На крыльях вечности

В отражении стекла Аделина замечает движения размытых силуэтов. Сердце пропускает удар… второй. Всем своим естеством она чувствует, что это не мама. Поворачивается вполоборота. Двое мужчин в красных мантиях. Глубокие капюшоны бросают тень на лица, но не скрывают их полностью. Оба крепко сложены, широки в плечах, подтянуты. От таких не сбежать, не прорваться силой. Путь к выходу отрезан.

Один из них делает шаг вперёд. Говорит, что она должна пойти с ними, но Аделина не двигается с места, всматриваясь в его неестественные черты лица. Даже тень не может скрыть античные, точно высеченные из мрамора изгибы.

И тогда всё началось. Пространство вокруг Аделины расплавилось, делая сон расплывчатым. За спинами мужчин появляются Лика и Эмин — но это были не те, кого она знала прежде. Их глаза горели огнём, а за спинами — иссиня-чёрные перья, дрожащие в воздухе. В тот же момент у двоих в мантиях крылья появились из ниоткуда. Квартира Аделины для этих существ казалась слишком крошечной.

Лика стояла за спиной Эмина, с яростью смотря на мужчин. Один из них поднял руку ладонью вверх. Яркий сгусток света резанул по её сетчатке, но остальные, казалось, ничего не заметили. В следующий момент сияющий шар потускнел и уменьшился, а Лика издала короткий смешок.

Второй мужчина вытянул руку вперёд, шепча странные слова на незнакомом языке. Сходя с его пальцев, к Эмину потянулись чёрные дымчатые отростки, словно продолжение конечностей. Мглистые корни дыма обвились вокруг горла того, кого Аделина считала… другом — или чем-то большим.

Она видела, как колени Эмина подкосились, но в следующее мгновение на его руках появились языки пламени, игриво ласкающие кожу. Перед тем как мир вокруг девушки рухнул, она ощутила волну жара и услышала крик Лики. Мощный поток горячего воздуха снёс её с ног — а заодно и панорамное окно.

И вот оно — ощущение полёта. Аделина летела вниз, широко раскинув руки, среди осколков стекла. Спиной она ощущала сопротивление воздуха, но он был не в силах помочь. Внизу её ждала кровля крыш, пристроенных к дому зданий. В ушах свистело, волосы трепетали на ветру.

Мысленно девушка попрощалась с жизнью — и тут из проёма, где раньше было установлено окно, показался Эмин. Его тело стрелой устремилось к ней, а чёрные крылья крепко прижались к спине. А затем — удар.

Аделина открыла глаза, задыхаясь. Большими глотками она вдыхала воздух. Вспотевшая, словно её окатили ведром воды. Ужасная реальность обрушилась лавиной страха и боли. Сердце колотилось о рёбра, желудок скрутился. Она умерла… Должна была умереть…

Дрожь пробирала всё тело, точно лихорадка. Аделина скинула с себя одеяло, сгорая от жара, пульсирующего под кожей. Поднялась на ноги, придерживаясь руками за металлическое изножье кровати, и сделала пару неуверенных шагов. Затем рванулась к выходу, выбросив руки вперёд, упёрлась в стенку рядом с дверью. Позволила себе взять секунду на передышку.

Страх держал Аделину за шею, душил. Ей нужно выбраться из дома Эмина и Лики! А что потом? Бежать домой, найти маму и обо всём рассказать? Или сразу в полицию? Но после подобного рассказа её точно упекут в психиатрическую больницу!

Страх не только прибавлял сил, но и заставлял действовать необдуманно. Девушка приоткрыла дверь и через щёлку выглянула в коридор. Её не сильно впечатлил странный и узкий коридор, выложенный камнем. Больше ужаса было в том, что маленькие оконца расположились почти под потолком — вероятно, чтобы не было возможности сбежать.

