Вольные

— Да хорош вам уже! — выплевывая полевой цветок, вмешался Ванька. — Сами то не без греха! — Он рывком запрыгнул на Сиву.

— Ну ты Ванёк то тоже! Понятное дело! Не без греха! А! — подколол его в ответ Федька. — Полька то тебя тоже не жалует!

Иван ничего не ответил на его шутки.

— Правда, хорош уже! — защищал друга Митька.

Константин, подбивая коня по боку, обратился к сослуживцам:

— За языками следить надо! Особенно казакам! А ну быстро цигарки затушили и запрыгнули в сёдла!

— Та ладно Костя, мы ж по-доброму! — оторопел Митька и посмотрел на крутившего в его адрес около виска Ивана.

Костя молча погнал коня намётом по степной дороге. Казаки змейкой потянулись следом.

VI

На мягких, чистых перинах широко разложилась фигура Валеры. Подложив под голову руки, он вскинул длинные ноги на спинку кровати не снимая сапог.

— Ишо не стряпалася, рыжая? — обращался он к сестре.

— А тебе то чё? Хоть бы сапоги снял, грязюку разносишь. — отвечала ему Лизка, расчесывая вьющуюся капну волос.

Валера ленивым движением скинул сапог на середину комнаты, разбрасывая комки земли с подошвы.

— Ну шо делаешь то! Чертина! Забрызгал ведь! Иди отсель покуда не вдарила! — Привстав с табурета ругалась Лизавета.

— Ишь ты! “Вдарила”! — насмехался Валера. — Для кого красуешься? Опять приглянулся хто? Небось и с братом старшим не посоветуешься?

— Много чести — она еще сильнее начала драть волосы гребнем.

— А слыхала? Славка то наш за сваты гутарит! Тоже мне жоних атаманский!

— Ты то от него не далече ушёл! — отвечала ему сестра, всматриваясь в свое отражение. — На есаульскую дочь замахнулся! — она повернулась к брату. — та она на тебя и не глядит!

— Да ерепениться просто! Несноная девка! И не таких брали!

— Да? А с дружком её тоже управишься? Он говорят, дюже резвый, как Славика твоего разукрасил!

— Славку? Так это ж он сам, когда крышу латал.

Лизка ехидно улыбнулась и снова повернулась к Валере:

— Это тебе он так сказал, а на деле видал мой Никифор, когда коня поил.

— Шо видал то? — привстав с койки выпытывал Валера.

— Как этот Ванька бешеный Славку лупасил! — на лице растянулась улыбка и она презрительно рассмеялась. — Да не один, там ешо кто-то был, вообщем отхватал твой дружок по шее!

— Ты на шо сестра намёки делаешь? — брови Валеры стало непроизвольно изгибаться. — Шо отхвачу также? Да я сын атаманский! Я этого кудрявого цыплёнка вмиг пополам сложу!

Лизка тут же расхохоталась.

— Да ты себя то видел! Он ж на две головы выше тебя!

Валера рывком поднялся с кровати и подошёл к порогу комнаты.

— Это ты о себе сестрица лучше думай! А кого мне голубить я сам решу...и никакие Ваньки мне не помеха!

Закончив, он вышел из комнаты и показушно грубо захлопнул дверь, заставив сестру вздрогнуть от шума.

Не мог он принять такой правды. Ему же почти каждая девка в рот заглядывает! А тут... Ну он ещё покажет свою стать, ещё утрёт Ивашке нос.

Не хотел признавать, что не нужна ему Пелагея, просто задела её непокорность. Он решил пока схорониться, не мельтешить перед есауловской дочкой... подождёт подходящее время.

***

Станица наливалась золотом, блестела, пестрила красками, поила землю дождями, а после вихрями ветра сушила истоптанную траву.

Небо серело, темнело и выбивало остатки тепла, закрывая тучами последние лучи солнца.

Ольга всё также бегала к Славику, не стыдясь станичных глаз. Не страдала она за ним, просто любила, легко и непринуждённо. Своими поступками, она вгоняла Пелагею в краску: было той весело и в тоже время зазорно смотреть как сестра носиться к своему жениху. Непонятен ей был такой риск, тем более не от большого ума Славик не сватался к Ольге.

