Морак

Вигго Кассрок

Морак

Глава 1. Суррогат номер четыре

Look at me standing

Here on my own again

Up straight in the sunshine...

Пальцы барабанят по рулю, слегка прилипая.

No need to run and hide

It's a wonderful wonderful life

No need to laugh and cry

It's a wonderful wonderful life...

Блять. Руль липкий, как рыба дохлая. Фу. Да и машина воняет. Хрен поймешь чем.

С самого начала воняла вроде, химчистка не берет. Вытянул салфетку, начал оттирать пальцы. Wonderful, wonderful life...И зачем я ее взял? Черный коллектор подогнал, надо скидывать. В прошлую серию, кажись, тоже на ней катался. Сунул салфетку в карман двери, достал еще одну. Вторую неделю торчу тут, примелькался уже. Совсем расслабился.

Ладно. Хватит резину тянуть, большего аппетита не будет. Посмотрел на окно второго этажа. Свет от телевизора продолжал моргать, заливая ее комнату.

— Сколько можно давиться этим мылом? — выплюнул я в темноту салона. — Дура тупая.

Должна была лечь еще час назад. Сучка. Весь порядок мне ломает.

— Так, поднялась вроде, пошла — я подался вперед, едва не впечатавшись лбом в лобовое. — Идет к окну.

— Нет, нет, нет — зашипел я. — Не трогай шторы Нет!

Шших.Портьерный шелк отрезал меня от ее мирка.

— Ссука! — Я хлопнул ладонью по пассажирскому сиденью. На коврик с тихим стуком упал телефон.

Сука...

Ладно, хули толку. План есть, пора двигать. Спряталась за шторкой, приблизив нашу и так неизбежную встречу.

Я выдернул ключ из зажигания. Тихо приоткрыл дверь, смешивая вонь из салона с вонью переулка.

В голове привычной, затасканной раскадровкой замелькали варианты. Зайти, зажать рот, сделать укол и упаковать в багажник. Или убить прямо там, в теплой постели, пока портьеры закрывают нас от мира. Скорее всего, второе. Она, конечно, разозлила меня своей выходкой, но возиться неохота. Мне просто нужно унять зуд, чтобы морок отпустил. Эта цель разочаровала меня уже давно, но бросить все я не могу. Сталкинг должен закончиться ее криками, страхом и кровью.

Я замер, прислушиваясь к себе. Мысли текли ровно, но без предвкушения. Все уже было невкусно. Пресно, предсказуемо, картонно. Я как долбанный наркоман, у которого выработалась толерантность. Привычная схема больше не удовлетворяла.

Закрыл глаза, и в памяти тут же проявилось лицо с автобусной остановки. Три года. Три года я преследую ее образ. Я почувствовал в ней что-то, от чего у меня до сих пор сводит судорогой конечности. Убить ее — вот моя истинная, финальная мечта. Но я по какой-то непонятной причине не могу.

Окно на втором этаже продолжало мигать. Ярость утихла, оставив лишь холодную решимость. Эта девка за шторами — всего лишь суррогат. Дешевая копия. И эта копия должна сегодня послужить оригиналу.

Шагнул на сырой асфальт, мягко прихлопнув дверцу. Облокотился о машину, натягивая тонкие кожаные перчатки и осматриваясь. Под курткой нащупал ремень портупеи и два ножа. Шприцы с барбитуратом и миорелаксантом тоже на месте. Накинул на лицо капюшон. Спокойным, прогулочным шагом направился к подъезду, сканируя глазами периметр. Соседи, камеры — все это тут есть. Но поймать меня они не помогут.

С тихим щелчком замок открылся. Ключ повернулся легко, как по маслу. Две недели назад, во время своего первого визита, я сделал эту копию и незаметно заклинил внутренний блокиратор — на всякий случай. На часах — ровно час ночи.

