Морак

Я сидел и смотрел, облокотившись на дверь машины. Растерянность давила на грудь. Я не знал, что мне с ней делать. На поверхности лежало самое простое — убить ее. Я фантазировал об этом во всех красках и подробностях. Но не делал. Оправдывал себя тем, что не смогу без нее дышать. Но ведь ее и так нет в моей жизни. Есть только этот кусок асфальта на остановке. Какой же я больной ублюдок.

Все эти годы я сдерживался изо всех сил, запрещая себе использовать ресурсы ЧОПа. Не наводил справки, не вскрывал базы данных, не пробивал адрес. Я даже не знал, как ее зовут. Боялся, что если узнаю эту сухую, земную информацию, магия тайны исчезнет.

Вдруг у обочины притормозила темная иномарка. Стекло опустилось, сидевший за рулем холеный мужик что-то сказал ей, активно жестикулируя.

— А ты еще что за хер? — проговорил я в пустоту салона.

Я не слышал слов, но, судя по всему, он звал ее в машину. Внутри все закипело. Дьявол под кожей взвился на дыбы, выжигая легкие.

— Пошел на хуй, — процедил я, не отрывая взгляда.

Рида повернулась к машине. На ее лице появилась все та же мягкая полуулыбка. Она что-то ответила, дружески, по-свойски похлопала его по плечу

— Какого хуя?! — я навалился на руль. — Зачем ты его трогаешь?..

Но она отрицательно покачала головой. Отказалась.

— Умничка моя, — выдохнул я с облегчением.

Автомобиль плавно тронулся с места, а меня обуяла дикая, животная ревность, какой я не испытывал никогда в жизни. Крышу понесло. Пульс загрохотал со звуком товарного поезда.

Дрожащими руками я выхватил телефон, поймал зумом удаляющийся бампер. Профессиональный навык сработал на автомате, удерживая фокус на движущейся цели.

— Кто ты такой?

Щелчок. Номер машины четко зафиксировался на снимке.

Я медленно опустил мобильный на пассажирское сиденье. Тяга к самоубийству исчезла, уступая место ледяной, ядовитой цели. Весы внутри меня снова качнулись. Я уже знал, что Глеб Разин подождет. Мой черный список только что возглавил этот смертник.

Глава 3. Кукловод.

Максим Ушаков

Дзззз... дззз... дззззз...

— Мм да! — хриплю в трубку, не открывая глаз.

— Проснись и пой, красавица! Ты какого хера спишь еще, я не понял? — Бодрый, как мартовский кот, голос Пал Иваныча бьет по ушам сильнее любого будильника.

— Так выходной же у меня — я с трудом разлепляю веки и смотрю на часы. Восемь пятнадцать утра. — Пал Иваныч, я в отпуске со вчерашнего дня.

— Не ебет. Мокруха у нас, все как ты любишь. Выезжай на Солнечную, двести пять. Тебе повезло, Ушаков, свежачок еще! И булками шевели давай, пока эксперты там все не затоптали!

Телефон вздрогнул, сигнализируя об отбое. Ненавижу утренние звонки. Особенно те, что прилетают в день законного отпуска. Отдохнул, мля.

Через сорок минут моя старая, потрепанная «королла» уже тормозила у типовой двухэтажки на Солнечной. Двор был залит серым, промозглым светом, на лобовое стекло лениво накрапывал мелкий дождь. Атмосфера — хоть вешайся. Возле подъезда, зябко кутаясь в форменные куртки, курили двое наших.

Я зашел в подъезд, быстрым шагом пошел по пролету, на котором толпились сотрудники и зеваки. У входа в квартиру натянул синие бахилы и латексные перчатки. Раз уж Пал Иваныч пообещал «свежачок», маску я проигнорирую — в ней очки потеют.

Переступив порог квартиры на втором этаже, я тут же поморщился. В нос ударил густой, химический запах цветочного освежителя. Он безуспешно и как-то жалко пытался перебить тяжелый, сладковатый, ни с чем не сравнимый аромат свежей крови. Запах настоящей бойни.

— Здорово, Макс. Ты ж в отпуске вроде? — Участковый Саня, бледный и сонный, поднял голову от своего планшета.

— Ничего не говори, Сань, — ответил я, кривясь от цветочно-кровяного коктейля в воздухе. — Что тут у нас?

