавых волос.

В свое время госпожа маркиза де Буатрюдан унаследовала весьма крупное состояние. У нее имелась единственная дочь, занимавшая видное место в ряду богатых наследниц Сен-Жерменского предместья. Элен де Буатрюдан недавно исполнилось двадцать лет, и она была прекрасна, как ангел. Месяц назад состоялась ее помолвка с виконтом Анри де Вилье.

Маркиза состояла в дальнем родстве с виконтом, которого она знала с детских лет. В свое время покойный маркиз де Буатрюдан, занимавший пост государственного секретаря при Карле Х, являлся опекуном Анри. Семейство виконта не уступало в знатности семейству маркизы. Что же касается его состояния, то виконт, едва окунувшись в светскую жизнь, сразу прослыл человеком расточительным. Злые языки утверждали, что он полностью разорился, однако, по возвращении из дальних странствий, виконт мгновенно выкупил все свое заложенное имущество и теперь считался весьма достойным женихом.

Виконт Анри уже отметил тридцатилетие, но из-за темного цвета лица, на котором ясно читались следы усталости от жизни, он выглядел старше своих лет. Виконт был красив и неизменно элегантен. О его безусловной отваге свидетельствовали дуэли, в которых ему приходилось участвовать, а также слухи о приключениях, которые он пережил в ходе своих странствий. Кроме того, виконт был человеком светским и весьма остроумным. За те шесть месяцев, что по возвращении из путешествий он прожил в Париже, ни один другой виконт не смог оспорить его общепризнанный титул законодателя мод.

Едва увидев свою кузину Элен, он без памяти в нее влюбился. Элен, в свою очередь, навела о нем справки, после чего объявила, что ничего не имеет против того, чтобы стать его женой.

Что привлекло ее в виконте, спросите вы? Ответить на этот вопрос не так просто. Вместо ответа я задам вам встречный вопрос, который наверняка поставит вас в тупик: в каком хранилище исторических документов сто пятьдесят тысяч виконтов, заполонивших парижские мостовые, отыскали свои дворянские грамоты?

Так вот, от остальных виконтов наш виконт отличался, как небо от земли. Дворянский герб виконта де Вилье красовался в Зале крестовых походов Версаля, вследствие чего прекрасная Элен была почти уверена, что обожает своего жениха.

В тот вечер Элен находилась в гостиной, а Анри безраздельно завладел вниманием гостей в будуаре. Пока Элен из последних сил пыталась подбодрить танцоров, Анри, сидя у пылающего камина, с успехом развлекал гостей. Каждый раз, когда умолкали трели фортепьяно, в гостиную проникал звучный голос виконта. Те танцующие пары, что находились ближе к двери, ловили на лету каждое сказанное им слово. В результате они загорались интересом и покидали гостиную, обещая вернуться, да так и оставались в будуаре.

Все наши попытки отыскать достойные эпитеты, чтобы восхвалить красноречие виконта, оказались, увы, безрезультатными.

И вот наступил момент, когда в гостиной остались лишь четыре пары танцоров, то есть ровно столько, чтобы можно было составить кадриль. Покончив с кадрилью, танцоры, нехотя подпрыгивая, уныло сплясали польку, после чего фортепьяно умолкло.

Ну а затем Элен в глубокой задумчивости присела на канапе.

Мне неизвестно, почему Элен оказалась единственной, кого в тот вечер не привлекли речи виконта.

Светловолосая и гармонично сложенная Элен казалась очень хрупкой. Каждая черта ее лица поражала своей утонченностью, в особенности рот, украшением которого служила улыбка, приоткрывавшая два ряда ослепительных жемчужно-белых зубов. Ее голубые глаза отливали темной синевой, отчего казались практически черными. Росту она была высокого, а когда минуту назад Элен сидела за фортепьяно, вам непременно бросились бы в глаза ее восхитительно тонкие маленькие руки потрясающей белизны. К этому добавим, что никогда еще столь крохотные ножки не ступали по коврам нашего благородного предместья. В общем, по единодушному мнению парижского света, Элен была истинным эталоном красоты, а глядя на ее умное и доброе лицо, каждый понимал, что помимо красоты она обладает многими прочими достоинствами.

И все же хотелось бы знать, почему она впала в задумчивость в то время, как виконт понапрасну пытался отыскать ее среди завороженных им слушателей?

Каковы должны быть причины, чтобы девушка погрузилась в раздумья?