О том, что она босая вышла в коридор, напомнил холод от прикосновения ступней к полу, вымощенному пожелтевшей от времени плиткой. Стараясь не обращать внимания на сквозняк, спешащий вместе с ней, Аделина направлялась вперёд… или назад — чёрт его знает! Нужно было понять, где выход.

Она словно в каком-то старом замке, что до дикости пугало. Иногда, придерживаясь за стену, девушка обращала внимание, что есть и другие двери. Что за ними — она выяснять не станет.

Коридор уходил налево — она вместе с ним. Ещё один поворот — и Аделина увидела впереди площадку, окаймлённую гранитными перилами. Немного впереди, с правой стороны, — двухстворчатые высокие двери, обитые металлическими полосами. На секунду она замерла, глядя на замысловатую резьбу. Вдохнула побольше воздуха и осторожно шагнула вперёд.

Впереди она заметила широкую лестницу, и с едва ощутимым облегчением выдохнула. Но тут открылась дверь, и на неё устремился взгляд мужчины, облачённого в чёрную накидку, опоясанную широкой лентой. Аделина замерла, как и он. В его серых глазах читались растерянность и непонимание: как она здесь оказалась? Но затем он свёл брови к переносице. Сердце в груди Аделины затрепыхалось, словно пойманная птица.

Всё в нём напомнило тех двоих в красных мантиях. Лицо его казалось неестественным, словно из другого мира. Древняя, лишённая изъянов красота. Его возраст невозможно было угадать — он выглядел вне времени.

— Ты в порядке? — обратился он к ней низким, спокойным голосом, смотря сверху вниз.

«В полном…» — подумала Аделина, осознав только сейчас, что инстинктивно обнимает себя одной рукой, стараясь прикрыться. В мешковатой сорочке, с босыми ногами, она прижалась к стене подальше от него. Мужчина заправил за ухо белоснежную прядь, спадавшую ниже плеча. Он тяжело, устало вздохнул, придерживая одной рукой приоткрытую дверь. Посмотрел в коридор, откуда пришла гостья, — вынужденная, явно того не желавшая.

— Где Эмин и Эликсия? — с тяжёлой задумчивостью спросил он.

Аделина сглотнула ком в горле. Сердце разогналось вновь, когда она, прильнув к холодной каменной стене, проскочила мимо мужчины. Собирая все силы, она понеслась к лестнице. Руки её вцепились в перила, а взглядом она ловила ступени. Только бы не оступиться и не покатиться кубарем вниз! Наконец, под сводом здания она увидела двери. Массивные, на вид тяжёлые, но стоило девушке со всей силы налететь на них — они с лёгкостью распахнулись.

Аделину ослепил дневной свет. Прикрываясь ладонью, словно козырьком, девушка пыталась оглядеться. Под ногами — каменные, грубо обработанные плиты, подогнанные друг к другу. По обе стороны от дороги раскинулись поляны с зелёной травой, кустарниками, редкими деревьями. За внушительным зданием виднелись строения, похожие на беседки с массивными столбами. Маленькие питьевые фонтаны, высеченные из камня. Аделина поспешила прочь, следуя за дорогой. Она должна вывести её к выходу — по крайней мере, девушка на это надеялась.

— Аделина, остановись!

Голос Эмина хлестнул её по спине, заставив девушку ускориться. Лёгкие горели, мысли метались, словно потревоженные летучие мыши в пещере.

— Ади, прошу, выслушай нас! – с мольбой вскрикнула Лика.

Вновь запульсировали виски. На ступнях содралась кожа. Помимо страха и боли нарастало чувство безысходности. Бежит, но не знает куда, от кого — от друзей? Кто они на самом деле и что им нужно? Будет ли конец этому проклятому пути? Девушка оглянулась через плечо — ноги уже перешли на хромую рысь. Эмин и Лика держались на расстоянии. И вдруг Аделина остановилась как вкопанная: перед ней, в двух шагах, зиял обрыв.