— Да не то чтобы классическая, но бытовуха, короче, — Саня протянул мне планшет с первыми записями. Я приподнял ладони вверх, демонстрируя перчатки и показывая, что не могу взять его в руки. Он кивнул и просто развернул его ко мне. — Сожитель вернулся ночью пьяным, приревновал, устроил резню. Соседи снизу слышали какую-то возню, крики и глухие удары примерно между двумя и тремя ночи. Думали, погудят и успокоятся, как обычно. В общем, разное говорят. Шума особо не было.

Я пробежался глазами по первым строчкам рапорта.

— Почерк у тебя, Сань, как курица лапой. Рассказывай.

— Жертва — Надежда Величко, двадцать три года. Студентка медицинского института, подрабатывала там же на кафедре. Отличница, активистка, тихая вроде. Сожитель — Новиков Кирилл, двадцать шесть лет, водитель скорой помощи, по выходным подрабатывал таксистом на своей машине. На белой «Мазде», госномер Е451ВК. После бойни скрылся. Видеорегистратор его, нашли на парковке у дома — выкинул в кусты. Мобильник отключен. Данные по биллингу ждем, но, скорее всего, трубу выбросил. Девчонку он знатно порезал, Макс, просто ужас Живого места нет. «Перехват» по городу уже объявили.

— Кто обнаружил труп? — спросил я.

— Мать девочки, она же хозяйка квартиры. Ее на скорой увезли, с сердцем плохо стало. Опросить не смогли.

Я молча вздохнул и сделал шаг вглубь комнаты. Едва взглянув на картину преступления, я ощутил сильнейший удар дежавю. Я уже видел это. Дважды. В первый раз — пять лет назад.

Я замер в полнейшем ступоре, отказываясь верить собственным глазам. Я ведь знал, я знал, что Кукловод не остановится. Но к такому все равно невозможно подготовиться. Внутри шевельнулась трусливая, жалкая надежда: может, просто кажется? Может, это все-таки обычная бытовуха?

Я собрал всю волю в кулак и медленно, на ватных, ногах подошел к дивану.

— Не может быть — шептал я сам себе под нос, чувствуя, как холодеют пальцы. — Не может быть.

Девушка лежала на диване, залитом кровью. Абсолютно обнаженная, с широко открытыми глазами и застывшим взглядом. Гематомы на лице были вспухшими, сине-багровыми. Это значило, что между побоями и самой смертью прошло некоторое время.

Я аккуратно, с замиранием сердца, повернул ее голову набок. Да, это он, Кукловод! Чуть ниже мочки уха виднелась крошечная, едва заметная точка от укола с характерным гематомным ободком. Я выпрямился, чтобы перевести дыхание. Хорошо, что Пал Иваныч — такой беспощадный говнюк и отозвал меня из отпуска. По телу прошла липкая дрожь от мысли, что я мог пропустить это убийство. Вдох, выдох.

— Бытовуха, значит? Ну-ну! — пробубнил я себе под нос и снова наклонился.

Раны на теле — множественные поверхностные порезы. Следов связывания на запястьях нет.

Самообладание возвращалось!

Судмедэксперты стояли чуть в стороне, переминаясь с ноги на ногу и ожидая меня. Я спросил, не поворачиваясь к ним и одновременно осматривая голову жертвы на предмет других травм:

— Предполагаемая причина смерти?

— Сложно пока сказать, — отозвался старший эксперт, поправляя очки. — Может, удушил. Резаные раны поверхностные, не смертельные на первый взгляд. Кровопотеря большая, но не летальная.

Я наклонился еще ближе, двумя пальцами оттянул нижнее, а затем верхнее веко, осматривая белки глаз на предмет точечных кровоизлияний от удушья — петехий. Есть, и немало. Скорее всего, действительно задушил. Все как по инструкции.

— Изнасилована?

— Наверняка, — ответил эксперт, делая пометку в журнале. — Но точнее отчет по вскрытию расскажет. Биоматериал мы сняли. При вскрытии еще снимут.

— Я не вижу следов борьбы, — сказал я, рассматривая пальцы жертвы. Короткие, аккуратные, чистые ногти. Под ними никакой чужой кожи или крови.

— А их и нет. Ну, или почистили, — ответил эксперт.

— Ага. Руки помыл, а все остальное отмывать не стал, — вставил второй, криво усмехаясь.

Я бросил на него брезгливый взгляд. Профдеформация коллег меня всегда бесила. Тут лежит мертвая юная женщина в первую очередь, а они зубы скалят. Но я промолчал. Тот, кто ее убил, определенно не был дебилом. Бытовуха, значит? Ну-ну.