Буквально только что, когда гостиная еще была полна танцоров, фортепьяно внезапно споткнулось и зазвучала совсем другая музыка. Вместо отрывистой мелодии, под которую сменяются фигуры кадрили, послышались звуки немецкого вальса, наполнившие воздух гостиной нежными гармоничными вибрациями. И сразу возникло ощущение, что поток возвышенной поэзии хлынул в стоячую заводь скучной прозы. В этой мощно звучавшей музыке скрывалась некая таинственная и пленительная драма: улыбка, за которой прячется разочарование, робкая надежда, дающая утешение отчаявшемуся сердцу, очарование и аромат любовного томления…

Однако Элен не стала танцевать. Она только слушала целиком захватившую ее музыку. Вот почему Элен впала в задумчивость.

Аккомпанировал танцорам незнакомый Элен молодой человек. Его буквально за руку привел старый друг дома генерал О’Брайен. Элен заметила, что, войдя в гостиную, молодой человек сразу оробел и замкнулся в себе. Генерал поцеловал руку Элен. Увидев это, незнакомец отвел взгляд, но его бледные щеки покрыл едва заметный румянец.

Со стороны могло показаться, что, взглянув на Элен, он испытал болезненное и одновременно сладостное чувство. Девушка услышала, как он шепнул на ухо генералу:

– Это она!

Генерал утвердительно кивнул седой головой.

Незнакомец побледнел и застыл, как изваяние. Через некоторое время он тихо произнес, словно обращаясь к самому себе:

– Я узнал бы ее среди тысячи юных дев.

Генерал, продолжая держать незнакомца за руку, направился к маркизе и представил молодого человека как Джорджа Лесли. Маркиза оказала юноше самый теплый прием, избрав для общения с ним несколько покровительственный тон.

Случается, что некоторые имена неотвязно звучат в вашем сознании. Так происходит с докучливым музыкальным мотивом, который вы, помимо собственной воли, день-деньской напеваете про себя. Вот и Элен в течение вечера несколько раз с удивлением отметила про себя, что она непроизвольно шепчет это имя – Джордж Лесли.

Однако взглянула она на него лишь в тот момент, когда фортепьяно, внезапно воодушевившись, заиграло вальс Вебера. Элен вскинула взгляд и, словно впервые, увидела за фортепьяно Джорджа Лесли. Казалось, она ждала этого момента.

Сидя на канапе, она могла одновременно видеть Джорджа Лесли и своего жениха Анри де Вилье, причем Анри она видела не напрямую, а лишь его отражение в зеркале. Различие между этими двумя мужчинами было настолько очевидным, что девушка невольно стала сравнивать их между собой.

Анри отличался высоким ростом, а каждое его движение было настолько грациозным, что стоило лишь взглянуть на него, чтобы сразу понять, что перед вами истинный светский лев. Бронзовый загар, приобретенный им за время путешествий и покрывший правильные и изящные черты его лица, нисколько не лишал виконта некоего не до конца разъясненного свойства, которое именуется изысканностью. Заключается это свойство в том, что его обладатель полностью подходит под описание как театрального героя любовника, так и героя модного романа. Можно даже сказать, что изысканность – это своего рода антифраза[1], и она сродни ироническому прозвищу добрые богини, которое люди из страха давали античным фуриям. Самым главным признаком вожделенной изысканности является бледность лица. Этим качеством виконт Анри обладал в полной мере. Кроме того, он обладал орлиным профилем и живыми блестящими и невероятно выразительными глазами. Речь его была плавной и цветистой, голос был внушительным, а осанка величавой. Высокий лоб обрамляли небрежно уложенные волосы. Среди сотен баронесс любого возраста, проживающих в любом уголке Франции, вы не найдете ни одной, которая не назвала бы виконта Анри очаровательным кавалером.

Элен, как и все светские барышни, находила его обольстительным и красивым. Мысль о том, что она станет его женой, внушала ей чувство осмысленной радости, к которому примешивалась невольная гордость. При этом она уверенно отмечала про себя: «Несомненно, это и есть любовь…»

Что касается человека, исполнявшего вальс, то глядя на него, сразу создавалось впечатление, что в своей черной одежде он чувствует себя довольно скованно, а повязанный белый галстук слишком сильно стягивает его на удивление мощную шею. Плечи у него были широкие, руки красивые, но до того сильные, что оставалось только удивляться невероятной нежности его музицирования. В его лице с резкими выразительными чертами не было и намека на изысканность, присущую лицу Анри. Бросались в глаза широкий круто вздымающийся лоб и огромная голова, покрытая густой шапкой торчащих в разные стороны волос. Такие мощные головы были характерны для исторических персонажей эпохи Кромвеля, и даже напрашивалась мысль, что именно они послужили натурщиками, с которых лепили ту часть головы Джорджа Лесли, что идет от бровей до макушки. Что же касается линии его бровей, то она была столь плавно и нежно изогнута, что прекрасно подошла бы к женским глазам, излучающим чистый прозрачный взгляд. У него были большие глаза, довольно глубоко посаженные, но изящно расположенные на лице, причем их взгляд не прорывался наружу, а задерживался где-то внутри, не покидая зрачков.