Поток холодного ветра в лицо выбивал из лёгких весь воздух. Обессиленная, изумлённая и побеждённая, Аделина опустилась на колени. Дорога обрывалась внезапно — будто с земли содрали кусок. Впереди раскинулась пропасть. Перед глазами проплывало редеющее облако, обнажая землю. С этой головокружительной высоты мир казался ничтожным.

Девушке вдруг захотелось рассмеяться — истерично, на грани вопля. Схватиться за голову, рвать на себе волосы — лишь бы поверить в происходящее. Сделать себе ещё больнее, чем есть. Но, поглощённая зрелищем, она не могла даже пошевелиться. Она на небесах, не иначе. И всё-таки — умерла.

— Ади, пожалуйста, не приближайся к обрыву! — вновь голос Лики, полный мольбы.

— Ну… в этот раз я её точно поймаю, — заверил Эмин. В его голосе нет иронии — скорее настороженность и готовность исполнить обещание.

Аделина повернулась к ним с глазами, полными слёз.

Глава 3. Голая кость

По узкому тёмному коридору разносилось эхо шагов, дробью отскакивая от стен. Огонь, трепыхавшийся в факелах по обе стороны, то отражался на лице Ария, лаская выразительные черты, то отступал в тень, словно даже пламя сторонилось его сути. Стены, грубо выложенные каменными плитами, покрылись не одним слоем пыли, а паутина прочно укоренилась в стыках и трещинах. В воздухе пахло затхлостью и сыростью. Арий ступал по слегка наклоненным вниз плитам, словно путь его вёл прямиком в Подземный мир.

Преодолев несколько поворотов, лабиринт выпустил своего хозяина к темницам, погруженным в вечный полумрак. Арий проходил мимо толстых стен, разделявших комнаты для заточения; через несгибаемые решётки на него смотрели десятки пар глаз, но никто не осмеливался ни протянуть руки, ни молить о пощаде. Все пленники понимали, что будущее их сокрыто завесой мрака. Здесь воздух был не только спёрт: в нём смешались запахи гнили, экскрементов и грязной плоти.

Наконец Арий вышел в круглое помещение, хорошо освещённое огнями факелов. Мимо каменных колонн, в которых время прогрызло трещины, он подошёл к стене, где в широком стальном ошейнике на коленях сидела не то женщина, не то призрак. Цепь от железных оков прочно вонзалась в стену. Кожа смертной выглядела неестественно бледной, она обтягивала острые кости, которые, казалось, прорежут плоть при малейшем её движении. Арий не без омерзения прошёлся мимолётным взглядом по низко опущенной, увядшей груди.

— Почему она обнажена? — он говорил не громко, напротив, нарочито тихо, и тем опаснее звучал его голос в этом и без того в угнетающем месте.

— На ней не было одежды, когда её нашли.

Арий не дрогнул, когда из тени колонны к нему шагнул силуэт в красной мантии. Надвинутый капюшон скрывал лицо последователя глубокой тенью. С другой стороны появился ещё один союзник. Алый плащ на его плечах удерживал узел, завязанный на груди.

Наум — серафим — в первых рядах встречал Ария у кромки тьмы, сквозь века вёл за собой ангелов и демонов, приверженцев одних идей, нерушимой веры, неизменных взглядов, стремящихся к новому порядку. Наум привёл к Арию легионы созданий, которые готовы разрушить старый мир во имя нового, скинуть незримые оковы, накинутые богами, испепелить границы, начертанные ими же.

— Она не опаснее души, покинувшей тело, — заметил Арий, цепляясь взглядом за костлявый сгорбленный позвоночник. — И так же бесполезна.

— Но не для Барахаэля, — многозначительно напомнил Наум, не отводя серых глаз от лица своего господина. — Сейчас нам важна любая душа, как и плоть.

