Время Шута. Полемические заметки о прошлом, настоящем и будущем нашей цивилизации

Понятно, что расставаться с удачно захваченной в результате госпереворота властью, дававшей право распоряжаться правительственными креслами, большевикам не хотелось. Терпеть Учредительное собрание они были готовы только в том случае, если бы оно находилось под их полным контролем, и для начала узаконило бы их право самим определять состав правительства. Но для этого им надо было бы иметь большинство кресел в парламенте.

Однако грамотные, думающие люди в большинстве своём не попадали под гипноз лозунгов большевикам, суливших чудеса, и осуждали незаконный госпереворот. На выборах они голосовали в основном за кандидатов других партий.

Лидеры большевиков прекрасно понимали, что после начала работы законного парламента, выбранного демократическим путём, им придётся распрощаться с властью, если не навсегда, то надолго, чего им, разумеется, категорически не хотелось.

Так что Учредительное собрание стало им поперёк пути к счастью. Не к «счастью трудового народа», «мирового пролетариата», а к их собственному, личному, — счастью быть главными, рулить по своему усмотрению, обладая всей полнотой власти, и, конечно же, иметь доступ к отобранным у буржуев благам.

Как «борцы за народ» стреляли в народ

Видя, что большевики стараются не допустить созыва всенародно избранного парламента, эсеры совместно с некоторыми другими партиями создали Союз защиты Учредительного собрания.

5 января 1918 года Союзом было принято решение провести в Петрограде манифестацию — собраться на Марсовом поле, затем по Литейному проспекту пройти к Таврическому дворцу и провести там митинг. Но большевики хорошо усвоили урок февраля-марта 1917 года, и сделали то, на что в роковые для страны февральские дни не решилось царское правительство: устроили на перекрёстках блокпосты, расставили отряды Красной гвардии, вооружённые винтовками и гранатами, разместили на крышах домов пулемёты.

Организаторы манифестации, зная нравы большевиков, а точнее их безнравственность, беспардонность, склонность к беззаконию и жестокости, изначально договорились, что манифестантов будут охранять части Преображенского и Семёновского полков, к которым прибудет эскорт из бронемашин 5-го броневого дивизиона.

Однако бронемашины были выведены из строя диверсантами большевиков, из-за чего 5-й дивизион не смог явиться к частям. А те без бронемашин не решились отправиться на защиту манифестации. Их можно понять — не артиллерией же подавлять пулемёты на крышах городских домов. Но в итоге манифестанты остались без защиты.

При появлении их у блокпостов красногвардейцы без предупреждения стали открывать ружейный и пулемётный огонь, и бросать гранаты. Точное количество жертв неизвестно. Цифры, которые удалось найти в интернете, представляются заниженными во много раз, иначе эта гнусная история не вызвала бы такой волны возмущения.

Страна содрогнулась. Массовое убийство безоружных манифестантов было названо Кровавой пятницей, по аналогии с Кровавым воскресеньем тринадцатью годами раньше, 9 января 1905 года, когда была расстреляна мирная демонстрация, шедшая с челобитной к Николаю II, о чём рассказывалось выше. Как пишет «Википедия»*:

«Сразу же, правительственные журналы Правда и Известия начали кампанию по клевете и лжи, заявляя о якобы вооружённых демонстрантах и провокациях, что опровергалось независимыми и любыми не большевистскими СМИ»,

Из неё же — и следующая цитата из статьи Максима Горького, опубликованной в газете «Новая жизнь» 9 января 1918 года:

«5-го января 1918 года безоружная петербургская демократия — рабочие, служащие — мирно манифестировали в честь Учредительного Собрания...

«Правда» лжет, когда она пишет, что манифестация 5 января была организована буржуями, банкирами и т. д., и что к Таврическому дворцу шли именно «буржуи» и «калединцы».

«Правда» лжет, — она прекрасно знает, что «буржуям» нечему радоваться по поводу открытия Учредительного Собрания, им нечего делать в среде 246 социалистов одной партии (эсеров. — Н. Е.) и 140 — большевиков.

