На крыльях вечности

Хотя он и раньше догадывался о их физическом контакте: демона выдавали мелочи на докладах про миссию на земле — искры в глазах, когда он говорил о ней, резкость движений. Теперь Дмитрий понял, что Эликсия подавляла некоторые чувства друга, а сам он тогда не намеревался глубже прощупывать ситуацию.

— Здравствуй, Аделина, — заговорил Дмитрий с тихим спокойствием. — Прошу, присаживайся.

Ангел не указал на конкретное место. Перед его внушительным столом в два ряда располагались скамьи, обитые шерстяными тканями для большей мягкости и удобства: порой собрания затягивались, неусидчивые ангелы и демоны начинали ёрзать на местах, теряя необходимое внимание.

А по левую его сторону стояли две софы, обтянутые кожей, — на одной из них заняли места Эликсия и Эмин, Шарм обустроился на второй. Аделина же неуверенно опустилась на скамью прямо перед Дмитрием. Выпрямив спину, она ладони положила на колени. Взгляд перемещался от Дмитрия к полу под её ногами и обратно.

— Нет нужды так беспокоиться, — Дмитрий желал, чтобы девушка хоть немного почувствовала себя в безопасности, однако потребуется время — каждый это осознавал. — Эликсия рассказала тебе, кто мы?

Аделина кротко кивнула, словно позабыла все слова. Дмитрий внимательно на неё посмотрел: он ожидал всё-таки ответа из её уст. Она должна научиться произносить слова без страха или неверия — тогда и будет достигнуто внутреннее согласие, принятие.

— Вы… ангел, серафим, — Аделина боролась с желанием выбежать и спрыгнуть с обрыва; быть может, тогда она проснётся? — Эликсия и Эмин — демоны. — То ли страх, то ли что-то ещё плотнее сжимало горло незримыми лапами. — Они присматривали за мной на… земле по вашему поручению, но я не понимаю…

— Для этого ты здесь. Чтобы во всём разобраться. — Дмитрий говорил ласково, голосом, напоминающим тягучий мёд. — Мой рассказ, вероятно, покажется тебе немыслимым, но всё, что я скажу, — истинная правда.

— Могу я задать один вопрос?

Дмитрий отодвинул потёртый временем фолиант в сторону, сложил руки на столе, словно говоря одними глазами, что он готов выслушать. Он не мог не признать, что девушка подкупает его своей решимостью. Аделина же чувствовала, что в глубине души натянулись нити страха, которые необходимо оборвать.

— Что с моей мамой?

— Мне жаль, но её забрал Зверь. Мы не знаем, жива она или нет.

— Чтобы понять, кто такой Зверь, мне необходимо выслушать вашу правду, — Аделина сглотнула подкативший к горлу ком. Весть о том, что матери уже может не быть в живых, породила внутри шквал противоречий. Там кружились и боль потери, и ненависть к тому, кто мог так поступить и с ней, и с мамой. Отчаяние смешалось со злостью, зарождая непреклонность.

Дмитрий встретился с девушкой взглядом. В её бездонных глазах отразилась уверенность. Ангел вновь осмотрел её красивое лицо: нежные черты стали твёрже, острее — словно лезвие, готовое к бою.

— Когда-то давно, десять веков назад, богиня Ахава родила сына — первого и единственного ребёнка богов из плоти и крови, — голос Дмитрия увлекал Аделину за собой. — Ахава любила своё дитя, потому не замечала, что в сыне затаилась сама тьма. Он был жесток и кровожаден. Прознав об этом, боги Ксантей и Рэйт, убеждали сестру избавиться от ребёнка, тогда Ахава скрылась от богов и пряталась вместе с сыном где придётся. Но где бы они ни затаивались, везде проливалась кровь невинных. Мальчик не ведал жалости, в нём не было ни капли сострадания. И наконец, когда боги нашли их, то попытались избавить мир от зла, но ярость ребёнка оказалась настолько сильной, что сил божественных не хватило, чтобы убить тёмное существо. Зато шрам, точно клеймо, тонким очерком разрезает его грудь, напоминая всем о его чёрной сути. Тогда боги решили, что мальчишку нужно заточить туда, где всё соответствует его естеству — в мир вечной темноты.

Словно разряды тока, по всему телу Аделины проступили холодные мурашки. Она вспомнила недавний сон, где во мраке, обвитая лентами невероятного свечения, скопилась тьма, боясь подступиться, — и силуэт, бесцельно бродящий вокруг.

— Однако Ахава не могла стерпеть заточение сына — уж велика любовь матери к своему ребёнку, в этом богиню не обвинить. Она спустилась на землю, к людям, избрала новорождённую девочку и нарекла её «Звездой света». Настанет время, пророчила богиня, ребёнок прольёт свет, укажет дорогу из тьмы. Дабы её слова свершились, девочку она своей силой одарила. Никто не знает, кому Ахава доверила дитя, но кем бы он ни был, он мог войти во тьму. Так он и сделал, девочку оставил там. Под защитой Ахавы не могли её коснуться ни сын богини, ни тьма. А когда пришло время ребёнку пробудиться, некто безликий вынес девочку и отдал смертной женщине. Стоило ребёнку открыть глаза, как тьму разрезал свет, указывая Зверю дорогу в наш мир.

Весь рассказ чудился Аделине вымышленной легендой. Она постаралась незаметно для остальных протереть взмокшие ладони о ткань штанов, как вдруг почувствовала, что руки её дрожат. Девушка прикусила нижнюю губу до боли и крови. Мало ей было богов, ангелов и демонов — ко всему в придачу какой-то Зверь добавился.

И что же он из себя представляет? Чудовище какое только можно вообразить? И оно забрало её мать?

— Та самая девочка… Это ты, Аделина. Ты — избранная Ахавой, звезда, что указала путь Зверю, — Дмитрий поджал губы, бросив косой взгляд на софы. — И теперь он ищет тебя.

— Зачем? — шёпот сорвался с губ Аделины; она ещё сильнее закусила губу, чтобы болью отогнать от себя агонию другой природы.

— Его влечёт в тебе энергия матери, Ахавы. Полагаю, Зверь желает забрать её у тебя или воспользоваться как-то иначе, — Дмитрий устало вздохнул. — Мы и сами пытаемся понять его намерения, помимо того, что он возжелал убить богов.

Превозмогая порывистое желание уткнуться лицом в мокрые ладони и скрутиться в клубок прямо на месте, Аделина часто задышала. Прежде она не испытывала всепоглощающей паники, которая вызывала дрожь костей, но сейчас… Похоже, она теряла не только связь с миром, но и с собой. Её реальность окончательно разбилась, рассыпалась на тысячи тускнеющих осколков, словно прежняя жизнь становилась всё призрачнее, грозя вовсе исчезнуть даже из воспоминаний.

— И как же он сможет забрать силу, которая во мне? — Аделина почувствовала скопившуюся влагу в ложбинке меж грудей.

— Обычно, чтобы получить содержимое сосуда, его нужно вскрыть, — подал голос парень, одиноко расположившийся на софе. Его вид выражал вселенское спокойствие и даже скуку.

Аделина повернулась к нему, ощутив прилив скорее злости, чем страха. Вальяжно раскинув руки на невысокой спинке, он перекинул ногу на ногу. Девушка поняла, что из всех присутствующих он не только знает о своём превосходстве, но и открыто его демонстрирует.

— Шарм, чёрт возьми! — процедил сквозь зубы Эмин, сверкнув тёмными глазами на парня.

— Что? — словно удивляясь, Шарм невинно захлопал ресницами и провёл рукой по каштановым коротким кудряшкам. — Я всего лишь ответил на вопрос избранной.

— Её зовут Аделина! — вмешалась Эликсия, и голос её твёрдый и прочный, словно сталь, отразился от каменных стен.

— Достаточно! — Дмитрий поднялся из-за стола, ткань шелковой мантии заструилась за ангелом, будто трепеща под тяжестью своего обладателя. Он остановился сбоку, решая не подходить ближе к девушке. — Эликсия, проводи Аделину на свежий воздух, развейтесь. Пока нам всё ещё доступна подобная роскошь. Встретимся за ужином.

Эликсии не требовалось повторять тех или иных просьб: как всегда исполнительная, демон оставила своё место и уже вела девушку к выходу. Эмин собирался отправиться следом, но Дмитрий перегородил ему путь. Ангел посмотрел на него строго, не допуская даже мыслей о возражении.

Эмин всё же осведомился, разбавив голос нотками сарказма:

— А я не могу насладиться свежим воздухом?

— Нет.

Дмитрий обошёл демона и вернулся за стол. Эмин не мог ослушаться серафима, поэтому поплёлся к софе, поймав на себе довольную ухмылку Шарма.

Глава 8. Нимфа смерти

Свинцово-серые волны вздымались вверх высокими острыми пиками, словно стараясь дотянуться до мрачного, почти углистого неба. Шквалы ветра обрушивали на Ария солёные брызги, точно слёзы всех тех, кто почил в его чёрных водах. Стихии — небо и вода — ревели яростнее самого дикого зверя.

Над бушующей водой бесформенными клочьями содрогались туманные дымки, точно живые организмы. Небо гремело, ломаные молнии разрезали тучи, периодически высвечивая воды вдалеке, которым, казалось, нет границы.

Вдоль линии берега, громоздясь друг на друга, словно ступени, выстроились морские скалы, возвышаясь над морем. Водные валы с остервенением вгрызались в их подножия, терзали прочный камень, забираясь выше, но неумолимо отступали, без устали повторяя попытки.

Тёмные, почти чёрные пряди Ария трепетали на ветру, но он будто и не замечал царящей вокруг атмосферы вечного страха и безысходности, что впитывал в себя долгое время зыбучий песок под ногами. Скинув сапоги, он лениво закатал штанины. Босые ступни оставляли следы вдоль берега, пока Арий прогуливался взад-вперёд, размышляя о своём. Ему не было дела до хаоса пучины, всё равно и к удушающей, пропитанной кровью несчастных энергетике вод, что так и норовила забраться под кожу, отравить разум.

В один шаг Арий оказался в воде по щиколотку, второй — по голени. Ледяной холод пронзил кожу, впился в ноги словно иголки, однако совсем немного море стихло, точно прислушиваясь. Волны ослабли, с ленивым любопытством набегая на берег. Теперь Арий знал, что его слушают. С кривой ухмылкой он вгляделся в чёрные воды перед собой.

— Море волнуется раз, — голос Ария, тихий и рокочущий, слегка мечтательный и смешливый, пустил по поверхности зыбь, точно живое море покрывалось мурашками. — Море волнуется два. — Вода откликалась, почти бурля. — Море волнуется три… Покажись же, нимфа смерти!

— Полубо-о-о-ог…

Раскатистый голосок, нежный, озорной, вездесущий, эхом отскакивал от волн, резонируя одновременно отовсюду. А затем прозвучал смех, невинный, похожий на девичий, ласкающий слух, проникновенный. Он окутывал и успокаивал, словно прикосновение близкого и родного, принося ощущение защищённости, забирая и унося с собой тяжёлое бремя. Безмятежность опускалась на плечи, словно мягкий и тёплый плед.

Арий тряхнул головой, избавляясь от наваждения.

— Покажись, нимфа, — порыв ветра всколыхнул ткань алой мантии за спиной Ария.

— Полубо-о-о-ог, пришёл убить меня? — шептал голос со всех сторон. — Я или кто-то из моих нимфочек полакомился близким твоим?

— Мне нет дела, кого вы рвёте на куски, — холодно и без лукавства ответил Арий. — На дне вашей обители находится то, что нужно мне. И ты или твои плотоядные подружки достанете для меня эту вещицу в обмен на души.

Море вновь встрепенулось, а из глубины вырисовывался тонкий женский силуэт. Нимфа подплыла ближе, но держалась на расстоянии, вынырнув из воды наполовину. Арий прежде не видел подобных созданий, поэтому присмотрелся внимательнее.

Обнажённое хрупкое тело — не ребёнка и не взрослого. Бледная, почти белая кожа, покрытая каплями. Большие жёлтые глаза с ромбовидными зрачками. Длинные светлые волосы мокрыми прядями разбросаны по нагому телу и уходят кончиками в тёмную воду — туда, где, вероятно, скрывается и русалочий хвост создания.

— Сделку хочешь, Полубог? — прошептала нимфа громким чарующим шёпотом. — Триста… триста душ…

— Вам и ста хватит, — Арий было опешил, но лицо его оставалось сосредоточенным.

— То, что сокрыто под нашими водами, стоит куда дороже, — продолжала шептать нимфа, изящно покачиваясь на волнах. Её взгляд скользнул куда-то за спину Ария с задорной задумчивостью, а после она расплылась в улыбке, обнажая ровные ряды заострённых зубов, словно наконечники стрел. — Двести… душ…

— Сто.

Нимфа ощетинилась всем телом и взглянула на Ария с вызовом. Её глаза вспыхнули жёлтым огнём, а чёрные зрачки, будто в них затаилась сама смерть, округлились.

— Торгуешься, Полубог?

Арий слегка склонил голову набок, смотря на нимфу неотступным взглядом голубого и тёмно-карего глаз.

— Как часто кто-то забредает в ваши гибельные края? Редкие безумцы и отважные глупцы, желающие вернуться домой с трофеем — хвостом русалки. Сотня — это для вас истинное пиршество.

— Хорошо, Полубог, — прошипела нимфа, с большой неохотой признавая поражение. Маленькие тонкие руки она скрестила на теле, подперев небольшие треугольные груди. Её нагота не смущала ни Ария, ни саму нимфу. — Само море созерцает нашу договорённость. Приведи к нам сто душ, и я достану со дна то, что ты так желаешь заполучить.

В следующую секунду морская тварь игриво улыбнулась и, рассмеявшись по-детски звонко и заливисто, изящно вынырнула из воды и устремилась прочь от Ария. Гибкое тело, словно лишённое костей, изогнулось полумесяцем, увлекая за собой длинный хвост, покрытый серебряной переливающейся чешуёй, и плавно погрузилась в глубины моря.

Арий вернулся на берег, схватил сапоги за голенища и приблизился к отвесной скале. Расправил крылья, одновременно оттолкнулся от земли и сделал взмах. Набирая высоту, он развернулся в воздухе. Стихии вновь разбушевались: слышались отдалённые раскаты грома, небо над морем прорезала ветвистая молния. Ему казалось, что и без того вечно Неспокойное море превратилось в живое существо: исступлённо раскачивая воды, оно бушевало, словно в безумном предвкушении скорой крови.

Арий ступил на скалистый выступ. Расправил штанины, обтёр о них ноги, избавляясь от песчинок, затем обулся. Порывистым шагом направился прочь, размышляя о сегодняшней ночи. Легче будет проникнуть в сонное сознание девчонки, но отчего-то в сердце роилось беспокойство, волнение… Несвойственные ему переживания. Как странно чувствовать подобное…

Наум нагнал Ария и поравнялся с ним, подстраиваясь под шаг. За спинами шествовали ещё несколько молчаливых ангелов и демонов, прячущих лица под глубокими капюшонами. Серафим какое-то время молчал, но всё же поинтересовался первым:

— Сколько?

— Сотня.

— Я займусь, — ангел вздохнул; полы его запахнутой спереди мантии путались в ногах. — Тебя расстраивает что-то ещё, не так ли?

— Я скорее гневаюсь, нежели печалюсь, — отчеканил Арий. — Удалось выяснить, где еёскрывает Орден?

— Едва ли, — Наум почувствовал, как напряглись мышцы на лице Ария. — Позволь полюбопытствовать, почему девушка так важна для тебя? Те частицы сил Ахавы из неё не вычерпать, не убив смертную. Да и сторону вряд ли она нашу займёт — Орден над этим постарается. Либо же её заберут боги…

— В этой смертной течёт энергия моейматери! Девчонка провела со мнойво тьме тысячу лет! С еёучастием я не сгнил в заточении! Она принадлежит мне, а не Ордену или богам!

Он вдруг осознал, что остановился и, глядя на Наума сверху вниз, произносил каждое слово с исступлённой убеждённостью.

Арий отшатнулся, делая шаг в сторону, пытался разобраться, почему его вновь давили чуждые ощущения, застилающие взор. И теперь девчонка нужна ему пуще прежнего, дабы постичь всё происходящее внутри него.

Глава 9. Ночной гость

Помещение для водных процедур — как и всё в этом древнем сооружении — не могло не впечатлять своей отдалённостью от современности, к которой привыкла Аделина.

Впервые девушка отправилась искупаться не поздней ночью, а вечером. Она заняла чан с горячей водой подле стены. Изредка поглядывала на круглый резервуар в центре помещения. В воздухе стоял пар и ощущались запахи масел и трав.

Другие девушки, не стесняясь, помогали омыться друг другу: они оставляли одежду в раздевалках и перемещались по комплексу, не стыдясь наготы. Но Аделина к подобным откровениям была не так раскрепощена: её грубо выдернули из одного мира, затолкнув в иной — чужой, пусть и влекущий своими тайнами.

Девушка поторопилась выйти из воды, обтёрлась подготовленным полотенцем. Взяла одежду, сложенную в нише, наспех натянула штаны и кофту через голову. Прошла между стенами из плитки и мраморными колоннами, поддерживающих конструкцию. Наконец вышла в коридор, на ходу собирая влагу с волос полотенцем. Прибавила шаг, оказавшись в нужном коридоре, шмыгнула в свою комнату и закрыла дверь, словно отрезая себя от новой реальности.

Аделина тяжело задышала, сжимая руками дверную ручку через ткань полотенца, подперев лбом дверь. Крепко зажмурилась, вспоминая сегодняшнюю прогулку.

Она, точно диковинный зверёк, привлекала к себе внимание. И ещё никак из головы не шли слова Эликсии о Звере:

«— Он хочет убить богов. Только представь, что тогда произойдёт? Мир не может существовать без божественной сущности. Придёт конец всему живому, если он до них доберётся.»

— Тяжёлый день?

Резко вобрав в лёгкие воздух, Аделина развернулась. Несколько взметнувшихся мокрых прядей хлестнули её по щеке.

В кресле, где до этого сидела Лика, устроился Эмин. На его лицо опускалась тень полумрака, царящего в комнате. Девушка медленно выдохнула через приоткрытые губы, борясь с дрожью в теле.

Нет, демон не пугал Аделину — просто сам момент застал её врасплох.

— Ты не можешь приходить в мою комнату, когда тебе вздумается, — вполголоса ответила девушка.

— Не могу, знаю, — Эмин вгляделся в неё тёмными глазами, словно желал испить её душу. — Что изменилось… То есть, между нами?

Аделина отошла от двери, обогнула кровать и убрала полотенце в тумбочку. Взглянула на старый канделябр с тремя свечами, но не могла припомнить, куда убрала спички. А может, она и вовсе не думала об этом.

Какой толк от свечей, если они не могут осветить её будущее?

Она устала размышлять о том, что вся её жизнь катится в бездну, а противоречия разрывают на части. Прошла минута оторопи и пустого взгляда на свечи — и фитили их вспыхнули огнём. Пламя отразилось в голубых глазах, она сморгнула и повернулась к Эмину.

— Это ты сделал? — Эмин осторожно кивнул, а Аделина закусила губу. — Вот что изменилось. Ты не человек…

— Я и на земле им не был, — Эмин перевёл взгляд в сторону, — но мы… Это не помешало нам… сблизиться.

Аделина видела, как плечи Эмина опустились, словно на них осела тяжесть собственных слов. Ей стало горько, и сердце тихонько заныло в груди.

Воспоминания их близости буквально прогрызали себе путь в сознание: сплетённые тела, влажные и горячие от желания; страстные поцелуи в ночи; стоны, срывавшиеся с опухших губ; нежные ласки и тихие слова. Не какие-то обещания или признания — а слова, тёплые и понятные.

— Слишком многое произошло, — произнесла девушка, не позволяя отвести глаз от красивого лица демона. — Моя прежняя жизнь… Её словно стёрли. Знаешь, я всё думала: может, я действительно умерла, когда вылетела в окно? Ведь так было бы проще. Я чувствую себя и живой, и мёртвой одновременно. Но я правда стараюсь справляться — не поддаваться страху, не лить слёз о прошлом, которое теперь кажется давним сном.

— Тебе нужно время.

— Все только и делают, что твердят мне о времени, — вздохнула Аделина, — но никто не может сказать, сколько его потребуется, чтобы я вновь стала… собой.

Недолго демон продолжал всматриваться в глаза Аделины, а после распрямил плечи, упёрся ладонями о колени и с лёгкостью оттолкнулся от места. Подошёл к ней, опустил подбородок, когда она, наоборот, вздёрнула свой. Их лица оказались совсем рядом, но не так, чтобы могли коснуться друг друга.

Девушка задержала дыхание: внутри собиралось тепло, но она отторгала его. Наверное, это отразилось и в её глазах.

Эмин невесомо коснулся её подбородка, погладив ямочку подушечкой большого пальца.

— Я буду рядом и помогу во всём разобраться, просто не отталкивай меня сразу.

Эмин отступил от Аделины, ещё несколько секунд смотрел ей в глаза, затем ушёл, оставив девушку в одиночестве.

Задёрнув занавес, она обняла себя за плечи. Повернулась к кровати, уставившись на сложенную белую сорочку. На её профиле танцевали тени пламени. Злость поднималась изнутри, словно лава по жерлу вулкана, и Аделина позволила ей выйти. Почему-то весь её запал обрушился на ни в чём не повинную одежду. Запрыгнув коленями на постель, она вцепилась в сорочку и без труда оторвала кусок с нижней части — за ним полетел ещё один, и ещё.

Аделина переоделась и посмотрела в напольное высокое зеркало. От подола сорочки остались свисающие лоскутки ткани, едва прикрывающие округлые бёдра.

Тяжело дыша — не от упорных трудов, а скорее из-за выпущенных эмоций, — Аделина забралась в кровать и скрутилась в комочек. Легче ей вряд ли стало, однако на душе чуть отлегло.

Закрыв глаза, она ещё долго не могла заснуть, мучаясь от воспалённых мыслей, теснившихся в сознании.

Грубый толчок вырвал Аделину из безмятежного спокойствия. В комнате по-прежнему горели свечи, огонь которых, казалось, даже не коснулся — он лишь поплясывал на кончиках фитилей.

Лихорадочно соображая, что могло так встревожить посреди ночи, девушка села в постели, прижав руками колени к груди. Она не знала, как объяснить подобное, но в её сознание будто кто-то проник — даже ворвался, широко распахнув двери.