Арий отвёл взгляд от измождённой смертной и уставился в стену перед собой. На какое-то время пространство погрузилось в привычную для этого места тишину, но не приятную и долгожданную, а таящую в себе неизбежную кару для всякого предателя или же противника. Женщина не та и не другая — обычная смертная, утратившая своё содержание, что копилось в ней годами.

— Кто и зачем с ней так поступил? — Арий больше обращался к себе или к серым стенам. После столетий, проведённых в одиночестве и темноте, разговаривать с самим собой для него стало обыкновением.

— Кто-то из членов Ордена, — не раздумывая ни секунды, ответил Наум. — Но зачем — хороший вопрос. Значит, ей было известно больше, чем кому-либо из смертных.

— Разумеется, — едко бросил Арий. — Она воспитывала девчонку, которой от роду порядка десятка веков.

— Ну, — благосклонно ответил Наум, — ей могли подкинуть ребёнка, подменить…

— В таком случае мозги не расплавили бы, — Арий медленно вобрал в лёгкие тяжёлый, смрадный воздух, который почти ощутимо царапал лёгкие. — Приведи её в порядок: отмыть, одеть, накормить.

На миг глаза Наума расширились, но он быстро вернул лицу невозмутимое выражение. Арий знал, что вопросы последуют, но только когда они останутся наедине. Пока он и сам не мог ответить на многие из них, но женщину, ставшую лишь былым отражением себя, убивать не торопился. Может, всё дело было в чём-то ещё… или ком-то, однако Арий постарался прогнать чуждые мысли.

— Всех остальных — убить, — Арий отдал приказ с безжалостным равнодушием, которому могли позавидовать даже самые жестокие правители мира. Будто он не наказал обезглавить десяток Высших, а осведомился о погоде. — Тела передать Барахаэлю. Он пока справляется?

Серые глаза Наума блеснули восторгом, он не смог сдержать довольного смешка.

— Барахаэль похож на искусного гончара. Тела для него — словно глина. Он творит, лепит, придаёт форму и наполняет сосуды жизнью. Он так ценен — его дар и сила, — но боги давно о нём позабыли.

— Как и о многих других, — мрачно ответил Арий.

Арий уже поднимался из темниц, а Наум следовал за ним тенью, как и всегда, — его бесценная десница. Вдвоём они покинули темные коридоры, не пропускающие ни луча солнца, ни ночной прохлады. Шли в тишине под сводом древней колоннады: дневной свет мягко опускался через высокие арочные проёмы ансамбля.

Арий вдруг остановился и подошёл к мраморным перилам с мелкими сколами, оставленными временем. Положил ладони на прохладную гладкую поверхность. Осмотрел то, что когда-то было внутренним двориком: полуразрушенная статуя жителя небес, с прижатыми к спине крыльями и руками, сложенными в мольбе, обросшие мхом и лишайником каменные блоки круглого фонтана, давно иссохшего и усыплённого навеки. Скамьи, вытесанные из камня, также обвенчанные зеленью. Когда-то в этом междумирье бились сердца, стены всё ещё помнят смех детей и шелест перьев на крыльях, но всё кануло в небытие.

— Когда-то я играл в этом саду, — тихо проговорил Арий, словно его голос мог спугнуть те забытые чувства и воспоминания. — Тогда я думал, что здесь наш новый дом, но… я быстро осознал, что в нём мы скрывались от богов.

— Знаю, Арий, — Наум стоял поодаль, у правого плеча Ария, также рассматривая угасший сад. — Я всё помню.

— Жаль, что мне пришлось убить всех, кто здесь жил. Некоторые обитатели мне действительно нравились. Они… Были добры ко мне. — Арий вздохнул тяжелее, чем обычно, но боли при этом не испытал. Он сказал, что ему жаль, но это было отнюдь не так. — Предателей необходимо искоренять, безжалостно отсекать головы, сжигать дотла. Правда в том, что ты никогда не знаешь, кто станет следующим. Тот, кто сегодня опускается перед тобой на колени, завтра может сражаться на стороне противника.