«Правда» знает, что в манифестации принимали участие рабочие Обуховского, Патронного и других заводов, что под красными знаменами (выделение моё. — Н. Е.) российской социал-демократической партии к Таврическому дворцу шли рабочие Василеостровского, Выборгского и других районов.

Именно этих рабочих и расстреливали, и сколько бы ни лгала "Правда", она не скроет позорного факта...

Итак, 5 января расстреливали рабочих Петрограда, безоружных. Расстреливали без предупреждения о том, что будут стрелять, расстреливали из засад, сквозь щели заборов, трусливо, как настоящие убийцы».

Нужно ли комментировать слова «великого пролетарского писателя», объявленного большевиками-коммунистами своим сторонником, хотя то, что он писал о них, свидетельствует об обратном.

«Кадет на палочку надет»

Такой стишок, сочинённый каким-то сочувствующим большевикам поэтом, советский народ помнил более семидесяти лет после того, как 28 ноября (11 декабря) 1917 года Совет народных комиссаров РСФСР издал декрет от «Об аресте вождей гражданской войны против революции»:

«Члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии врагов народа, подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов.

На местные Советы возлагается обязательство особого надзора за партией кадетов ввиду её связи с корниловско-калединской гражданской войной против революции.

Декрет вступает в силу с момента его подписания.

Председатель Совета Народных Комиссаров

Вл. Ульянов (Ленин)».

Обратите внимание на дату этого документа: прошли месяц и три дня с момента Октябрьского госпереворота. Генерал Корнилов был взят под стражу 1 (14) сентября 1917 года; Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства ещё 23 октября (6 ноября) 1917 года, за два дня до большевистского госпереворота, по итогам расследования вынесла постановление о непричастности генерала Каледина к корниловскому «мятежу», при этом партия кадетов не имела никакого отношения ни к тому, ни к другому.

Тем не менее, Совнарком — «рабоче-крестьянское правительство», — сообщает народу о мифической «корниловско-калединской гражданской войне против революции», причём её «вождями» объявляет не генералов, а членов руководящих учреждений партии конституционных демократов, подлежащих аресту и суду, называет кадетов «партией врагов народа» (видимо, это первое использование популярного впоследствии обвинения).

Через два дня после расстрела манифестации в защиту Учредительного собрания, 7 января 1918 года, двух арестованных руководителей партии кадетов и её фракции в парламенте, большевики убили.

Это были пользующихся в народе большим авторитетом, А. И. Шингарёв, врач и политик, специалист в области государственного хозяйства и бюджета, и Ф. Ф. Кокошкин, правовед, политик, один из основоположников конституционного права в России.

Убили их в Мариинской тюремной больнице, — можно себе представить, в каком состоянии они находились после ареста.

Чем же не угодила большевикам партия конституционных демократов, кстати, в начале 1917 года сменившая название на «Партию народной свободы» (что создало некоторую путаницу в умах избирателей), — явно не главный их оппонент по количеству полученных мандатов в парламент, по разным данным, от 4,5% до 5,6%?

Вот главные пункты её программы (на 1913 год):

«— Равенство всех российских граждан без различия пола, религии и национальности;

— свобода совести, слова, печати, собраний, союзов;

— неприкосновенность личности и жилищ;

— свобода культурного самоопределения национальностей;

— конституция с ответственным перед народными представителями министерством (парламентский строй);

— всеобщее избирательное право по семичленной формуле (1.всеобщее, 2.прямое, 3. равное 4. тайное избирательное право без различия 5.пола, 6. национальности и 7. вероисповедания);

— местное самоуправление на основе всеобщего избирательного права, распространяющееся на всю область местного самоуправления;

— независимый суд;

— реформа податей для облегчения беднейших классов населения;

— бесплатная передача крестьянам земель государственных, удельных, кабинетских и монастырских;

— принудительный выкуп в их пользу части земель частновладельческих "по справедливой оценке";

— право стачек;

— законодательная охрана труда;

— 8-часовой рабочий день, «где его введение возможно»;

— всеобщее бесплатное и обязательное начальное образование.