Я аккуратно притворил за собой тяжелую дверь. В прихожей пахло лавандовым освежителем и легкой сыростью. Спит? В сущности, это не имело значения. Заходить в квартиру тоже было необязательно: было время, когда я просто звонил. Если знать, что и как сказать, всегда войдешь. Но это стало неинтересно. Больше не хочу вести с ними диалоги и играть в кошки-мышки. Я просто хочу ее страха. Медленного, густеющего в темноте страха.

Конечно, она испугается, когда увидит меня. Но она не будет кричать. Они почти никогда не кричат в первые секунды. Древний инстинкт всегда играет мне на руку. На природном, животном уровне женщинам дано пытаться усмирить опасность: замереть, сделаться невидимыми или покорными, чтобы выжить. Глупый инстинкт. Он может спасти их от диких зверей или пьяных мужей, но совершенно не рассчитан на опасность моего уровня.

В темноте коридора послышался мягкий шорох. Навстречу мне, лениво потягиваясь, вышел крупный серый кот. Принюхался к моим берцам. Я замер, затем медленно опустился на корточки и протянул руку. Кот не испугался — он уткнулся мордой в ладонь и подался вперед, напрашиваясь на ласку. Я аккуратно погладил пушистого. Животное не чувствует беса.

— Ах ты, предатель, — прошептал я.

Кот тихо замурчал в ответ, подставляя под пальцы подбородок.

— Тсс, — шепнул я ему. — Иди. У нас тут свои дела.

Оставив кота в прихожей, я сделал первый шаг вглубь темной квартиры. Туда, где за полуоткрытой дверью дышал мой суррогат.

Экран телевизора продолжал беззвучно мерцать, выбрасывая в полумрак холодные блики. Девушка спала прямо на диване, на спине, в открытой позе. То что надо. Из ее расслабленной руки на ковер скользнул смартфон — на экране по бесконечному кругу крутился один и тот же короткий видеоролик, тихий звук которого сливался с ее ровным дыханием.

Я подошел ближе и замер у самого дивана, глядя на нее сверху вниз. Рука нырнула в карман куртки и извлекла холодный корпус автоматического шприца с готовым раствором снотворного. Достаточно одного точного укола, чтобы лишить ее малейшего шанса на сопротивление.

Я почти не видел ее лица. В воспаленном сознании линии ее тела начали искажаться и перестраиваться, подменяясь другим, главным образом. Рида.

Мне виделось, что это именно Рида лежит сейчас передо мной в простых домашних шортах и полупрозрачной майке. Это ее соски отчетливо проступали сквозь тонкую ткань, реагируя на прохладу кондиционера, и это ее влажные после душа волосы были светлыми прядями рассыпаны по подушке. Иллюзия была настолько осязаемой и мощной, что кровь мгновенно хлынула вниз, и член в штанах тяжело, до боли напрягся. Сердце заколотило в грудную клетку, стирая грань между реальностью и навязчивой фантазией.

Тишину нарушил едва слышный звук — серый кот мягко проскользнул в спальню и в один прыжок оказался на диване, устроившись в ногах хозяйки. Внутри меня все заликовало. Видеть ее пробуждение со стороны — это подарок. Хорошо, что не запер животное в ванной или на кухне.

От движения кота девушка зашевелилась. Ее веки дрогнули, и она открыла глаза. Секунду ее взгляд блуждал, но затем она сфокусировалась на мне. В полумраке мой массивный силуэт выглядел чужеродно и страшно. Она встрепенулась, остатки сна мгновенно слетели с нее, а в расширившихся зрачках отразился первобытный ужас. Она начала инстинктивно отползать назад.

Я улыбнулся ей. Спокойно, почти ласково.

— Чщщ — прошептал я.

Моя рука метнулась вперед, намертво перехватив ее за щиколотку, и я с силой дернул ее на себя. Она не издала ни звука — задохнулась от ужаса. Пользуясь этой секундой, я отточенными движениями схватил ее за волосы на затылке, жестко запрокинул голову назад, обнажая шею, и вогнал иглу шприца чуть ниже мочки уха. Тонкий поршень ушел до упора.