У заклинателей змей часто встречаются такие глубоко посаженные тусклые глаза.

Скулы под его глазами довольно заметно выпирали. Нос был прямой с несколько вздернутыми крыльями, словно вышедший из-под резца греческого скульптора. Небольшой небрежно нарисованный рот выделялся благодаря утолщенной нижней губе, а выступающий вперед подбородок придавал лицу удивительную мощь, свидетельствующую об отваге и несгибаемой воле молодого человека.

Как вы понимаете, красавица Элен, в отличие от нас, не подвергала оба лица столь же детальному анализу. Свое впечатление о них она сформулировала так: «Представить себе невозможно, чтобы два высоких, молодых и красивых человека могли до такой степени различаться внешне, как различаются между собой виконт Анри де Вилье и господин Джордж Лесли».

Именно такая мысль родилась в ее голове в то время, как музыкант исполнял вальс.

Когда смолкли звуки вальса, в гостиной раздались дружные и вполне заслуженные аплодисменты. И только руки Элен оставались в покое, хотя с ее стороны это было явным пренебрежением обязанностями хозяйки дома.

Когда же Джордж Лесли, страшно смущенный обрушившимися на него комплиментами, пробормотал: «Я когда-то занимался музыкой… но недолго…», Элен сочла, что такой ответ есть не что иное, как неуклюжая попытка скрыть собственное тщеславие. Подумав так, она сказала:

– Да он артист!

Сказано было жестоко. Кроме того, после этих слов мы уже никогда не поймем, о чем, сидя в гостиной, размышляла в одиночестве красавица Элен, покинутая всеми танцорами.

Она еще долго сидела, погрузившись в затаенные мысли, от которых ее внезапно отвлекли восклицания, донесшиеся из будуара.

– Будет вам! – утверждал чей-то уверенный голос. – Это уж слишком!..

– Чего только не позволяют себе путешественники! – вторил ему другой голос.

Все громко смеялись, и каждый говорил, не слушая собеседников.

Очнувшаяся от раздумий Элен не стала прислушиваться к доносившимся из будуара звукам. Она по-прежнему неподвижно сидела на канапе, словно впала в оцепенение. Затем, оглядевшись, она поняла, что вокруг никого нет и тут же заметила устремленный на нее взгляд Джорджа Лесли.

Элен почувствовала, как сжалось ее сердце, в душу проникло неясное беспокойство, и она сильно побледнела. В свою очередь Джордж Лесли покраснел и быстро отвернулся.

Он стоял прямо напротив Элен, прислонившись к косяку двери, отделявшей гостиную от будуара.

Элен вскочила на ноги. Она была сконфужена и сердилась на себя за то, что поддалась нахлынувшим на нее чувствам. Ну а когда она поняла, что путь в будуар проходит совсем близко от Джорджа, бледность ее щек сменилась пунцовым румянцем. Джордж не смотрел в сторону Элен, но явно угадывал ее местоположение. Во всяком случае, он развернулся и поклонился в ее сторону, проделав это со всей неловкостью недавнего выпускника коллежа, после чего растворился в толпе слушателей господина виконта.

Элен направилась к матери, которая и не заметила ее отсутствия. Увидев ее, Анри де Вилье сказал:

– Дорогая кузина, хотелось бы знать, разделяете ли вы всеобщее недоверие?

Надо сказать, что этих очаровательных девушек, которые, казалось бы, совсем недавно играли в куклы и бормотали что-то неразборчивое, совершенно невозможно застать врасплох.

– Дорогой кузен, – ответила Элен, – когда мама разрешила мне читать Вальтера Скотта, он так меня захватил, что я даже не задумывалась о том, насколько реальны или вымышлены описанные им приключения.

Виконт поклонился. В этот момент Джордж Лесли облокотился о каминную полку. Услышав голос Элен, он вздрогнул и дотронулся рукой до лба. Рука его была холодной, а лоб пылал жаром.