— культурное самоопределение всех наций и народностей (религия, язык, традиции)

— конституционная автономия Финляндии и Польши

— унитарное устройство России, недопущение её федерализации (за исключением Польши и Финляндии), провозглашение принципа "единой и неделимой России"»,

— цитируется по англоязычной версии «Википедии»*.

Что в этом не понравилось 95% избирателей России, почему так мало голосов было подано за эту партию, можно только догадываться, — скорее всего, посулы эсеров и большевиков казались для простого народа более привлекательными.

Что ж, в итоге народ получил то, что получил.

Одно заседание парламента всё же состоялось

После произошедшей трагедии, большевики, понимая общий настрой по отношению к ним народа и армии, были вынуждены разрешить проведение Учредительного собрания, которое, напомню, должно было демократическим путём определить будущее устройство страны и принять важнейшие законы.

Первое, оно же и последнее заседание депутатов всенародно избранного российского парламента состоялось в Таврическом дворце 18 января 1918 года. Лев Троцкий ехидно писал о депутатах-эсерах:

«Зато они тщательно разработали ритуал первого заседания. Они принесли с собой свечи на случай, если большевики потушат электричество, и большое количество бутербродов на случай, если их лишат пищи. Так демократия явилась на бой с диктатурой — во всеоружии бутербродов и свечей».

Товарищу Троцкому было смешно: «на бой кровавый, святой и правый», как поётся в переведённой с польского языка на русский песне «Варшавянка», написанной в конце XIX века, против самозваного «рабочего и крестьянского правительства» вышли депутаты всенародно избранного парламента.

Против распропагандированных большевиками и левыми эсерами солдат, поубивавших своих офицеров и самовольно убежавших с фронта, а также матросов, сбежавших со своих кораблей (фактически, те и другие не просто дезертиры, а мятежники, преступники, вооружённые винтовками, пулемётами, гранатами, — «буржуи»: интеллигенты, правоведы, экономисты, со свечами и бутербродами.

К негодованию большевиков, депутаты не поддались уговорам, посулам и угрозам, провели заседание, причём сделали немало: провозгласили Россию республикой, утвердили название «Российская Демократическая Федеративная Республика», и даже приняли Проект Закона о земле, более конкретный и разумный, чем большевистский.

Последние, убедившись, что все старания заставить депутатов плясать под их дудку оказались безрезультатными, приказали назначенной ими охране Таврического дворца очистить зал и впредь больше никого во дворец не впускать.

Наверное, читатель встречал ещё в школьных учебниках, а может быть, и видел в кино, как фразой «караул устал», произнесённой начальником этого «караула» матросом Анатолием Железняковым, депутаты парламента были изгнаны из зала, где шло заседание.

Так вот, это ещё одна беспардонная манипуляция. Устал — ну так надо было не депутатов выгонять из законно занимаемого ими помещения, а самим уйти оттуда, вон, катиться нахрен, бежать, как бежали с фронта. Впрочем, там же страшно, там вооружённый враг, а тут безоружные депутаты со свечами и бутербродами, — чего их бояться.

Устали? Так ведь депутаты не просили назначенный большевиками «караул» их караулить, извините за каламбур, «охранять», — если им кого-то и надо было опасаться, так это именно самих большевиков с их вооружённым до зубов «караулом».

В общем, депутатов Учредительного собрания вышвырнули из Таврического дворца, и больше к нему не подпустили. А принятые ими постановления сразу же были отменены Совнаркомом.

Часть XVIII. Шансы подавить мятеж были

Стелили мягко, только спать оказалось жёстко

Разумеется, такая беспардонность большевиков, их наглое отношение к волеизъявлению народа, избравшего парламент, привело к недовольству и возмущению, а в итоге к кровавой Гражданской войне.