Даже с Иваном случалось ей обсуждать Ольгину глупость.

После его резкости Полька не шибко с ним гутарила, оттого стал Ванька часто наведываться к её брату Митьке: то табачку одолжить, то время скоротать. Разное приходилось выдумывать, а всё ж сработало, загладилось со временем. Стала Полька как раньше, весела и легка рядом с белёсым казаком.

Константин по-прежнему был строгим и не богатым на доброе слово. При этом был вовсе не злым...Смерть отца на войне убила в нём радость. Он и сам там был, видел, как забирает она людские души, но всё же перекосило его от той похоронки, сердце стало каменным, а на лице застряла...не тоска, а отрешённость. Константин и прежде не хвастался улыбчивым нравом, а после совсем охладел. Однако ж, не понимали его казаки, считали зловредным, но в тоже время уважали за казацкую удаль.

Приближался конец месяца, совсем скоро, в станичные ворота должны будут застучать вернувшиеся качающиеся брички, измотанные нагрузками лошадиные ноги, с такими же уставшими всадниками.

Пелагея стояла около массивного вороного мерина брата и чесала его жёсткую гриву. Она безумно любила лошадей, казалось, это была единственная страсть, или же был ещё кто-то, кто мог вогнать её в краску? Нет. Полька лишь в ранние годы была влюблена в одного станичного светленького казачонка Никитку, однако ж со временем тот ей совсем разонравился... Слишком уж задирист и волен на словцо. Не терпела она грубостей, в семье с ней всегда были особо ласковы, оттого она наивно ждала подобного отношения и за пределами двора. Из всех казаков единственным другом она считала лишь Ваньку, хоть в детстве они вовсе и не были таковыми. Однажды учил он драться Пелагею по-казацки, смеялся над её девчоночью слабостью, а получив в глаз надулся и более с ней не водился. Постепенно, взрослея случилось у него просветление, и с того момента Иван не отлипал от бедной Польки. Она же не давала ему никаких надежд, просто определила в друзья и не более.

Поглаживая Митькиного мерина Буяна, она тоскливо глядела на приоткрытые дворовые ворота. Пелагея скучала по батьке, поэтому старалась отвлечься домашними делами, то матери помочь, то прислуге распорядиться, то на конюшне о лошадях справиться.

Оттирая выгоревшие от солнца конские бедра, Полька чувствовала, как взлетавшая пыль щипала глаза, душила горло. Покончив с уходом, она легким жестом погладила ласкового мерина.

— Пелагея Ермиловна! Вы чай пригорюнили, а? — подъезжая к плетню голосил Иван.

— Ба!... А чего так по-гусарски, Иван Алексеевич? — прикрывалась от солнца Пелагея.

— Поль, хошь на Сиве покатаю?

— Иван тебе заняться нечем? Батьки нет, ты Ваньку-дурачка валяешь? — Пелагея подошла к плетню и протянула руку, поглаживала морду Сивы. — Костя видать совсем с вами не справляется?

Золотистая кобыла переминалась с ноги на ногу, покорно протягивая морду под Полькину ладонь.

— Ты смотри... — Заметил Иван, наблюдая за Пелагеей. - Никому морду кроме меня не даёт, а тебе вот даётся...может знак, а?

— Иван, ты б хоть овса ей дал, уже всё железо сжевала...

— Да видать расслабилась, ей с тобой хорошо... как и мне. — Иван, запрокидывая голову от нависшего чуба, растянулся в привычной улыбке. Вдруг, кобыла, навострив уши, резко постукивая передним копытом, бросилась в сторону. Иван ухватился за переднюю луку седла, но соскользнул и ударился о сырую землю.

— Ваня! — от неожиданного падения Ваньки, Полька прикрыла разинувший рот рукой - Ты как?

Иван тяжело поднялся, потирая пострадавшее бедро ладонью.

— От же ш Сива! — щурившись от ноющей боли, он направил взгляд под ноги кобылы и заметил бурую белку, шаркающую возле опавших желудей. — Белки испужалась!

— Белка? — нахмурилась Полька.

— Да вот, сидит возле плетня. — он указал рукой на плетень возле Полькиных ног.

Пелагея опустила голову, а после с испуганным визгом отпрянула в сторону.