– Я бы всю жизнь слушала нашего кузена, – убежденным тоном заявила маркиза де Буатрюдан. – Кто еще способен рассказывать такие истории?

– Виконту де Вилье следовало бы опубликовать их, – заметил некий виконт, успевший напечатать несколько пустяшных стихотворений в журнале «Ла Мод». – Успех был бы оглушительный!

– Это было бы замечательно!

–Его истории выдержали бы двадцать переизданий, как и произведения господина д’Арленкура! [2]

Анри расплылся в горделивой улыбке.

– О своих путешествиях я рассказываю только близким друзьям, – сказал он. – Излагать их письменно – все равно, что вести диалог с читателем. Полагаю, что читательский мир слишком неоднороден, чтобы можно было вести с ним беседу.

Сказав это, он дал понять, что более не намерен демонстрировать ораторское искусство и уже собрался присесть, как тут же послышался гул неодобрения.

– Вот видите, кузен, – воскликнула маркиза, – все мы считаем, что вы не довели свой рассказ до конца.

– Мы хотим услышать историю, виконт! – потребовали присутствующие женщины.

– Когда я рассказываю вам о том, что видел собственными глазами, – откликнулся де Вилье, – вы кричите, что это преувеличение и даже ложь!.. Все вы, парижане, такие. Все, что не связано с поездками в Висбаден или пребыванием в собственных поместьях, вы воспринимаете с естественным для вас недоверием…

–Это все от невежества,– с улыбкой перебила его некая виконтесса.– Считайте, что мы хором произнесли mea culpa[3], только продолжайте ради Бога.

– Отныне мы будем верить каждому вашему слову, – хором заявили слушатели.

– Я бы чувствовал себя более уверенно, – заметил Анри, – если бы кто-нибудь взялся контролировать мое повествование… беда, правда, в том, что я рассказываю о никому не известных вещах…

– Не стоит клясться на ровном месте, виконт, – промолвил генерал О’Брайен, кладя ему руку на плечо.

–Ба, дорогой друг!– удивился де Вилье.– Вы тоже недавно посетили Зеленые горы[4]?

– Я знаю того, кто вернулся оттуда, – ответил генерал, – и говорю это по той причине, что его рассказы полностью совпадают с вашими.

– Как зовут вашего путешественника? – спросил виконт. При этом черты его лица заметно исказились.

– Джордж Лесли, – ответил генерал.

Сидевшая рядом с матерью Элен живо обернулась и взглянула на Джорджа, который в тот момент неотрывно смотрел на виконта Анри. Джордж по-прежнему неподвижно стоял рядом с камином. Выражение его лица так странно изменилось, что у Элен даже рот раскрылся от удивления.

– Что вы говорите! – воскликнула маркиза. – Господин Лесли побывал в этих таинственных странах?.. Значит, он тоже расскажет нам о своих приключениях!..

Услышав имя Джорджа Лесли, виконт Анри облегченно вздохнул, словно опасался услышать какое-то другое имя. Он напустил на себя безразличный вид и, как и все, взглянул на незнакомца, но тот успел отвести взгляд.

– У меня не было никаких приключений, мадам, – ответил Джордж. – А если что и было, то об этом можно рассказать в двух словах. Я поехал туда в надежде отыскать золото, но ничего не нашел…

Эти слова он выговорил с трудом и явно смущаясь.

– Вот что значит судьба! – заметил виконт Анри. – Я ничего не искал, но обнаружил тонны золота.

Возникший было интерес к незнакомцу немедленно пропал. Все решили, что никто никого не должен контролировать. Путешественник путешественнику рознь. Этому парню, который после каждого произнесенного слова сильно краснел, сходу был вынесен не подлежавший обжалованию приговор. Маркиза отвернулась от него, а когда ее примеру последовала Элен, ее взгляд во второй раз натолкнулся на взгляд Джорджа Лесли. Она вздрогнула.

– Историю, требуем историю! – затянул хор любопытных виконтесс.

Анри спрятал руки за фалды своего черного фрака, дав тем самым понять, что готов продолжить свой рассказ. По будуару пронесся радостный вздох.

– Не передать словами, как я рад, что нашелся свидетель того, о чем я вам рассказываю, – сказал виконт Анри. – Позвольте спросить, господин Лесли, на какой стороне гор осуществлялись ваши поиски?

– На обеих сторонах, – ответил Джордж.

– На севере или на юге Сакраменто?

– На севере и на юге.

– Значит, везде?

– Везде.