При этом нельзя отрицать, что большевиков поддержало и немало хороших, добрых, порядочных людей, поведшихся на их мерзкие манипуляции. В первую очередь — на придуманную французским историком и политическим деятелем, идеологом либерального консерватизма Франсуа Гизо бесчеловечную «классовую теорию», позже получившую развитие в работах Маркса, ещё позже Ленина, благодаря которому она стала поистине людоедской.

Именно её интерпретация большевиками привела к расколу общества и поражению в правах тех, на ком держится и кем гордится любое государство: офицеров, учёных, технических специалистов, творческих работников, — поэтов, писателей, музыкантов, художников...

Мощным манипулятивным инструментом стало богоборчество, насильственное распространение атеизма, — это привело к немыслимому падению в народе нравственности, отчасти даже к определённому оскотиниванию части населения, что воленс ноленс сказывалось на происходивших впоследствии событиях.

Вернёмся по времени на ступеньку назад, — на два с небольшим месяца раньше разгона большевиками Учредительного собрания.

Джон Рид в своей книге «Десять дней, которые потрясли мир» пишет, что уже в первые дни после захвата Зимнего дворца большевики стали называть «гражданской войной» неприятие и осуждение большинством партий и народа самоличного образования ими «Советского правительства». Народ не хотел признавать правомерность захвата ими власти, и она поначалу буквально висела на волоске.

Глава Временного правительства Керенский, вопреки порочащей его легенде, придуманной большевиками, не «сбежал из Зимнего дворца, переодевшись в женское платье», а в военной форме выехал на фронт, за войсками, которые могли бы подавить мятеж.

На правах Верховного главнокомандующего он снял с фронта верные Временному правительству казачьи части и направился с ними к Петрограду, намереваясь усмирить бунт.

Да, шансы-то были, но увы...

Рассказывает Джон Рид:

«Правительственные и городские служащие отказывались повиноваться комиссарам, работники почты и телеграфа лишили Смольный сообщения с внешним миром, железнодорожники упрямо отвечали отказом на все просьбы о поездах, а тут надвигался Керенский, на гарнизон не вполне можно было положиться, казаки готовились к выступлению...

За врагами стояла не только организованная буржуазия, но и все социалистические партии, за исключением левых эсеров и нескольких меньшевиков-интернационалистов и "новожизненцев", да и те колебались, не зная, на что решиться.

Правда, за большевиками шли широкие массы рабочих и солдат; правда, отношение крестьянства еще недостаточно определилось...».

Про «широкие массы рабочих и солдат» Джон Рид явно преувеличивал, это понятно из его же описания событий тех дней: какое-то количество заводских рабочих (понятно, что в основном, чернорабочих и низкоквалифицированных) сагитировать удалось, они поверили большевистским лозунгам и вступили в «рабочие отряды», разобрали привезённые им винтовки, но, тем не менее, даже они колебались, не имея уверенности, что дело, за которое их призывают рисковать жизнью и здоровьем, правое. Да и какие из них были вояки, куда им против двигавшихся на Петроград фронтовых частей.

И солдаты, по большей части мобилизованные крестьяне, тоже колебались, и в большинстве своём занимали нейтральную позицию.

Отказавшись воевать на фронте, они поначалу не хотели воевать со своими братьями, теми, кто остался верен присяге, данной Временному правительству. Поэтому эскапада вполне могла бы удастся.

Хотя, нет, не так: эта эскапада вполне могла бы удастся, но только в том случае, если бы войсками командовал не Керенский, а кто-нибудь поумнее. Впрочем, то же можно было бы сказать и про Временное правительство: если бы его главой оставался князь Львов, или кто-то другой поумнее Керенского, ситуация не дошла бы до края.

А Керенскому роль диктатора и главнокомандующего была не по росту, это показала и ситуация с «мятежом» Корнилова, воспринятая командованием армией как предательство со стороны Временного правительства, и неспособность организовать защиту Зимнего дворца, и возглавляемый Керенским поход на большевиков, захвативших власть в Петрограде (но не в стране!).