— Ахава создала договор Крови. Она как никто иной испила наполненную до краёв чашу вероломства богов и тех, чьи кости дрожат под кожей от одного упоминания о них. Знаешь, в чём ещё истина, Арий? — Наум немного помолчал — не для того, чтобы Арий дал ответ или согласие. По-отечески серафим сжал его плечо, и в этом жесте заключалось куда больше, чем поддержка и преданность. — За тобой идут тысячи. Никто из них не слеп, не покорён. Они несут не только твою веру и цель, но и боль утраты, предательство. Боги их не страшат. Ангелы и демоны готовы отдать жизни за тебя. Не потому, что ты — могущественный ребёнок богов, низвергнутый ими, а потому, что ты дал им надежду на новый, лучший мир.

Арий молчал, обдумывая слова Наума. Всё смотрел на скамью, на которой когда-то мальчишка с разным цветом глаз и крыльев выводил пальцем, перепачканным кровью предателей, фразу на древнеангельском: Смерть богам.

— Нам обоим известно, — наконец промолвил Арий, распрямляя плечи и сцепляя пальцы в замок за спиной, — что за смертью богов дело не станет.

Наум отпустил смешок, тихий, как шелест ветра, но и такой же вездесущий.

— Я знаю.

Глава 4. Отрицание, гнев, торг…

— Нет! — Аделина истерично усмехнулась, запустив пальцы в волосы и сжав на затылке. — Мне двадцать лет! У меня есть дела… Завтра пары и… и… мне нужно домой!

Эмин и Эликсия тревожно переглянулись. У них получилось оттащить девушку от обрыва и завести обратно в стены Ордена. Она не сопротивлялась, когда они закинули на плечи её руки и словно безвольную куклу вновь несли туда, откуда Аделина так яро желала сбежать. Сейчас она сидела на краю кровати, упёршись локтями в колени, спрятав лицо, и сжав в кулаки волосы на затылке. Импульсивно качая головой, девушка не желала верить ни единому слову… друзей ли?

Грудь сдавливал первобытный страх, а рёбра, словно превратившись в изворотливых змей, вонзались в сердце и пускали яд, распространяя отраву по всему телу. Всё казалось сном, ужасным, удерживающим в своих когтистых лапах сновидца. А в голове мысли, точно ослепшие вмиг птицы в небе, бились друг об дружку, и замертво падали на землю.

— Ади, ты не умерла, — Лика говорила тоном, которым обычно говорят с душевнобольными. По крайней мере, так казалось Аделине, быть может, сейчас она была бы и рада оказаться в клинике с подобным расстройством, а не где-то в небесах на парящем в невесомости острове. — Ты правда вылетела в окно и… упала на крышу. Но твоё сердце билось, когда мы принесли тебя в междумирье. Дмитрий излечил все твои повреждения, поэтому, когда ты проснулась, остались лишь фантомные боли.

— Это не может быть правдой… — прошептала Аделина зажмурившись, и вновь сокрушённо покачала головой. Сильнее стиснув в пальцах волосы у корней на затылке, издала уж слишком жалобный стон.

— Аделина, посмотри на меня, пожалуйста.

Голос Эмина раздался так близко, что от испуга девушка подняла голову и чуть не столкнулась своим лбом с его. Отпрянула назад, опершись на прямые руки позади себя. Эмин опустился на корточки перед Аделиной, положив ладони по обе стороны от неё на край кровати. Ей хотелось отползти подальше, но его пленительный взгляд карих глаз вынудил девушку замереть. Даже гулко бившееся до этого сердце сбавило обороты.

— Я всё ещё близкий тебе… человек. А Лика твоя подруга. Нам жаль, что всё вышло именно так, но поверь, мы не причиним тебе ничего плохого. Просто постарайся нас выслушать и потом дай себе время на размышления.