Я прошел дальше по комнате к деревянному стулу в углу и опустился перед ним на корточки. На ножках были свежие вмятины на лаке. Дерево сжали чем-то очень плотным и гладким — наверняка пластиковыми хомутами-стяжками. Но на самой жертве следов от них нет. Зачем тогда стул? Дикая догадка, что Кирилла уже не найдут живым, мелькнула в голове, но я и сам себе не доверял, поэтому тут же отогнал ее.

— Со стула мазки брали? — спросил я.

— Нет еще.

— Возьмите.

— Ладно.

— А лучше вообще оформите стул как улику.

— Ладно, — с раздраженным вздохом согласился эксперт.

Я наклонился к самому полу, принюхиваясь. От ковролина шел отчетливый, резкий запах мочи. Через латекс перчаток было сложно почувствовать влагу на ворсе, но принюхиваться особо и не требовалось — в нос било знатно. Кто-то сидел на этом стуле и обмочился.

— Ковер забрать на экспертизу. Сань, скажи парням, пусть вырежут кусок два на два прямо под стулом.

— Да бытовуха это обычная, Макс! Кто его проверять-то так детально будет, ты чего опять задумал? Кот, может, нассал, — сказал эксперт и недоуменно развел руками.

— Делай как сказал. Я сам разберусь.

Ебаный Кукловод! Продолжал я бубнить.

Улик куча, но все они косвенные. За столько лет ни единого четкого следа. Он не гений, конечно. Просто хитрый и досконально знает структуру. Просчитывает ходы, знает, как устроена система следствия изнутри.

Из прихожей вышел один из оперов со стажером, у которого на руках был серый кот.

— Еле вытащил бедолагу из-под ванны, он Соболева в кровь разодрал, — у-у-у, зверюга, — сказал стажер с улыбкой. — Что делать с ним, Максим Николаевич?

Я посмотрел на него, как на умалишенного:

— Унеси его отсюда.

Если бы ты только мог рассказать, что видел сегодня ночью... Да-а, подумал я, глядя в зеленые кошачьи глаза.

— Саня где?

— Тут я, Макс, — отозвался участковый.

— Камеры все проверили?

— Да нет еще, только распорядились. Через час, может два, все будет. Ты чего, Макс? Такое дело у меня на участке первый раз. У меня всегда все по протоколу, а сейчас тем более.

— Да успокойся, верю я!

Я вздохнул и посмотрел на него:

— В смысле, в первый раз? У тебя что, на участке трупов никогда не было?

— Да были, конечно, — Саня сглотнул. — Но чтоб такое... В фарш девку искромсал же. Вижу и не верю. Пиздец какой-то!

— А кто этот район наблюдает? — спросил я, направляясь на выход из квартиры.

— Раньше Дугача фирма была, сейчас весь район «Форпост» по тендеру забрал. Леша Чуткий там директор, — говорил Саня, шагая за мной на улицу. — Ты сейчас в отделение? Или сразу туда поедешь?

Я вышел из подъезда и резко остановился. Моя Королла стояла наглухо зажатой во дворе между микроавтобусом судмедэкспертов и патрульным Уазиком. Выехать было нереально. Я со злостью развернулся на каблуках, чтобы пойти обратно и решить этот вопрос с водителями, но с размаху врезался в грудь долговязого участкового, который шел слишком близко сзади.

Удар. От неожиданности я отшатнулся. Мои очки слетели с переносицы прямо на грязный асфальт. Саня растерялся и тут же кинулся их поднимать:

— Ой, Макс... Блядь, прости! Не рассчитал.

Я промолчал. Забрал у него из рук пластиковую оправу, достал из кармана платок и аккуратно протер стекла. Правое треснуло ровно посередине.

— С какой целью интересуешься? — спросил я, надевая очки и отступая еще на шаг.

При моем росте в сто семьдесят сантиметров мне часто приходилось задирать голову, чтобы видеть лицо собеседника. Это раздражало, а дистанция позволяла не терять самообладания.

— Да думал, если к Чуткому поедешь, меня с собой возьмешь? Машина у меня сломалась, — Саня шмыгнул носом, виновато косясь на трещину.

— Поехали, — буркнул я. — Иди пни водилу экспертов, пусть сдаст назад.

Через пять минут мы все-таки вырвались из этого тесного двора на Солнечной и направились прямиком к офису «Форпост».

Мысли ворочались в голове тяжелыми шестеренками. Имя руководителя «Форпоста» всплыло в памяти само собой. Алексей Чуткий! Фамилия чудная, сначала думал — кличка. Но ему подходит.