— Поль ты чего? — изумился такой реакции Ванька. — Как Сивка моя?

— Я...я не люблю белок! В детстве видала, как одна дядьку Прокофия покусала! Царствие ему небесное!

— Ну так он ж год назад преставился! Не от белки же! — ухахатывался Иван.

— Всё тебе смех! — обиделась Полька.

— Поль ну прости... — сдерживая хохот, виновато извинялся Ванька. - здорово дневали Зосия Егоровна!

Пелагея обернулась на двор и увидела широко шагающую к ним мать. Её движения были резкими, а в руке болталось белое полотенце. От этого Польке сперва подумалось, будто мать чем-то недовольна, но разглядев её еле заметную улыбку, такие подозрения пропали.

— Слава Богу Ванечка! — приближаясь к дочери, отвечала Зосия. — Чего ж как неприкаянный, за плетнём мечешься. — Она повернулась к Пелагее — Чего ж гостя не приглашаешь? Милости просим!

Пелагея скривила лицо в недовольной ухмылке.

— Да какие почести! Я так на минуточку! Мимо ехал просто...

— Ну как знаешь. — Зосия Егоровна махнула полотенцем. — Поля зайди в дом, вишь небо затягивается, вот - вот ливанёт.

Пелагея, сводя намазанные брови, поправила полы коралловой кохты и медленно зашаркала по опавшим листьям.

Зосия наблюдала за скованностью возмужавшего Ваньки, как ни бранила его Полька, как ни посмеивалась над его выходками, а всё ж никогда не переминалась его нежность. Уж шибко подходил он на роль зятя: податливый, заботливый, щедрый. Такие нынче не в избытке. Однако дочь больше придерживалась батьки, хотела подольше посидеть у родительского подола, оттого боялась мать проглядеть такую удачную партию.

— Иван, смотрю зачистил ты к нам! — Зосия сверкнула хитрыми глазами. — всё чего-то трёшься...

Иван, подбирая повод, затупился, но желая показаться более взрослым по-индюшичьи выпрямил спину.

— Зосия Егоровна, я ж по-дружески заехал, смотрю Поля смурная, думаю мож захворала... — скованно отвечал Ванька.

— Она такая всегда, с детства лицо недовольное. — Зосия обернулась на Польку, ждущую мать на крыльце. — Ну поезжай, Ванюша, вон гроза собирается, если шо, заходи.

Ванька пробормотал что-то на прощанье и успокаивая буйную кобылу вскочил на седло.

Не понимал он Полькину мать, думал, как и Гордеевич, должна глазами бранить, а оно, кажется, наоборот выходит...Хоть бы на Польку не влияла как батёк.

VII

Плотные серые тучи лишили и без того зябкий сентябрь последних тёплых лучей.

Запряжённый в тяжелую бричку мерин, медленно шаркал по мокрым опавшим листьям, временами фыркая от влажности.

Адриан вертел губами горькую цигарку и лениво обводил взглядом сослуживцев.

— Долго ешо трястись? — обращался он к Стеньке, правящего вожжами.

— Да вёрст девять, атаман, тут ж такие замесы с лужами, распутица чертова! — не оборачиваясь, отвечал вахмистр.

Адриан устало потер виски. Долгая тряска и бесконечные думы о непутёвом сыне изрядно истощили его. Надумал он женить норовистого Николу. Ему казалось, что семейная жизнь приведёт его в чувства, а там уж и Ольге кого-нибудь подберёт. Не догадывался атаман о дочернем выборе и о её позорных свиданках у озера.

Докурив, Адриан растянулся и закемарил до конца пути.

К вечеру запыленные брички уже въезжали в станичные ворота. Адриан подтянул натирающую портупею и попрощавшись с казаками зашёл в дом.

Каллиста радостно встретила мужа, вдоволь накормив и расспросив о прошедших заботах. А вот Ольга не шибко радовалась такому скорому отцовскому возвращению, и причиной тому были вовсе не бабьи сплетни о её связи со Славиком. Нет. К тому же Адриан никогда не придавал особого значения бабьим языкам. Ольгу пугала непримиримость брата. Уж кто, а он точно сделает все, чтобы выставить Славку пред батькой в худшем свете. Не допустит он их свадьбы, настроит отца и про драку признается.