Ее тело обмякло, превратившись в тяжелую, послушную куклу. Аккуратно опустил на подушку, убрал шприц в карман, застегнул молнию. Замер, прислушиваясь к тишине. Слышно было только, как на полу у дивана из выпавшего смартфона продолжает бесконечно крутиться глупый, зацикленный ролик.

Посмотрел на кота. Серый ублюдок сидел на самом краю. Не мигая смотрел своими круглыми зелеными глазами, словно оценивал качество работы.

Жаль, я не из тех, кому достаточно просто тела. То, что она в отключке, — всего лишь техническая необходимость. Мне нужно сознание. Именно момент пробуждения и осознание происходящего я готов провоцировать снова и снова. А сейчас просто предвкушаю и жду. Осматриваюсь. Вблизи она еще больше похожа на Риду. Очень похожа, но только внешне.

Три года назад, выйдя на очередную охоту, я увидел ее. Обычная автобусная остановка. Она ничем не выделялась: светлые волосы, голубые глаза, средний рост, совершенно обычная. Красивая, но абсолютно не в моем вкусе. Прошел мимо, встав спиной.

По телу пробежал легкий озноб. Кто-то смотрел в спину, этот взгляд ощущался физически — будто между лопаток навели лазерный прицел. Резко развернулся, но она не смотрела. На лице играла едва заметная полуулыбка, спокойная, умиротворенная.

Уставился на нее, не в силах оторваться, — мазнула коротким, будто случайным взглядом в ответ. И этот короткий вспых выжег клеймо. За этим светом была сила. Тьма. Та же, что жила во мне, но казалась сильнее. Не лихорадочная и маниакальная, а подчиняющая, успокаивающая. Она была совершенством.

Я медленно опустился на колени перед диваном, протянул руку и коснулся волос четвертого суррогата, распределяя их по подушке. Время пошло. Ритуал сталкинга завершен, наступило твое время, девочка.

В тишине квартиры раздался резкий скрежет.

Входная дверь открылась и захлопнулась. В прихожей послышался тяжелый шаг, шуршание куртки и веселое насвистывание. Мой рот растянулся в блаженной улыбке.

Внутри все ликовало от извращенного, ледяного восторга. Давно мне так не везло. Мозг мгновенно дорисовал новую картину, — и она мне понравилась. Появился зритель. Будет смотреть на все от начала и до конца.

Я бесшумно скользнул за дверной косяк, растворяясь в густой тени. Пальцы левой руки нырнули в карман куртки, нащупали второй шприц — с миорелаксантом.

— Зай, ты чего свет везде выключила? Спишь уже? — негромко спросил парень, делая шаг вглубь коридора. От него пахло пивом, табаком и уличной прохладой.

Он поравнялся со мной. Я не дал сделать ему даже вдоха.

Правая рука мертвой хваткой зажала рот. Навалился сзади, лишая опоры, а левая вогнала иглу прямо в основание шеи, между позвонками. Парень дернулся, попытался замычать, но тяжелый состав подействовал почти мгновенно. Мышцы обмякли, превращая тело в пластилин. Он был в полном сознании, все понимал, но не мог пошевелить даже пальцем.

Оттащил вглубь комнаты и усадил на тяжелый деревянный стул у стены, зафиксировав тело пластиковыми хомутами, — просто чтобы не сполз на пол. Расположил так, чтобы широко распахнутые, полные подступающего ужаса глаза были направлены строго на диван. На его девушку.

— Сиди тихо и смотри, — прошептал я, чувствуя, как дыхание перехватывает от возбуждения. — Тебе понравится.

Я развернулся к дивану. Морок привычно пополз по позвоночнику. Ночь только начиналась.

Девушка зашевелилась, постепенно приходя в себя. Как только ее веки вздрогнули, лицо сморщилось от резкой, разрывающей боли в голове. Неизбежного последствия моего укола.