Мы знакомы уже пару лет, не раз пересекались по рабочим вопросам. Он казался надежным, собранным и деловым — из тех, кто заработал статус жестким трудом, а не связями. Его контора регулярно помогала органам: то записи с камер оперативно предоставят, то их ночной патруль задержит грабителя до приезда полиции, то техникой поделятся. Алексей был своим, проверенным человеком для ведомства.

Мы не были друзьями в привычном смысле слова. Но когда мы встречались, я всегда испытывал приятное удовлетворение от встречи.

Я думал о том, что, наверное, мог бы поговорить с ним о Кукловоде. Да, Чуткий гражданский, как ни крути. Ну а с кем еще? Достало, что в отделе все у виска крутят, когда я завожу об этом речь. Верхи бесятся при одном упоминании о серийнике. Может, я и правда зациклился, как сказал наш штатный псих: «Вы травмированы, Ушаков». Вот Саня, участковый, сидит сейчас рядом — он тоже сегодня травмирован этой бойней на Солнечной. И тоже, скорее всего, навсегда останется в этом дне. А если я ему сейчас вывалю все про Кукловода, парню вообще хана будет. Вся жизнь по пизде пойдет. Как у меня сейчас. Да чего я вообще о нем переживаю? Сплетничают, что я как дитя малое со всеми ношусь. Нет, на хрен Саню, мне не нужен его ментовский взгляд. Может, я и правда просто ебнулся.

Я уже пять лет варюсь в своей теории о Кукловоде совершенно один. В отделе считают параноиком. Мне просто нужно получить хоть от кого-то поддержку насчет этого серийника. Услышать трезвый совет от умного мужика, который не побежит закладывать меня начальству. Чуткий казался идеальным кандидатом на роль такого конфидента. Может, я и правда слишком доверчивый. Да похуй. Поговорю с ним.

Я вел Короллу вперед, петляя по проспектам и рассекая колесами мутные утренние лужи, пока в поле зрения не въехал сверкающий фасад здания «Форпоста».

«Туарег» Чуткого уже стоял на парковке. Еще один повод уважать его. С его доходами он вполне мог бы иметь машину и покруче. Хотя и эта, конечно, не совсем аскетичный вариант, особенно в сравнении с моей развалюхой. Главное — машина тут. Значит, он на месте.

Я припарковался у входа, заглушил мотор и повернулся к участковому:

— Саня, ты давай сразу в отдел ТСО. Ты звонил начальнику смены, надеюсь? Говорил, что мы едем за записями?

— А-а... Я не звонил, Топтыга звонил! — Саня засуетился, отстегивая ремень безопасности.

— Понятно. Ладно, иди. Заберешь записи, поднимешься к нам.

Офис встретил меня тихим гулом компьютеров и запахом хорошего кофе. Секретарша Лена, узнав следователя, лишь вежливо кивнула:

— Максим Николаевич, здравствуйте. Алексей Владимирович у себя, но просил его не беспокоить. Впрочем, для вас, думаю, сделает исключение. Проходите.

Я подошел к двери кабинета, коротко стукнул и толкнул ее от себя.

Алексей сидел за массивным столом. Перед ним светился экран монитора. При моем появлении ни один мускул на его лице не дрогнул — он лишь шевельнул мышкой и поднял на меня привычный, спокойный и глубокий взгляд.

Это был темноволосый мужик лет тридцати пяти, с короткой армейской стрижкой и пронзительными каре-зелеными глазами. Густые брови слегка срастались на переносице. Прямо под левой белел старый шрам — след от жесткой драки, когда кожа лопается от удара кастетом. Крупный нос с тонкой переносицей и легкой горбинкой делал его профиль благородным, почти орлиным. Четкую, тяжелую челюсть и подбородок с заметной ямочкой пересекали тонкие, бледные отметины от давних ножевых порезов. Эти шрамы сразу цепляли взгляд, но совершенно не портили внешность. Наоборот, без них он выглядел бы слишком вышколенно, как картинка из журнала. А так сразу было видно: мужик прошел серьезную школу.

Обычно идеально выбритый, сегодня Чуткий щеголял густой темной щетиной. Видимо, тоже выдалась непростая ночка. Но даже эта легкая небрежность в сочетании с дорогим, безупречно сидящим костюмом только подчеркивала его стать. Алексей был худощав, но жилист: длинные сильные руки, отличная спортивная фигура. На его фоне я со своим намечающимся в тридцать девять лет животом и вечным недосыпом выглядел как помятый кабинетный червь.