Несколько дней Ольга ходила понурая. Она не знала как подойти к батьке, как начать этот нелепый разговор, ведь Славик не торопиться заявиться сам, а значит Ольге нужно снова всё придумать самой.

Трусость, однако, победила.

“ Раз Славик не соизволил заявиться, то и мне нечего одной позорится! Пока Николка молчит, можно и время потянуть”. — решила про себя Ольга. И это действительно показалось выходом, но лишь на некоторое время.

В отличии от бесхребетного Славы Иван вовсю продолжал наведываться к Пелагее под видом дружеских встреч с Митькой.

— Шо то ты зачистил ко мне, не? — язвил Митя, натирая мокрой тряпкой круп своего мерина

— Мить, вот ты дурак или прикидываешься? — закуривая отвечал Ванька, поодаль сидя на корточках. — На кой ты мне сдался? Я к Польке хожу, а с тобой тут сижу шоб не прогоняла...

— Хы.. — ухмылялся Митька.

— Она еще после дерзости той не отошла... — скорбно закончил Иван.

— Это ж после какой? — искренне поинтересовался Митрий.

Тут Иван опомнился и поняв, что растрепал языком попытался исправить ситуацию.

— Шо брови запрыгали? Чьей дерзости? Польку обидел кто? Говори! — Затараторил Митька, увидел как сконфузился его друг.

— Никто не обижал... шо ты!

Митька уставился на Ивана. Несколько секунд они молча пялились друг на друга. Вдруг, Митрий заговорил:

— Ты чё, сделал чё то?

— Да ты дурак совсем шо ли? — опешил Иван. — Чё я сделать то могу?

— А по что она гнать тебя тогда должна отсюда? — уже злее чем раньше спросил Митька

Он крепко сжал мокрую тряпку в руке и двинулся в сторону друга.

— Говори, сказал!

— Да ты че это? В самом деле! Просто видать надоел ей, вот и всё! — поднимаясь с земли оправдывался Иван.

— Шо то я не помню, шо бы она раньше тебя так гнала...

— Она и раньше гнала, ты запамятовал просто...

— А ну говори! — Митька хлестанул тряпкой друга

—Ты че? Освирепел!? — изумился Иван и попытался выхватить тряпку у приятеля.

Со стороны их схватка больше походила на склоку базарных баб, не поделивших ситцевый платок.

Вовремя Пелагея вышла из куреня помочь брату почистить лошадей. Спускаясь с крыльца она заметила движение со стороны конюшни, а подойдя поближе, подняв намазанные брови стала наблюдать за этой нелепой схваткой.

— Ещё раз спрашиваю, шо ты сделал моей сестре?!

— Да ты ж знаешь, я Польке никогда плохого не сделаю! — вырывая мокрую тряпку из рук Митьки оправдывался Ванька.

— Я не верю тебе, Ванюшка! — скалился тот. — Или признаёшься или ты мне не друг боле! И к Пелагее не подпущу! С Манькой гулять будешь!

Услышав последнее, Иван отступил и молча уставился на друга. Тяжело вздохнув, он затоптался на месте, а после виновато начал:

— Я её... поцеловал...случайно!

— Случайно! — Выпалил Митька

— Не случайно! Но я понял шо дурканул

— Когда?

— Ешо когда Костю к нам тока приставили. — после долгого молчания отвечал Ванька зажимая нижнюю губу от стыда.

—Ты че совсем страх шо ли потерял, я не пойму? Ну ладно я, но если б батька узнал? Полька тоже хороша! Даже мне не сказала!

— Да я понял Мить шо я дурак!

— Да ты лопух даже! — Возмущался Митька — А знаешь, хорошо, шо не рассказала, а то я бы тебя, брат высек! Да не тряпкой энтой, а плёткой своей.

— Ну говорю ж сглупил!

— Ладно, прощён! Так и быть! — Митька махнул тряпкой, распыляя брызги воды. — Но смотри мне!

— Да ты чё в самом то деле, ты ж меня с детства знаешь! — примирительно ухмыльнулся Иван, а после вдруг резко перевёл взгляд за друга. Митька оглянулся и увидел изумлённую сестру.

— О, сестрёнка! А ты чё это тут?

— А я помочь тебе пришла с Буяном, да вижу ты и сам буянишь неплохо. — подходя к ним язвила Пелагея.

— Да мы тут это, — растерялся Митька. — Тряпку выжимали!

— Ну я так и поняла — ехидничала Пелагея, а после перевела взгляд на Ивана всё так же растеряно наблюдавшего за каждым её словом. — Иван Алексеевич, шо то вы к братцу моему зачистили! Никак дел у тебя своих нет?

Ванька тут же попытался сделать серьёзный вид, но рядом с хрупкой румяной казачкой, он всегда выглядел щеглом.

— А шо нам и погутарить нельзя? — вставил Митька

Пелагея хитрыми, подобно кошачьим, глазами осматривала Ивана, что Митрию ненароком показалось, будто бы у сестры проснулся интерес к смущённому казаку.

— Можно, конечно. — выдавила Полька, и переменила взгляд на брата — Мить, ну научи меня рубке, давно тебя упрашиваю.

— Хы... так тебя ж учили по малолетству шашку держать. — хмыкнул брат, продолжая натирать крупные конские бока тряпкой.

— Я хочу делу казацкому поучиться, стрельбе с седла.

— Вот те... Ты как в юбке девичьей собралась по седлу ёрзать?

— Я шаровары натяну, не проблема!

Митька сморщил лицо, и оторвался от конских боков.

— Ага, шо б бабьё местное раскудахталось... эка хохма получиться. — выпалил он.

— Да что мне до бабья местного! Моя жизнь — моё дело! — всплеснул руками выкрикнула Полька.

— Нет. — закончил Митька и вернулся к коню.

Пелагея металась, бросала возмущения, упрашивала брата, но ничего не добилась.

— Попроси меня ещё хоть раз о чём нибудь! — со жгучей обидой выпалила она и пошла в сторону дома.

Иван неуверенно двинулся за ней, поглядывая на друга, который был озадачен лишь чистотой своего боевого товарища, и не замечал ничего кроме конской спины да мокрой тряпки.

Обходя есаульский курень, он нашёл Польку на скамье под отцветившей вишней. Она по ребячески болтала не достающими до земли ногами. В эту секунду Ивану казалось будто бы перед ним сидит не зрелая дивчина, а та самая двенадцатилетняя Полька, с которой они совсем недавно коротали детство.

Заметив Ивана, Пелагея направила на него недовольный, но в тоже время скорбный взгляд. Снова сконфузившись, но всем видом стараясь этого не показывать, он быстро шагнул в её сторону, однако не заметив кочку под ногами, споткнулся и растелился прямо возле скамьи. Ванька часто неуклюже падал, и веселил своей нескладностью товарищей, но в этот раз даже такая нелепица не вызвала у Пелагеи улыбки. Она была слишком расстроена отказом брата.

Её никогда особо не привлекали девичьи дела: рукоделие, плетение, покорность - всё это ей было чуждо. С детства Полька не видела отцовского патриархата, и оттого как ограничивали её соседок ей было дико. Она мечтала о полной женской свободе, однако понимала, что это возможно лишь в пределах родного дома. Видимо это и было одной из причин той холодности к любовным порывам Ивана. Про себя Пелагея боялась быть скованной мужниной властью. Выйдет замуж и про волю можно забыть.

Однако сейчас под её ногами валялся не властный деспот, а неуклюжий Ивашка, который, кажется, принял своё нелепое положение и спокойно поднялся с земли оттирая грязь с кителя.

— Шо ж, совсем измотал тебя Константин? Уже и ноги не держат... — с лёгкой издёвкой подметила Полька.

— Поль, я тут услыхал ненароком. — спокойно начал Иван. Он не обратил внимания на издёвки, а искренне хотел прогнать печаль с лица есауловской дочки. — Ну... твоё желание делу казачьему обучится...

— Что, отговаривать будешь? — перебила его Полька. — Дело не женское, сиди носки вяжи...

— Н-н-нет... почему? — затупился Иван. — Хотя... носки вязать вроде тоже дело полезное. — Добавил он и по-доброму ухмыльнулся.

— Ты мне это пришёл сказать? — Пелагея не оценила такой шутки.