Виконт Анри с улыбкой поклонился, расстегнул фрак и извлек из кармана что-то вроде кинжала в ножнах из грубо сплетенной соломы. Его черная роговая рукоятка была испещрена какими-то орнаментами.

– В таком случае, – сказал он, – господин Джордж Лесли должен знать, что это такое.

Джордж резко подался вперед, словно намеревался броситься на виконта, однако сдержался и холодно ответил:

–Это голден-даггер[5].

Анри вытащил нож из ножен. На его широком и остром стальном лезвии были вытравлены золотые узоры. Крестовина ножа была изготовлена из цельного куска золота. Со всех сторон раздались восклицания:

– Покажите! Покажите!

Анри передал нож маркизе, и она пустила его по рукам. Когда дошла очередь до Джорджа, он внимательно рассмотрел его и сказал:

– Это голден-даггер предводителя.

Голос молодого человека звучал абсолютно спокойно. Никто не обратил внимания на смертельную бледность, покрывшую его щеки.

– Что такое голден-даггер? – спросила маркиза.

– Как вы видите, – ответил Анри, – это золотой нож… Люди, пользующиеся этим оружием, называются львами…

– Львами и тиграми!.. – прошептал Джордж.

– Считается, что это коготь льва, – проговорил Анри, принимая нож из рук генерала. – Я расскажу вам, как я вырвал у льва этот коготь.

II

Господин Бенуа

В будуаре наступила мертвая тишина. Джордж Лесли прислонился к косяку двери и скрестил руки на груди.

Виконт начал свой рассказ

– Впервые я услышал о golden-fever…

– Извольте говорить по-французски,– перебила его маркиза.– Что значит golden-fever?..

– Золотая лихорадка.

– Выходит, в этой стране все сделано из золота! – разом воскликнули три умника, удивленные тем, что они одновременно оказались в одной гостиной.

– Большое спасибо, кузен, – сказала маркиза. – Продолжайте, я вас слушаю.

– Впервые я услышал о золотой лихорадке, – сказал виконт, – когда охотился на бизонов по ту сторону Аллеганских гор в северной части провинции Онтарио. Это невероятно красивая земля! У Купера вы найдете великолепные описания этих мест, но в действительности они гораздо красивее, чем их описал Купер.

Я покинул Балтимор за две недели до начала охоты и собирался вернуться только с началом сезона дождей. В эти места я направился не только для собственного удовольствия, но и из соображений экономии. По моим прикидкам, если бы я смог прожить, питаясь святым духом, то за шесть лет мне бы удалось залатать все дыры, образовавшиеся в моем состоянии. Вот вы улыбаетесь, генерал, а я рекомендую вам именно этот способ добычи золота, как весьма многообещающий даже в сравнении с калифорнийским золотым дном и более эффективный, чем все промывочные машины. Один француз рассказал нам о фантастических россыпях золота, о зарождении Сан-Франциско, который возник прямо из-под земли, как только эта благословенная земля была освобождена от мексиканского владычества, о головокружительных состояниях, приобретенных на берегах реки Сакраменто, и о безумии, одновременно охватившем Америку и Европу. Звали этого француза Бенуа Луэн. Он был родом из коммуны Монмартр, примыкающей к Парижу. Я нанял его в местах золотодобычи, и он прослужил у меня целых полтора года. Теперь он сделался солидным буржуа, проживает в своем родном Монмартре и приобрел в собственность все дома на улице Сен-Дени, которые сдает любителям свежего воздуха. Во времена, о которых идет речь, это был неплохой парень, хотя и плут, ну а сейчас, я полагаю, он вполне успешно освоил ремесло домовладельца и достиг немалых успехов на этом поприще.

Бенуа зарабатывал на пропитание тем, что охотился на бобров на берегах реки Святого Лаврентия. По правде говоря, это не очень прибыльное занятие. Как только я объявил, что собираюсь посетить Орегон, Сонору[6], мексиканскую границу и еще много разных мест, он немедленно изрек:

–В этих местах, сударь, вы не сможете обойтись без слуги… После того как мне пришлось покинуть Францию, я оказался неподалеку от форта Сури и там нанялся в услужение к одному канадскому генералу… Если желаете получить у генерала консультацию, то знайте, что теперь он проживает за рекой Олбани в Новой Галлии[7]…

Чтобы добраться до генерала, пришлось бы преодолеть расстояние в несколько сот лье. Я на всякий случай проявил бдительность и поинтересовался, что заставило его покинуть нашу милую Францию. Он улыбнулся и ответил: