Вольные

— Кто?

— Николка! Кто! Чертяка усатый! Прохода мне не дает.

— Ну лучше ж чем батька бы тебя выхлест ?

— Сдурела?! Батька нас с Николкой с роду не бил. - Она минуту молча брела по дороге. — Батька уехал - сегодня точно сбегу. Пущай подавиться братец своим милосердием! Тоже мне, устроил лагеря понимаешь!

— А маманя? — Пелагея нахмурила брови

— А маменька не заметит, она хозяйством занята, а если и заметит, то найду к ней слова.

Они недолго вели разговор, на ближайшей развилке, Ольга нехотя, сдвинув брови, повернула в сторону своих ворот, у которых уже притопывая ногой стоял брат.

***

Иван, пригнувшись над уздой, старательно натирал мокрым лоскутом тряпки запыленный капсюль. Сводя брови, он всматривался в мелкие застывшие камушки грязи, и сильнее давил из-за чего его плечи рывком дергались, разглаживая складки рубахи.

Белёсый чуб нависал над глазами закрывая половину обзора. В лабаз визгом заскрипела дверь. От звука Иван поморщился. “ Уж сколько раз напоминал батька петли смазать. Вот тепереча мучайся!” — Думал он, ругая свою лень.

— Сынок! — раздался высокий отцовский голос. — На вот отдохни трошки, молочка попей.

Иван бросил запутанную узду, принял из отцовских рук кувшин и жадно опустошил его.

— Бать ну не пойму я никак... — начал он после пития, прикусывая кислый молочный ус. — мы же работника наняли, на шо ты меня гоняешь с этой уздой?

— Цыц! — Алексей схватил пустой кувшин. — Совсем распластаешься, ежели гонять не буду, в отряде ты ить не самый - самый!

— Батька ну вы же знаете в чем там дело! — вернувшись к тряпке не оборачиваясь к отцу оправдывался Иван.

— Да вот именно! Уже мочи нет краснеть за тебя!— Алексей поглаживал кудрявый чуб, и уже спокойнее заговорил. — Ермил Гордеич скоро глотку так сорвет ругаться...ну присмотрись ты к другим, ну много же казачек вокруг тебя ходют! Вон Манька Иванищева как по тебе сохнет!

Иван резко обернулся и заглядывая отцу в глаза выпалил:

— Смерти моей шо ли хотите, батяна? Лучше утоплюсь!

— Ты мне тут не дерзи! Ишь утоплюсь! Девка ты что ли?! — Алексей заглядывал сыну за спину.

— А я говорю утоплюсь! — продолжал скалиться Ванька.

— Ну дерзи, дерзи батьке родному, дерзи! А дочка Ермиловская за тебя всё равно не пойдёт!

— Ну значит... — Иван оторвался от тряпки и поднял голову вверх. — Буду один! Сычом жить!

— Ты мне это брось! — Алексей Степанович замахал указательным пальцем. — Шиш тебе сынок! Тогда уж либо добивайся, либо сам тебе кого нить сыщу!

— Батька вы мой выбор знаете, либо с ней, либо ни с кем.

— Ну ка цыц с батькой спорить, ешо молоко на губах не обсохло, разберёмся.

Иван следил за уходящим отцом, вытирая с губ молоко. Ругаясь про себя он продолжил натирать пыльные ремешки уздечки.

По ранней заре, слепившей блеском запыленные стекла окон, нарушил отец сладкий дрём Ваньки. Ленивой походкой, подтягивая синие лампасные шаровары, он заседлал Сивку и двинулся в сторону околицы.

Выезжая к месту построения, он встретил не менее потрепанного утренними сборами Константина.

Качаясь в седле он поравнялся с его жеребцом. Одолело любопытство.

— Костик, а ты куды в такую рань? — прохрипел Иван

Константин, кусая короткий черный ус, направил взгляд к двум тонким ольхам. Устало закрывая глаза, он выговорил:

— Туды куда и ты...

— Я то на дозор утренний, контрабанду ловим. — Кивал головой Иван

— Ну вот и я ловить.

— Так ты ж не состоишь в отряде, или поменялось шо то...?

— Поменялось, пока Ермил Гордеевич в лагерях я за него.

Иван нахмурился и обвел взглядом качающуюся фигуру Кости.

— Это как так? С какого ляду он тебя к нам приставил?

— Атаман меня приставил, Адриан Егорыч. — протяжно отвечал Константин

— А с отрядом значит не посоветовался...

Поджимая губы, Иван погнал Сиву намётом обгоняя Константина.

Возле небольшого, местами потрепанного лабаза толпились и курили казаки.

— Глядите! — защищаясь рукой от пролива утреннего солнца, начал служивший в отряде Сеня Бобрин. — Ванёк то опять прозоревался! Дюже опаздывать любит!

— Небось батек плеткой будил сынка!

Посыпался грубый гогот вперемешку с издевками.

— А хто это с ним братцы, гляньте! — заметил другой, с расщелиной в зубах Васька Синицын. — позади плетётся

— Гордеич должно быть.

— Ты че нахлюкался уже с утреца? Он в лагеря вчера умотал.

Подъезжая, Костантин соскочил с коня.

— Стройся казаки! Чего расселись!

— А че это ты раскомандовался?! — недовольно, топча цигарку, выговорил светло-русый казачок.

— За время отсутствия Ермила Гордеевича, атаманом назначен я вами командовать.

Казаки стали недовольно переглядываться и бурчать свои возмущения.

— Шо это с нами не погутарили?

— Не выбирали мы тебя в командиры!

— Шо ж теперь каждого над нами ставить в начальство будут!

— Не согласные мы!

— А ну хватит! — Фельдфебельским басом проорал Костя. — Вам что здесь харчевня, аль гульба?! Хочу - не хочу! На базу свои норовы проявляйте!

Гудящая толпа резко вздыбилась, и молча уставилась на рвущего глотку Константина.

— Казаки! Братцы! Не хорошо получилось, знаю! Но не будем как бабы базарные петушиться! Времена нынче не лёгкие, каждый обоз да бричку обнюхивать нужно!

Ещё несколько раз выскальзывали возмущения, но вскоре гул сменился на смиренное молчание.

Сборище стало ровняться и выстроилось по обыденной линии.

В отличии от остальных донцев Иван не собирался бунтовать против временного начальства. Была ему на руку такая смена. Отсутствие Ермила Гордеевича давало ему возможность чаще видится с Пелагеей, без опасений получить нагоняев от командира.

V

Пелагея, затарившись в местной лавке утварью, гуляла по наливающейся золотом станице. Проходя мимо атаманского забора, она заметила сидящую на цепных качелях Ольгу, которая на первый взгляд выглядела весьма оживлённой для своего положения. Беззаботно качаясь, она щелкала ртом семечки позднего подсолнуха. Пелагея обхватила рукой корзину и отворив дверцу ворот, прошла на баз.

— Здорово ночевала сестрица! — улыбаясь, Полька зашагала по мокрой траве.

Ольга, щурясь, повернула голову в сторону Пелагеи и горько подметила:

— Хуже некуда ночевала! — она злостно сплюнула шкурку от семечек.

— Что не вышло твоё свидание? — переменившись, догадалась Пелагея.

— Не вышло! Никола меня запер! Бобыль! Сам никого не любит и другим не даёт!

— Да... тяжкая у тебя жизнь началась...

— Тяжкая...? Мучительная жизня! — Ольга пнула шагающую по базу курицу, та вздыбилась и отлетела, издавая куриные визги.

Пелагея проследила за шлейфом пыли от куриных лап и заговорила:

— Ну скажи шо... жить без него не могу! Мол, утоплюсь...

Ольга рывком повернула голову и вцепилась в цепи качелей.

— Да он меня сам утопит... скоро — прошипела она сквозь зубы.