Я сел перед ней на корточки, сокращая дистанцию до минимума. Потянулся к ее лицу, плавно провел пальцами по щеке. Девушка инстинктивно отстранилась. Страх мгновенно протрезвил разум. Попыталась вжаться в диван, — я наотмашь ударил ее по лицу. От сильного удара она кубарем слетела на пол, тяжело хрипя.

Спокойно поднялся, не торопясь снял куртку, бросил на кресло. Сделал шаг к замершей на полу девке, наклонился, схватил за волосы и повернул голову в угол.

— Смотри, — тихо произнес я. — Вон там сидит твой любимый.

Ее лицо исказилось в плаче, по щекам покатились слезы, заскулила, пытаясь что-то сказать.

— Чщ-чщ-чщ, тихо, не говори, слушай.

Отпустил волосы, погладил по голове, заправил прядь за ухо. Она посмотрела на меня и снова перевела безумный взгляд на стул. Парень сидел неподвижно, его глаза были расширены от ужаса, по лицу катился крупный пот.

Я растирал слезы по ее щекам, продолжая говорить на ухо, касаясь его губами и вдыхая запах.

— Ты можешь плакать, — прошептал я. — Ты будешь плакать. Но если посмеешь орать или сопротивляться, я сниму с него кожу. Отрежу ему член и заткну им твой рот. Поняла меня?

Она мелко, судорожно закивала, задыхаясь от беззвучных слез. Зажала рот ладонями, превращая крик в глухой, едва слышный скулеж.

— Вот и умница, — я погладил ее по растрепанным волосам. — Все будет хорошо. Вы будете жить долго и счастливо после того, как я уйду. Если ты будешь делать точно так, как скажу.

Выпрямился и достал идеальный, сверкающий в синеве телевизионного экрана нож. Металл хищно блеснул в темноте. Посмотрел на нее сверху вниз, широко, искренне улыбнулся и расстегнул пряжку ремня на джинсах.

Глава 2. Дроп.

Тяжелая, сырая земля с глухим стуком падала в яму. Комья летели прямо на лицо парня, засыпая широко распахнутые, остекленевшие глаза.

На часах было почти пять утра. Холодный туман окутывал глухой перелесок за заброшенной промзоной, превращая меня в размытую тень с лопатой в руках.

Каждый удар, каждый ком земли отдавался в голове рваными, лихорадочными флешбэками ушедшей ночи. Избавиться от них было невозможно. Извращенный ночной экстаз в утренних сумерках обернулся грязным, удушающим кошмаром.

Удар. Лопата с хрустом вонзается вглубь.

Вспышка. Безумные, истошные крики. Кровь брызжет из ее носа, пачкает разбитый рот, заливает покрывало, пока я с животной, яростной силой вдалбливаюсь в ее дрожащее тело.

Бросок. Тяжелый ком сваливается на дно.

Вспышка. Мой собственный голос, требующий, чтобы она просила еще. Чтобы умоляла не останавливаться.

Снова удар. Металл скрежещет о корни.

Вспышка. Мои руки, сжимающие ее горло. Ее опухшее от слез и побоев лицо.

Еще бросок. Земля глухо ударяется о плоть.

Вспышка. Сверкающее лезвие ножа в моей руке. Кожа с тихим звуком расходится под острием, комната взрывается новым криком. А привязанный к стулу парень захлебывается слезами от собственного бессилия.

Я резко замер. Воздуха в легких критически не хватало. В горле встал стойкий, невыносимый привкус железа и желчи.

Я выронил лопату — металл со звоном ударился о камни. Ноги подкосились, и я рухнул на колени прямо в сырую траву у края разрытой могилы.

Меня мучительно скрутило. На землю хлынула горькая желчь, а из глаз — слезы. Горло пережало очередным спазмом, я не мог дышать.