К сожалению, Александра Фёдоровича, попытавшегося поправить ситуацию, в очередной раз подвели соображалка и нервы

Роковая ошибка

Взяв Гатчину, пишет Джон Рид, а это тридцать километров от Петрограда, возглавляемые Керенским войска подошли к Царскому Селу, — ныне это город Пушкин. До Столицы оставалось менее двадцати километров.

«...В воскресенье, 29 октября (11 ноября), казаки под колокольный звон всех церквей вступили в Царское Село, причем сам Керенский ехал на белом коне. С вершины невысокого холма они могли видеть золотые шпили и разноцветные купола, огромную серую массу столицы, расстилавшуюся по тоскливой равнине, а за ней — стальные воды Финского залива.

Боя не было. Но Керенский допустил роковую ошибку. В 7 часов утра он послал 2-му Царскосельскому стрелковому полку приказ сложить оружие. Солдаты ответили, что они соблюдают нейтралитет, но разоружаться не желают.

Керенский дал им десять минут на размышление. Это озлобило солдат; вот уже восемь месяцев, как они сами управляли собой через свои полковые комитеты, а теперь запахло старым режимом...

Через несколько минут казачья артиллерия открыла по казармам огонь и убила восемь человек. С этого момента в Царском не осталось ни одного "нейтрального" солдата...

Понедельник 30 октября (12 ноября) прошел в неизвестности. Взоры всей России были устремлены к серой равнине у предместья Петрограда, где все силы старого порядка, какие только можно было собрать, стояли лицом к лицу с не организовавшейся еще властью нового, неизведанного...».

Впрочем, если читателя интересуют подробное описание Джоном Ридом событий тех дней, он может обратиться непосредственно к его книге, и другим мемуарам, которые можно найти в интернете, — несомненно, это чтение доставит ему удовольствие.

Но вот про «все силы старого порядка, какие только можно было собрать», Джон Рид преувеличивает: сил, не разделявших идей большевиков, в стране было ещё немерено. Но они были разрозненными, и в те страшные для страны дни их лидеры не сумели проявить мудрость, объединиться. Да и находились они вдали от Столицы.

Генералитет Русской армии, преданный Керенским, презирал большевиков, — мятежников, получавших деньги от немцев (что было неопровержимо доказано ещё летом 1917 года), — однако в не меньшей степени презирал и Временное правительство, поэтому защищать его не хотел. А солдаты-фронтовики не хотели вступать в бой с частями, распропагандированными большевиками и левыми эсерами, сами легко поддавались агитации, и либо переходили на сторону мятежников, либо держали нейтралитет.

В результате, как известно, большевики победили, а устроенный ими незаконный Октябрьский госпереворот впоследствии получил величавое название: Великая Октябрьская Социалистическая революция. Уважение к которой, как и к большевикам, и их «вождям», — тем из них, кого они сами не объявили «врагами народа» и «шпионами», — калёным железом впечатывалось коммунистическими идеологами и карательными органами в мозги населения СССР.

Пиррова победа

Большевики победили, но Россия-то, как известно, проиграла.

Против незаконного госпереворота большевиков, как свидетельствует Джон Рид, была большая часть российской интеллигенции, почти все мыслящие люди страны. Однако значительную часть населения России составляли крестьяне. Безусловно, многие из них были далеко не глупыми, хотя проблемы государства, разумеется, интересовали их меньше, чем собственные, специфически крестьянские.

Самые трудолюбивые и успешные крестьяне были обозлены введённой ещё царским правительством продразвёрсткой. А лентяи, неумехи и неудачники жизнью своей, естественно, были недовольны, но обиды на судьбу переносили на правительство, — сначала царское, потом Временное, назначенное Госдумой совместно с Петросоветом.

Обещание большевиков бесплатно передать крестьянам землю и имущество землевладельцев, — скот, постройки, сельскохозяйственный инвентарь, — им импонировало. Они не понимали, что многим из них всё это не пойдёт впрок, поскольку они не смогут этим разумно распорядиться, — из-за неумения и лени.