Вдруг, сощурив коршунские глаза Ольга подозвала Пелагею:

— Слухай, Полька, родная, а сделай доброе дело!

Пелагея с любопытством глядела в сестринские прорези глаз.

— Вечером, отвлеки братца, а я ноги сделаю а?

— Оль ты меня вместе с собой закопать решила? — Пелагея изумлённо выпучила глаза.

— Ну пожалуйста! Тебе одной доверяю!

— Ага, ты со Славиком своим ворковать будешь, а я тут за тебя отхватывать?

— А-а-а-а-а... Все ясно с тобой. — поджав губы обиделась Ольга. — Я теперь всё сделаю шо бы Иван от тебя до самой старости не отлип! Будешь от него с палочкой бегать!

Пелагея злобно сдвинула брови.

— Ты чего это?

— А ничего! — Ольга исподлобья скалилась на сестру. — Ни мне, ни тебе счастья, о как!

Полька недолго спорила и колебалась, а после согласилась. Вечером, сговорились отвлечь Николая и незаметно выпустить невольницу.

Вечер наступил быстро. Густые сумерки одеялом накрыли станичные улицы. Никола зажег керосиновую лампу и взяв подвес, прошел к комнате сестры. Незаметно приоткрыв дверь, он увидел привычную фигуру одеяла.

— Ну и ухо девка! — прошептал брат, решив, что Ольга мирно наслаждается сном.

Шибко Никола проглядел сестру, бежала она куницей тайными тропками, прикрываясь цветным шерстяным платком от вечерней стужи.

Пелагея, медленно вылезая из-под тяжелого одеяла, тихо прокралась к окну и спрыгнула на холодную землю. Пока выжидала она дрема атаманского куреня, вся станица погрузилась в непроглядную темень. Лишь серебряный рог луны скудно освещал переулки, изредка пробираясь сквозь тучи.

***

После тяжелого служивого дня, Сива лениво перебирала усталые ноги, под таким же утомившемся Ванькой. Прикрывая липкие веки, он левой рукой придерживал ремень скользившего по спине ружья. Проезжая соседский курень, Иван заметил движение в кустах.

“Заныкался кто? На зверье не похоже, должно быть чужой в станице!” — Промелькнула у него недобрая мысль.

Схватив ружье, он направил мушку в сторону звуков, придерживая указательный палец на спусковом крючке.

— Стоять! — басовито прокричал Иван.

Вдруг, шевеление прекратилось. Иван медленной рысью погнал кобылу к кустам, заслоняющим белую хату.

Приближаясь, он разглядел до боли знакомый светлый платок. Спрыгнув с лошади, Ванька осторожно подошёл к веткам. Обходя куст, он наткнулся на Пелагею отряхивающую от репейника юбку.

— Поля... ты... — Оторопел Ванька.

— Не стреляй! — выпалила Пелагея.

Иван, встрепенулся, посмотрел на ружьё и виновато, быстро убрал его за спину.

— Полька, а ты шо делаешь здесь...одна. — Ванька огляделся, сам не понимая, что высматривает.

— Ты меня не видел!

Иван несколько изумился. Он пытался понять, что могло заставить Польку в столь позднее время прятаться в кустах.

— А что происходит? Почему ты в репьях ползаешь, да ещё и по темноте?..

— Ничего не происходит! Если ты мне друг, то ты меня не видел! — шипела Пелагея

Иван задумчиво теребил ремешок от ружья на плече.

— А! Я понял...

Пелагея заметно напряглась. Неужели он догадался? Хоть бы не растрепал кому!

— Поля, тебя так от наливки понесло? — ухахатывался Иван, оголяя ряд белых зубов. — Шо, с Ольгой гульнуть решили помаленьку?

— Полька! — раздались трески опавших веток, с шипениями мокрых листьев.

Ольга, кутаясь в накидку подошла к кусту репейника.

— Ты чё вернулась? Ты ж со Славкой должна быть!

— Со Славкой? — изумился Ванька.

— Уже увиделись... А он шо здесь делает? — Ольга просунула голову сквозь редкие ветки куста. — Увязался что ли? Или... — Она растянулась в широкой улыбке. — Я к Славику, а ты к Ваньке... ну сестра... а говорила не люб...

— Он сам пришёл!

— Недавно я это уже слышала. — ехидничала Ольга.

— Всё! Я домой! — Пелагея выбралась из-за кустов. — Меня мать с братом саму дома закроют, если заметят, пустую койку!

— Поль, куда одна-то? Поздно! Я провожу! — кинулся за ней Иван.

Пелагея не стала возражать Ванькиным порывам, ей действительно было жутко от одиночества в густой темноте. Придерживая Сиву за повод, изредка сталкиваясь случайными взглядами, Иван довёл Польку прямо до хаты.

— Ну, спасибо, — подходя к входной двери обернулась Пелагея. — Дальше я сама.

— Поля...— он вглядывался в её стеклянные глаза. Возникло неловкое молчание. За плетнём заржала Сива, ожидая смущённого хозяина. Иван приподнялся на ступеньке. Медленно приближаясь, его губы жаром обдали Пелагею. Спустя несколько секунд она отпрянула к перилам, а после всматриваясь в испуганные глаза Ивана, с обидой хлестанула его по щеке.

— Поля! Прости! — придерживая румяную от шлепка щеку, изумлялся от своей глупости Ванька. Пелагея вбежала по скрипучим ступенькам и грубо захлопнула дверь.

“Дурак!” — ругался он про себя.

***

Яркое солнце выжигало бликами рыжие гривы уставших лошадей. Коренастый мерин тянул за собой тяжелую телегу, набитую горкой гостинцев из городской ярмарки. Укутанная в летний платок Людка, живо хлестала вожжами коня по заросшим виляющим бокам. Колеса повозки местами проваливались в грязные лужи, обдавая брызгами высохшую травку.

Пелагея уступила дорогу главной обладательнице длинного языка, но не успела увернуться от выдавленных из-под колёс капель грязи, щедро налегающих на её синеватую юбку.

Людка презрительно захохотала, бесстыдно бросая взгляд на Польку.

“Сука старая!” — думала про себя Пелагея, пытаясь хоть немного очистить юбку от новой парочки. Станичные бабы не любили её так же, как и мать. Хотя, на удивление, о былой наглости Ивана возле её дома, в станице никто не судачил. Должно быть просто не видели, ведь такую на редкость богатую на пересуды сплетню трудно было не перемолоть языками.

Из собственных дум её вывело внезапное появление давней знакомой — Аньки Золотарёвой. В детстве была у них с Ольгой большая компания девчат, с которыми они коротали беззаботные дни. Со временем, по мере взросления, подруги стали расходиться и плотно поддерживать общение удалось лишь с одной, зеленоглазой с белыми как снег волосами Анкой.

Была она чрезмерно весела, и даже на первый взгляд могла показаться глупой. Однако ж из близкого круга никто её таковой не считал, лишь Ольга изредка могла по-доброму обсмеять.

Пелагея оторвала скорбный взгляд от потрёпанной юбки.

— Польк, здарова!

— Здравствуй. — она не была расположена вести беседу.

— Слыхала новость? — всё также весело продолжала Анка. — Наши из лагерей возвращаются!

— Когда? Ещё ж полторы недели...

— Так через полторы и возвращаются!

— И это новости?

— Ну... ещё Ольку на озере с кем-то намедни видали!

Пелагея подняла тревожный взгляд на Аньку:

— С кем? Когда?

— Та не знаю с кем, вроде не из наших, так чё врут думаешь?

— Конечно! Ты же знаешь наших куриц! Лишь бы языками почесать!

Анька отвернула взгляд на идущую мимо них казачку, одетую в помятую, из розового ситца блузу с длинной оборкой.

— Маня! Чё идёшь не здороваешься?

— Здрастье - Холодно протянула Манька.

Не от характера была её холодность, сама по себе она довольно мягкий и даже местами безвольный человек. Дело было в другом: больно симпатичен ей Иван и уж шибко ненавистна Пелагея. Оттого и не стала она подходить к зазывающей Анке. Жгучая ревность душило ей глотку, при виде станичной соседки. Много раз пыталась она приманить к себе Ваньку, но тот даже не смотрел в её сторону. Однажды спустились казаки к Дону порыбалить, Алексей Каневский взял с собой сына. Прознав это, Манька побежала к реке, выждала время и нарочно стала тонуть. На помощь ринулись станичники, однако ей нужен был лишь один. Завидев плывущего на помощь Ивана, она на радостях стала плыть навстречу и кинулась на шею. Ванька, заметив обман, обругал её и вернулся на берег. Вот тут то все узнали о чувствах Маньки Иванищевой к белокурому казачку. Долго не могла она смыть “речной” позор, оставивший след дёгтя на ее имени. Однако с того момента стала она в открытую бегать за казаком, отравляя его и без того не сладкую жизнь.

Анька же не собиралась оставлять знакомую зазнобу без внимания:

— Айда с нами вечером на гулянку!

— Не до гульбы! Дел много! У меня ж работников нет, не белоручка какая-нибудь! — Бросал она злобный взгляд на Польку - К труду приучена.

— Ну добро! Свидимся ещё!

Манька скрылась за хатами, и станичным гулом.

Пелагея даже не обратила внимания на подколы рыжей девицы. Она не видела в ней ни соперницу, ни врага или друга. Просто Маня, просто беситься.

Коротко попрощавшись с приставучей подругой, она торопливо зашагала в сторону дома.

Открывая калитку она услышала стук лошадиных копыт.

Спрыгивая с лошади, к ней подбежал Иван. Его походка была неуверенной, но он старался выглядеть как можно мужественней.

Пелагея застыла у приоткрытой дверцы ворот, в ожидании.

— Здравствуй Поль... — басовито прохрипел Ванька. — Я хочу извиниться за свой скудоумный поступок! Я был слишком резок...

— Извини, мне нужно идти...

— Постой! — Иван схватил ускользающее Пелагеино запястье. — Поля давай поговорим! Я не могу так... ты меня уже три дня избегаешь...

— Поговорим о чём? — она резко затараторила. — О твоих желаниях, о тебе поговорим?

Иван изумлённо следил за ее бегающими глазами.

— А о том шо я чувствую не будем говорить? О том какого мне было от твоей “резкости”?... Ты говоришь, что любишь меня, но на деле думаешь только о себе! Тебе плевать на меня и мои чувства! Всего - то хотелось утешиться! Ты эгоист, Ванечка!

Иван глубоко вздохнул, широко раздвигая ноздри, а после твердо заговорил:

— Я обещаю тебе... что больше не позволю себе такого...

Пелагея, поджимая искусанные губы смотрела в его виноватые глаза, скрывающиеся под густыми ресницами.

— Ну прости ты меня! - продолжал Иван. — Ну всё для тебя сделаю!

— Никому не рассказывай про Олю со Славой, тем более Андриану Егорычу.

— Та мне по что это? — изумился Ванька. — это её дело...не собирался я никому ничего говорить...

— Ну раз так, то... я тебя прощаю... Иван, мне пора.

Она зашла за калитку и каким-то несвойственным ей взглядом посмотрела на друга. Ванька проследил за её тонкой как хворост фигурой, и медленно затоптал рыжую листву под ногами. Взбираясь в седло, он вскинул голову на подбежавшую Маньку.

— Ваня, здравствуй! — поглаживая, запрокидывающую голову Сивы, она наливалась краской.

— Здорово Марийка. — нехотя ответил Иван, проседая в седле.

— А куды едешь? — по собачьи заглядывала на него Маня.

— На службу еду... Ты не сердися, мне пора...От Сивы лучше отойди...