Аделина обратила взор к креслу и обомлела. Из горла рвался вопль ужаса, но она крепко зажала рот обеими руками. В голове промелькнула мысль, что от кресла нужно избавиться: а то в последнее время сидят все, кому вздумается!

Холодный вязкий страх прилипал к девичьей коже, обволакивая и твердея на теле, лишая возможности двигаться. Сердце камнем свалилось в желудок, чтобы затем подпрыгнуть на место и отчаянно забиться в груди.

Аделина, не моргая, смотрела в глаза незнакомца — словно два разных камня: небесный лазурит и глубокий обсидиан. Его образ, искусно высеченный, точно из камня, напоминал божественную скульптуру. И девушка могла бы поклясться, что это она и есть, если бы не живой огонь в глазах, что безотрывно следили за ней.

Собирая со дна души рухнувшие силу и волю, Аделина смогла осмотреть комнату беглым взглядом. Что-то в происходящем заставляло её сомневаться.

Дверь… Её словно никогда и не было в стене, так же, как и окна с занавеской. Комната превратилась в замкнутый короб с искажённым пространством и дрожащей дымкой, скопившейся в углах.

«Это всё сон», — подумала девушка, посмотрев на несгорающие свечи. Но постороннее присутствие незнакомца со сверкающим взглядом делало сновидение реальнее.

— Кто ты и почему пришёл ко мне? — трепетным шёпотом спросила Аделина, плотнее прижав ноги к груди.

Силуэт мужчины склонил голову набок, точно прислушиваясь, – девушке жест показался механическим, лишённым жизни. Она всё всматривалась в его тонкие черты лица: высокие скулы, заострённый прямой нос, узкие губы, гладкий подбородок с ямочкой. Во внешности сочетались молодость и первозданность, перед которыми невольно хотелось преклонить колени.

— Это же сон? — чуть громче осведомилась Аделина и, только дождавшись едва заметного кивка, задала следующий вопрос: — Ты сможешь навредить мне во сне?

Медленно, как-то заторможено, мужчина качнул головой — сначала в одну сторону, затем в другую.

Мгновенно осмелев и даже удивившись этому, Аделина скинула одеяло, совершенно забыв, что усовершенствовала сорочку. Взгляд незнакомца жадно вылавливал каждое движение девушки.

На коленях она приблизилась к изножью, опустилась на пятки, вновь прячась за невысоким ограждением, которое едва превышало уровень пупка, — словно оно могло стать для кого-то серьёзным препятствием. Ухватилась руками за верхний металлический прут и внимательнее посмотрела в глаза разного цвета.

— Ответь же, кто ты?

— В этих стенах все зовут меня Зверем.

Бархатистый и вкрадчивый голос смог смягчить даже настолько громкое признание. Аделина вмиг обмякла: её пальцы разомкнулись, а руки соскользнули на кровать перед ней. Плечи осунулись, голова склонилась набок, а слова потеряли весь смысл.

Так они просидели, как ей казалось, долгое время — никто не смел отвести взгляда. Что скрывалось в этом безмолвии? Почему прежний страх отступил так же внезапно, как и появился?

В её сон пришёл сам Зверь, что на протяжении многих лет наблюдал за ней, скитался подле. Иногда из уст его доносился шёпот… Неужели новорождённый ребёнок под покровом сна, может помнить о подобном? И почему тот, кто хочет забрать её и сделать немыслимо что, не вызывает трепетного ужаса, а, напротив, умиротворяет своим присутствием?

— Какое имя дала тебе смертная женщина?

— Аделина, — безропотно обронила девушка, но в какой-то момент тряхнула головой и подалась вперёд с широко распахнутыми глазами. — Она же у тебя! Правда? Эта женщина – моя мать…

— Твоя кровная мать давно мертва, — ровным тоном заверил мужчина.

— Я говорю о… смертной, что воспитала меня! — Аделина разволновалась, сердце её щемило. — Прошу, скажи хотя бы что с ней?