— Близкий? Подруга? — Аделина могла бы искренне изумиться, если бы перед глазами вновь и вновь не вспыхивали образы крылатых созданий, имеющих необъяснимую, но поразительную силу. — Я вас не знаю… Всё это время не знала, кто вы такие…

— Мы обязательно бы рассказали, — заискивающим тоном говорил Эмин, не отводя глаз от Аделины. — Немного позже, но объяснились бы перед тобой. Просто… то, что произошло у тебя дома… те твари…

— Эмин! — в беседу слишком резко влезла Лика. — Подбирай слова!

— А я, по-твоему, чем занимаюсь?

Эмин мягко оттолкнулся от кровати и поднялся на ноги, запечатлев на Лике укоризненный взгляд. Что-то между ними произошло, то что оставило неизгладимый след в их отношениях. Аделина пока не могла погружаться в чужие распри, не разобравшись с собой и своим новым положением. Слишком много вопросов, но от их абсурдности кружилась голова.

— Где моя мама? — Аделина перевела взгляд с Эмина на Лику и обратно.

Эмин отошёл к окну, словно предоставляя возможность Лике самой объясниться. Взгляд Аделины неосознанно прошёлся по одежде парня: чёрная рубашка с косым воротом, брюки, заправленные в сапоги с высоким голенищем. Тёмные волосы как всегда небрежно взъерошены, черты лица заострённые, высокие скулы, раскосые карие глаза, прямой нос с еле заметной горбинкой. Эмин худощав, но вовсе не костляв.

Руки Аделины всё ещё помнили его твёрдое тело, горячую кожу, а губы — дерзкие поцелуи… Но теперь… Всё изменилось. Вряд ли когда-то она сможет заснуть рядом с ним, положив голову на размеренно вздымающуюся грудь.

— Мы не знаем, где твоя мама, — Лика на время разогнала мысли Аделины, точно назойливую мошкару. — Точнее, мы знаем у кого она, но…

— «Но» что? — Аделина почувствовала зарождающиеся беспокойство и злость. — У кого она? Кто вы такие? Что вам надо от меня и моей мамы?

Аделина подобрала ноги на кровать, отодвинувшись на самый край. Сейчас она похожа на зверька, загнанного в угол, готового поменяться местами с охотником. Её глаза превратились в маленькие щёлочки. Чувства внутри неё сменялись с каждой набегающей волной на берег разума.

Одновременно всё казалось полным умопомешательством и реальностью, обращённой в кошмар. Она видела своими глазами землю под безмятежными облаками, равнодушных к её переменам, лицезрела крылья за спинами людей, падала с высоты одиннадцатого этажа, но по-прежнему дышала.

Однако может ли сформированное человеческое сознание легко принять необъяснимое и иррациональное? Вряд ли когда-то Аделина всерьёз размышляла о других мирах, существовании прочих цивилизаций, помимо обычных людей — она материалист. Всегда такой была. Её не волновали мифы и сказания. Приземлённость — неотъемлемая часть её жизни.

Всё должно быть просто — здесь и сейчас, не усложнять то, что того не стоит, не «витать в облаках», отличать истину от вымысла. А теперь всё необратимо рушилось, то что прочно укоренялось в её сознании годами.

— Кто вы? — настойчивее повторила Аделина, аккуратно спускаясь с другой стороны постели. Нет, убегать она снова не станет, ей всего-то хотелось почувствовать под ногами твёрдую почву. — Кто. Вы?

Эмин, стоявший у окна, повернулся вполоборота. Он постарался изобразить кривую улыбку, но та вышла подтаявшей, неуместной и вовсе не снисходительной, скорее печальной и извиняющейся.

Лика опустила большие, как у куклы глаза в пол. Её загнутые пушистые ресницы, которыми так часто восторгалась Аделина слегка подрагивали. На знакомой — назвать её подругой, у Аделины теперь язык не поворачивался, — по крайней мере, одежда простая, человеческая: серая мешковатая футболка, светлые джинсы, лёгкие кроссовки. Тёмные, почти чёрные прямые волосы спускались ниже пышных грудей, а лицо и вовсе фарфоровое, юное и невинное.