Маня непонимающе уставилась на Ивана.

— Укусить может. — продолжал он. — я её с утра не кормил, не поил.

Иван развернул кобылу, а после намётом погнал через станицу, оставив Маньку в одиночестве.

***

— Олюшка, ну не кручинься! — гладил Ольгу Славик по гладким плечам, обтянутым лазурной блузкой.

— Не выдаст батька, нутром чую! — она сильнее прижималась к рыжему казаку.

— А брат шо? До сих пор беситься?

— Да пусть беситься! Мне то, что! Никогда не станет мне помехой! — она сделала глубокий вдох. — Больше за отца думаю, вот где препятствие!

Они сидели в обнимку, на околице Славкинойстаницы. Ольга жадно зарывалась в белую рубаху своего дружочка, качая ногами с высокой деревянной скамьи. На его побуревший вислый чуб налегали солнечные блики, выжигая волос. Славик всегда был особо терпелив и нежен к атаманской дочери, казалось, что любую её глупость стерпит.

Их первая встреча произошла, когда казаков-малолеток с нескольких станиц свозили на состязания по рубке и джигитовке. Ольге сразу приглянулся резвый чубатый казак. Со временем стал он сам наведываться в станицу, дабы столкнуться с кареглазой девушкой. Особо прозорливые казачки, сразу заметили, соседского паренька, потом уж, и вовсе наблюдали их свиданки полоская тряпки у озера. Однако ж как не стыдили они Ольгу, та находила чем закрыть рты и обеспечить молчание бабьих языков. Оттого и не догадывался Адриан Егорович о гулянках дочери.

Ольга взяла руку Славика и водила указательным пальцем по его ладони.

Славик гладил её светлую макушку волос.

— Скоро батька возвращается... пора заканчивать с этими прятками... — продолжала Ольга.

Слава щурясь, всматривался в синеву горизонта.

— Если уж, так не втерпёшь тебе, поеду свататься.

— Та я то чё... по станице молва идёт... если до батеньки доберётся раньше тебя, кубыть в монастырь меня пошлёт!

— Олька, ну ты как ляпнешь! — Славик потер слипавшиеся от солнца глаза. — Ты ж его единственная дочь, смилуется!

Ольга приподняла голову и прощально зацеловала румяные щёки рыжего дружочка.

— Пора мне, Славочка...

Она неспешно и даже нехотя поднялась со скамьи. Закуталась в теплый платок и не оборачиваясь, побежала до станицы.

Пробежав небольшой мост, Ольга вышла на знакомую стёжку. Рядом с ней поравнялась скрипучая телега.

— Куды идёшь красавица? — заговорил помятый, в запыленном жилете незнакомый ей мужчина средних лет.

— А вам по что? Вы я как вижу не из наших. — Ольга слегка сконфузилась.

— Не из “наших”! — он махнул вожжами, что бы успеть за быстрой казачкой. — Ну давай подвезу что-ли?

Он лукаво осматривал молодую, свежую девушку. Рывком повернув лошадь, незнакомец преградил Ольге дорогу.

Она отскочила в сторону, но мужчина схватил ее за руку.

—Помогите! Славик! — пытаясь вырваться, вопила Ольга.

Послышался гул мужских голосов, вперемешку с фырканьем лошадей.

— Стоять! Кто таков? — раздался приближающийся бас.

Незнакомец, увидев казачий отряд, тут же отпрянул от девушки и впопыхах вскочил на телегу, пытаясь развернуть лошадь.

Один из казаков, прыгая с лошади грубо схватил его за загривок одежды.

— А ну! Куды собрался!

— Братцы, да вы чего? — краснея, с вылупленными глазами, растерялся мужик.

— Какие мы тебе братцы?! Мужичьё! — выпалил Иван, подгоняя Сиву к телеге.

Константин соскочил с коня и подошёл к испуганной Ольге.

— Ты что здесь делаешь?