— Привет, Макс, — Алексей поднялся, легко распрямившись во весь свой огромный рост, и протянул руку для крепкого рукопожатия. — Кофе, чай?

— Конечно, кофе!

Я тяжело опустился в глубокое кожаное кресло напротив стола, потер воспаленные от недосыпа глаза и выдохнул:

— Ну, ты ведь в курсе, наверное, про событие на Солнечной?

— Да, мне доложили. Официальный запрос от вас еще не пришел, но я уже распорядился, чтобы записи подготовили.

— Да, участковый как раз пошел вниз, заберет.

Чуткий нажал кнопку селектора:

— Лена, принеси два кофе, пожалуйста.

Затем отпустил клавишу и тише спросил меня:

— С сахаром или без?

— С сахаром, — ответил я.

— И один с сахаром, — добавил Алексей в динамик.

Через минуту секретарша бесшумно принесла поднос, и мы сделали по первому глотку.

Разговор с Чутким, вопреки моим опасениям, пошел как по маслу. Алексей не просто выслушал мою сбивчивую тираду — он воспринял ее со всей серьезностью. На его жестком, небритом лице не было и тени той насмешки, к которой я привык в отделе. Он смотрел на меня пронзительными каре-зелеными глазами, кивал и вникал в каждую деталь.

— Слушай, Макс, я догадываюсь, что в наших структурах слишком часто, если не все, списывают на бытовуху, — глубоко произнес Чуткий, отодвигая пустую чашку. — Это проще. Если этот твой Кукловод действительно знаешь, я тебе верю. Бесит, что никто не верит, хотя, может, они и верят, да просто лень возиться — это полный пиздец, если он и правда есть. В общем, я на твоей стороне. Проверяй свою теорию. Если понадобится техническая помощь, люди, неофициальный пробив по моим каналам — звони мне в любое время. Чем смогу, помогу.

Я уходил из офиса «Форпоста» с редким, давно забытым чувством облегчения. У меня наконец-то появился умный, сильный союзник, готовый прикрыть спину.

Остаток дня пролетел в удушающей, серой ментовской рутине. В отделении мы с Саней часами отсматривали привезенные записи с камер. На них у подъезда в районе 3:40 ночи мельком засветилась белая «Мазда» Кирилла — парень резко рвал с парковки, подтверждая версию побега. Все сходилось. Но самые нужные камеры не работали или выдавали плохую картинку. Предстояло еще отдать некоторые записи на доработку, но это вряд ли поможет. Мы заполняли тонны рапортов, писали запросы, отправляли ориентировки в соседние регионы, оформляли ответы для главка. Обычная, выматывающая следственная работа.

К концу смены, когда за окнами уже густели сумерки, я потянулся к городскому телефону. Надо было звякнуть в окружной морг — узнать, привезли ли тело Надежды и назначено ли вскрытие на утро, ведь бумаги я еще днем отправил туда со стажером. К моему огромному удивлению, трубку взяли сразу. Оказалось, новенькая девчонка-эксперт, сменившая нашего старого выпивоху Соболева, мало того что не ушла домой, так еще и в одиночку полностью провела всю процедуру.

— Ушаков? — раздался в трубке ее резкий, уставший, но чертовски уверенный голос. — Я закончила. Жду вас. Если вам действительно нужно раскрыть это дело, а не просто закрыть галочку по бытовухе.

Через двадцать минут я уже входил в секционный зал. Пахло сыростью, хлоркой и застарелой смертью. На стальном столе под лампами лежало то, что осталось от Надежды Величко. Над столом как-то неестественно возвышалась Ольга Завьялова. Молодая, румяная, с собранными в жесткий пучок волосами и цепким взглядом профессионала. Заметив меня, она резко спрыгнула с подставки, на которой стояла, отчего сразу показалась совсем крошечной. Ее рост был не больше ста пятидесяти сантиметров. По ее уверенным движениям я понял: она не просто делала свою работу. Она копала.

Оля швырнула на металлический столик планшет с актом вскрытия. Я вздрогнул. Но этот документ привел меня в подсознательный, дикий восторг.

— Какая, к черту, бытовуха? — резко бросила она, срывая латексную перчатку. — Тот, кто это сделал — конченый садист, такое не появляется в пьяной драке. Эту девушку насиловали.

Оля уставилась на лицо Надежды.

— Долго, изощренно, вагинально, анально, несколько часов подряд. Резали ножом, избивали. Это была настоящая пытка.