Как-то от одних знакомых услышал историю об их прадеде, жившем в большом мордовском селе. Он был из семьи бывших крепостных, успешно хозяйствовал, заработал денег, прикупил земли и развёл большой яблоневый сад, мечтая накормить яблоками не только свою губернию, но и соседние, а то и всю страну. Среди его яблонь были сорта, которые он собирал по всей России и даже за границей. Часть сортов он выводил сам, — сейчас от них даже названий не осталось.

Сад был большим, также у него была пахотная земля. Обработать всё самостоятельно он не мог, приходилось нанимать помощников. А тех, кто пользовался наёмным трудом, в России ещё во времена царизма стали называть «кулаками». Вскоре после установления в стране Советской власти землю у него изъяли, скот отобрали, всё зерно выгребли продотряды, не оставив даже на семена.

Чтобы семья не умерла с голоду, он собрался уехать с ней в город, но не успел, — в село приехал новый продотряд. Не поверили ему, что зерна уже не осталось, арестовали и, как «отказавшегося выполнить приказ сдать излишки», расстреляли.

Потом пришли к семье. Старшие дети куда-то убежали, а вдова с младшим сыном, грудным ребёнком, осталась в избе, — дело было зимой, и она не решилась идти с дитём на мороз.

Чтобы заставить её сознаться, где спрятано зерно, ребёнка отобрали, вытащили на улицу, развернули одеяльце и пелёнку...

Ребёнок кричал, мать валялась у продотрядовцев в ногах: нет зерна, клянусь, всё уже выгребли, пощадите невинного младенца, — но ей не поверили, дождались, пока малыш умрёт на морозе, потом забрали из дома барахло, какое понравилось, и уехали.

А яблоневый сад сельчане стали рубить на дрова, — чего таскаться в лес , валенки снашивать, — так до лета все яблони и вырубили.

Это только одна история из многих, многих тысяч.

Сейчас, когда свидетелей этих ужасов уже нет в живых, неокоммунисты всё отрицают: и расстрелы заложников, и насильственную коллективизацию, и раскулачивание, и зверства продотрядовцев, и высылку семей «кулаков» в Сибирь и Казахстан, зимой в чистое поле, где ни жилья, ни стройматериалов, и репрессии, и расстрелы...

Но в архивах ЧК-ГПУ-НКВД, можно найти о том времени такое, что любой фильм ужасов покажется пресным.

Впрочем, всё это будет потом, а сразу после переворота принятый большевиками на Втором Всероссийском съезде Советов «Декрет о земле» многим крестьянам и солдатам из крестьян понравился.

Почему большевиков поддержали солдаты

В первую очередь — солдаты Петроградского гарнизона, опираясь на штыки которых, большевики смогли сначала получить власть, а потом стали защищать её от недовольных.

Это были в основном солдаты маршевых батальонов, формировавшихся в Петрограде, по большей части из мобилизованных крестьян. Они были необстрелянными и не хотели идти на фронт, поэтому с удовольствием бунтовали в тылу и поддерживали мятежников, обещавших мир, призывавших их «втыкать штык в землю и домой», то есть дезертировать, бежать с фронта.

Эдвард Радзинский в книге «Сталин» пишет, что в действующей армии их презрительно называли «беговыми батальонами», — если их всё же направляли на фронт, то в первом же сражении они бежали.

При столкновении с фронтовыми частями шансов победить у них не было бы. Однако фронтовики не имели большого желания проливать братскую кровь. Не потому, что они были большими гуманистами, — с гнильцой, к сожалению, была уже вся армия.

Выше уже рассказывалось, что в первый год после начала 1-й мировой войны из-за неудач на фронте гвардия почти вся полегла, регулярные части императорской армии сильно поредели, и их пополняли мобилизованными, — по большей части, крестьянской молодёжью, которой в значительной степени было плевать и на присягу, и на саму страну, за пределами их собственного земельного надела.