— И тебе здравствуй Костик! - Недовольно ответила Ольга.

— Почему одна идёшь через степь? А если бы мы не поспели?! Шо бы батьке твоему сказал? — спрашивал он, повышая голос.

— Так вас именно это волнует, Константин? Перед батькой моим выслужиться? Мог бы тогда и не спасать!

— Что за чушь городишь! Какого ты Славика звала? Опять начала? Самой не зазорно? Позор такой на атамана валишь! — Константина удивляла безалаберность атаманской дочери.

— Это вообще не твоё дело! — Скалилась Ольга.

Константин повернулся к казакам.

— Романыч, чё делать то с ним? — Васька рукой махнул на перепуганного мужика.

— Отпустите, чё взять то с него. — Отвечал Костя. Он подошёл к телеге, проверил содержимое мешков, а после приблизился к торговцу. — Но если ешо раз тебя увижу, ответишь за свои руки! - Он злобно сощурил глаза и пнул сапогом повозку.

Мужик тут же вскочил за вожжи и захлопал лошадь по бокам.

— Спасибо казаки, редкостный вы народ... — последнее он выговорил с ухмылкой, потирая рукавом мокрый от пота лоб.

Его телега визгами подняла пыльный дым, отчего у казачьих лошадей слипались глаза.

Константин вернулся к Ольге и схватил ее за рукав.

— Скоро вернусь братцы! Коня моего подержите! — обращался он к отряду.

Иван ехидно улыбаясь, следил как Ольга вырывалась из крепкой руки командира. Он давно заметил как меняется Константин при виде атаманской дочери, однако счёл нужным держать это в тайне.

Ольга и Костя шли молча, лишь иногда она озиралась по сторонам и дёргала рукой, которую крепко сжимал ненавистный ей казак.

Отворяя калитку, Константин прошел во двор и лишь перед входной дверью отпустил Ольгино запястье.

— Костик, здравствуй! — тепло встречала урядника Каллиста, проходящая через двор.

— И вам не хворать, Каллиста Григорьевна! — он переглянулся с надутой Ольгой, та замахала головой. — проезжал мимо, дай думаю загляну, проведаю вас!

— Ой ну эт дело доброе! — улыбалась атаманша. — Может отобедаешь, у нас Глашка такого кулеша наварила!

— Та вы знаете, я ж на чуток! — он снова посмотрел на скалившуюся Ольгу. — На службу ехать надо.

— А, ну раз так, то нехай! — Каллиста всё так же тепло махнула рукой и отворила дверцу ворот. — Но ты ж всё равно, заглядывай к нам!

— Как-нибудь! — Костя зашел за ворота и снова обернулся на Ольгу, а после быстрым шагом пошёл по станичной дороге.

Ольга же презрительно глядела ему вслед. До этого дня она относилась к нему достаточно холодно, теперь же горячо ненавидела. Не в праве был он её судить! Слишком много на себя взял! Думал, раз батька командиром назначил, так всё можно теперь? Она ему не казак из отряда, ещё покажет зубы.

Константин вернулся быстро. Казаки сидели поодаль пасущихся лошадей и курили, что-то бурно обсуждая.

— Да говорю я вам! Братцы, вот такая вот псина! С меня ростом! Точно оборотень!

— Ну и брешешь ты Сенька! — усмехался над ним Митька, выдыхая клубок дыма.

— Ей Богу! Вот вам крест! — зарекался тот. — Вся мохнатая, а глазища...ух и злющие...

И тут все в голос засмеялись.

Иван лишь краем уха слушал брехню сослуживца о якобы лесном оборотне, что ночью пугает станичный народ, и крутил в зубах луговой клевер.

— Чего расселись! По коням! — подбегал к отдыхающим Константин.

— А чего это вы ваше благородие так быстро? — ехидничал Митька.

— Шо не любы Ольге Адриановне? — подстрекал черноволосый безусый казак Федька Дубровин.

Константин молча подошёл к жующему травы коню и вскочил на седло.