Я быстро пробежал глазами по убористым строчкам акта. Оля нашла то, что наши слепые криминалисты на месте вообще не искали.

— Смотри сюда, — Завьялова поднесла пинцетом к лампе прозрачный зип-пакет. — Чужие лобковые волосы. Сняла с тела. Я найду эту скотину. Мазки собрала настолько полно и подробно, насколько это вообще возможно. Там куча биоматериала ублюдка, я уверена. Под ногтями тоже кое-что есть. Но самое странное — она почти не сопротивлялась. В бытовой драке ты часто видел, чтобы жертва не отбивалась? Чтобы хотя бы просто не закрывалась или не хватала ублюдка за руки, когда он ее душит?

Оля яростно показала жестами, как пытается схватить пальцами воображаемые руки на своей шее.

— Соседи говорят, криков почти не было, — пробормотал я, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

— Конечно, не было, — Оля зло усмехнулась. — Причиной смерти послужила механическая асфиксия, но перед этим — сильнейший, искусственно вызванный отек гортани. Ей методично, профессионально сжимали горло каждый раз, когда она пыталась кричать. Она физически не могла этого сделать. Только хрипела.

Я смотрел на Ольгу и понимал: у меня в руках наконец-то появилось настоящее, убойное оружие. С этим актом, списком изъятых биологических следов и волосками убийцы начальство больше не сможет назвать меня параноиком. Теперь у меня есть железное юридическое основание для официального расследования по делу Кукловода. Шефу придется назначить генетическую экспертизу по ДНК и поднять из архива образцы по прошлым делам. А ведь у меня есть еще один союзник — Алексей Чуткий с его огромными ресурсами.

Петля на шее серийника начала затягиваться. Я улыбнулся Ольге, взял ее за плечи и горячо поцеловал в лоб.

Охота началась.

Глава 4. Жажда беса.

Дверь закрылась. В кабинет вернулась тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом офисной техники. Я медленно опустился в кресло, чувствуя, как пиджак липнет к взмокшей спине. Передо мной только что частично разложили факты моей одержимой деятельности — деятельности беса, тут, прямо за этим кофейным столиком.

Легкий стук в дверь, и она приоткрылась. Лена заглянула в кабинет:

— Алексей Владимирович, я посуду

Я остановил ее коротким жестом, указывая закрыть дверь. Она тут же исчезла.

Посмотрел на чашку Макса на столике, горло перехватывал знакомый комок. Страх. Но не тот, рациональный страх перед тюрьмой или судом. Нет, это была старая, застарелая детская запуганность. Дрожь разоблачения. Ощущение, как в детстве, когда отец был близок к обличению моей лжи.

В нашем доме ложь была единственным доступным средством защиты. Я научился виртуозно врать лет с пяти, если не раньше. Врал превентивно, на опережение, даже без видимой причины. Если отец спрашивал, делал ли я утреннюю зарядку, я рапортовал: «Так точно», хотя не делал. Зачем? Я не знал. Ложь была опаснее правды. Но человек, даже такой маленький, живущий в страхе, врет по наитию. Никакой из вариантов не мог уберечь меня от тяжелого армейского сапога.

По звуку шагов в коридоре я определял степень опасности. По тому, как он опускал руку на спинку стула, понимал — бить будет сегодня или завтра. И сейчас, сидя перед следователем Ушаковым, я занимался ровно тем же самым. Сканировал его зрачки. Ловил микродвижения пальцев, барабанящих по столу. Мой социальный фасад сработал идеально, Максим купился. Но внутри... внутри меня до сих пор колотило.

Я сделал глубокий вдох. Хватит. Отца давно нет, а я — больше не испуганный пацан. Но даже приход следователя и его рваная исповедь не заглушили голод беса закончить серию. Жаль.

Перевел взгляд на кресло, в котором только что сидел Максим. Представил, что в нем сидит отец.

Не знаю зачем, но я часто это делал. Это не галлюцинация, я сам это визуализировал. От страха, что он сам однажды начнет являться. Его образ никогда по-настоящему не покидает меня. Он годами сидит в моей голове, впившись в подкорку, как неизвлекаемый осколок. Человек, который ломал меня, но которому я — парадокс вывернутого наизнанку стокгольмского синдрома — до сих пор подсознательно пытался доказать, что я достоин его пресловутой «выучки». Что я не брак. Что я сильнее. Разделившись на две личности: одна сильнее, а другая. Другая — это бес, который превзошел его в жестокости в тысячу раз.