И почему раньше Аделина не замечала в знакомых той притягательности, которой они искрятся сейчас? Точнее, кое-что было… Но об этом она осведомится позже.

— Мы не люди, Ади, — тихо обронила Лика. — Мы демонические создания.

— Не спеши пугаться, ладно? — Эмин повернулся всем телом, подошёл к Лике, касаясь своим плечом её. — Мы не злые духи, искусители или бесы. Мы живём не на земле, но иногда спускаемся в мир людей, преследуя определённые цели. Полгода назад мы ступили на землю, чтобы присматривать за тобой.

— Но сблизились мы не только по этой причине, — поддержала Лика. — Мы и впредь твои друзья… — Она покосилась на Эмина. — Я так точно.

— Всё, что между нами было… Я… дорожу каждой встречей. Тебе не нужно нас бояться.

— Хватит! — Аделина пошатнулась, но вовремя обхватила рукой ажурное изголовье кровати. — Спустите меня на землю! Что мне нужно для этого сделать? И верните мою маму!

Никто этого не видел, но под ногами Аделины дрожала земля, а в ушах оглушающе звенело. Её натянутое как струна тело, вдруг стало непослушным, тяжёлым мешком, наполненным зерном. В голубых глазах хоть и плыли круги, словно рябь на студёной реке, но взгляд удавалось фокусировать. А голова готова либо расколоться надвое, либо сознание вот-вот померкнет. Но пока Аделина удерживалась где-то между, не готовая ни свалиться в обморок, ни забиться в истерике.

— Прошу… Что вы хотите взамен?

— Мы хотим защитить тебя, — с печальной серьёзностью ответила Лика.

— От чего… кого?

— Те люди… Точнее демоны, что пришли в твой дом, собирались отдать тебя Зверю.

— Зверю?.. — Безропотно переспросила Аделина.

Эмин и Лика одновременно тяжело вздохнули. Заговорил Эмин:

— Пока мы не можем рассказывать больше. Ты еле держишься на ногах.

Аделина осознала, что стоит сгорбившись, дрожа телом и духом.

— Постарайся всё обдумать. Отдохни, а самое главное — поверь нам. Пока мы этого не заслуживаем, но дай нам шанс. И в ближайшие дни Дмитрий тебе всё объяснит.

Аделина, не в силах больше стоять, опустилась на край кровати, всматриваясь в кружевные оборки пододеяльника. Провела по ним пальцами, абстрагируясь от всего мира. Взор её затуманился, а слова исчерпались, словно вода в пересохшем колодце. А нутро покрывалось тонкой коркой льда, на время избавляя девушку от постигшего наяву кошмара. Ей не хотелось абсолютно ничего, только водить подушечками пальцев по бледно-розовому кружеву.

Глава 5. Отшельница Шарма

Царство вечной мерзлоты. Горные хребты напоминали скелет мира, а горные пики и купола, упираясь в серое небо, создавали впечатление, что именно благодаря им небеса ещё не рухнули на землю.

Арий пролетал мимо горных выступов, каждый взмах крыльев поднимал в воздух обеспокоенные вихри снега, которые, казалось, никто прежде не смел тревожить.

Царство снега и льда встречало незваного гостя суровыми порывами ветра, вгрызающимися в тёплую плоть. Словно против сильного течения, Арий превозмогал потоки встречного ледяного шквала, ведь даже неисчерпаемая стужа не могла сравниться с его исступлённым пламенем.

Тело Ария, ровное, как стрела, неслось к цели. За спиной — крылья, шелест перьев. Невзирая на жестокость природы, он восхищался величием и неприступностью навечно пронизанных холодом земель. Даже в какой-то момент сравнил себя с этим местом. Он такой же молчаливый, привыкший к одиночеству, заставляющий других опасаться своей сути и сторониться.