В который раз убедившись, что юмор это не его, Иван собрался с мыслями и продолжил:

— Если хошь, могу тебя научить чему-нибудь...

— Правда? — с искреннем удивлением спросила Пелагея.

— Ну, да...Завтра с утра, бери коня и пока на плацу никого нет - постреляешь.... а шаровары я тебе вынесу.

—Ты серьёзно?

— Серьёзно...

После услышанного Пелагея переменилась, на лице промелькнула радостная улыбка.

— Тогда... завтра пораньше встану, заседлаю Ясну и буду ждать тебя у околицы.

До дома Иван добирался в абсолютно добром расположении духа. Его широкую и счастливую улыбку заметили все кому не лень. Даже Алексею Степановичу на мгновение сын показался странным.

По ранней заре сбиралась Пелагея. Она не меньше Ивана радовалась предшествующему событию, однако радость её была иной, отличной от Ванькиной.

До околицы Полька добралась первой. Оглядываясь, она обеспокоенно ёрзала в седле. Станица была безлюдной, пустой и в этой пустоте Пелагея высматривала Ивана. Ожидание было слишком томным. Спустя некоторое время ей стало казаться будто бы тот вовсе не прийдёт, будто бы она зря поверила в это нелепое обещание.

Прождав ещё некоторое время, она с горечью развернула лошадь и уже собралась гнать в сторону дома, но вдруг заметила знакомую фигуру.

Иван, ухватившись за конскую гриву наметом подгонял резвую Сивку. Кобыла двигалась настолько быстро, будто бы на неё было поставлено целое состояние на какой - нибудь любительской скачке.

Переведя дыхание, Ванька вытащил из-под пояса аккуратно сложенные синие шаровары.

— Самые мелкие нашёл - невозмутимо, будто бы и не заставлял Польку ждать его почти четверть часа, выпалил Иван. — Мои вторые по малолетству, почти как новые, я с них быстро вырос.

Пелагея недовольно поджала губы, и схватила протянутые ей казачьи портки.

— Ты мне мстишь за что-то? — вдруг выпалила Полька.

— Ты чего?... — изумился Ванька

— Я прождала тебя как жалмерка на этой чёртовой околице!

Иван вдруг почувствовал себя виноватым, и попытался оправдаться:

— Я знаю, прости. Старался успеть как мог... шаровары долго искал, самые маленькие же нужны были...ты ведь ростом не отличилась.

Последние слова Пелагею мягко говоря не устроили. Нахмурив тёмные брови она выговорила всё, что накопилось за последние 20 минут:

— Ты назвал меня недоростком?! На себя погляди, переросток!

— Я... я не это имел ввиду... — растерялся Иван. — И почему я переросток?... просто вокруг все низкие.

— Ну да, и я в их число!...

— Поль да чего в самом деле? Тебя так взбесило, шо я припозднился? Ну получилось так!

Полька поняла, что действительно, причина опоздания довольна уважительная, тем более браниться времени не было, нужно было успеть до начала казачьего дозора.

— Ладно, извини, перегнула трошки, поехали пока никого нет.

Резвые лошади намётом погнали в степь, оставляя за собой легкие клубки пыли.

Тренировочный плац щедро обливала алым светом заря. Степь была тихой и пустой, будто бы только просыпалась после сладкого дрёма, лишь издали доносилось гулкое пение утренних птиц.

Иван соскочил с норовистой Сивы и освободил кобылу от плотной подпруги, позволяя ей поживиться свежей утренней травой.

Пелагея мягко скатилась с седла и принялась высматривать место, где можно было бы незаметно натянуть Ивановы шаровары.

— Вань, отвернись, мне приодеться надо. — обратилась Полька к белёсому другу, символично указывая на его портки.

В ответ Иван торопливо огляделся и заметил поодаль плаца небольшой деревянный лабаз, в котором временами складировалось старое либо непригодное оружие, амуниция и тренировочный инвентарь.

— В лабазе прям можешь! — он указал рукой на небольшое сооружение, а после прибавил. — А то не дай Бог застудишься, как потом будем?

Пелагея скривилась в привычной ухмылке. Безусловно, она была благодарна Ивану за старания, но всё равно относилась к нему по-прежнему, как к другу.

VI