Меня колотило от этой удушающей ненависти к самому себе. Я повалился на бок, прижимаясь лицом к холодной земле, обхватил голову руками, пытаясь физически сдавить свой череп, чтобы заглушить эти вспышки. Двое. Двое Еще двое мертвы.

В голове настойчиво, как удары метронома, застучала одна и та же мысль: «Гараж. Буксировочный трос. Шагни с табуретки. Прекрати это. Убей беса, убей его вместе с собой». Это желание было настолько плотным, что я почти почувствовал веревку на шее. Я лежал и смотрел на парня, на его труп. Его образ был размытым, и казалось, что он улыбается.

Нужно закопать его и бежать отсюда. Срочно спрятать машину и отмыться. Но встать я не мог. Дрожь не отпускала. С титаническими усилиями я все же поднял себя и взялся за лопату. Руки держали ее с трудом. В них не было сил. Я неуклюже, со свистящим дыханием принялся ковырять землю и забрасывать труп.

Дорога обратно в город прошла в абсолютном ступоре. На заднем сиденье, замотанная в мусорный мешок, лежала испачканная лопата. Труп девушки я оставил там, в квартире, на залитом кровью диване. Да, это было рискованно, но с некоторых пор я больше не мог зарывать их в лесной глуши, словно падаль. Они должны быть найдены. Должны быть отпеты и похоронены как положено — по-человечески.

Жалкий лицемер. Сколько жертв до сих пор покоятся в безвестных, сырых могилах, которых так и не нашли? Это знание жгло меня. Что это? Совесть? Или сраный эгоцентризм? Возможно, в этот раз я оставил какие-то улики. Как пишут в учебниках по криминалистике, со временем такие, как я, все равно совершают роковую оплошность. Но сейчас мне было абсолютно плевать.

Все остальное я сделал по инструкции. Разум работал на автомате, даже когда наступал отходняк и меня начинало выворачивать от ужаса происходящего.

Я пересмотрел, наверное, все фильмы про серийников — как художественные, так и документалки. Да и сам по себе не был идиотом. Психом — да, но не идиотом.

Я подъехал к своему логову. Дом на отшибе, оформленный на подставное лицо. Идею с покупкой тоже навеяли фильмы. Хотя, может, и сам бы догадался со временем.

Меня встретила тишина. Я прошел в подсобное помещение, где стояла мощная печь, работающая на газу. Дверца со скрипом открылась. Я безжалостно швырнул в огонь свою окровавленную ночную одежду, перчатки и мелкие улики. Пламя жадно поглощало мои грехи.

Сюда же, в подвал, я когда-то привозил пленниц, растягивая их мучения на недели. Но сейчас такое стало редкостью — слишком хлопотно, слишком много шума, да и суррогаты этого не стоили. Этот дом ждал Риду. Только ее.

Я спустился еще ниже, в потайную комнату. Здесь стояли оргтехника и телевизор. Тут я хранил трофеи — фотографии моих прошлых триумфов. Стена была украшена снимками преследуемых жертв в хронологической последовательности: от момента первой отметки до посмертной агонии.

Я посмотрел на фото суррогата номер четыре. На них она еще жива. Ночные фото появятся здесь примерно через неделю. Сейчас меня воротило от одной мысли о том, чтобы увидеть ее испуганное лицо или брызги крови.

Накативший дроп душил, вызывая подкатывающую к горлу тошноту. Внутренний бес словно насытился ночным хаосом и теперь брезгливо спал, оставив меня наедине с грязными, рваными картинами в собственной голове.

Но на этой стене не было фото главной цели. Не было Риды. Ее образ жил только в моей памяти.

Дрожь начала отпускать, уступая место ледяному, тяжелому контролю. Пора было возвращаться в город. Я пересел на свой охотничий внедорожник и поехал домой.

Дома было тихо. Я бесшумно приоткрыл входную дверь. На диване в гостиной, укрывшись серым пледом, спала Алина.

Она зашевелилась, медленно открыла глаза и сонно прищурилась от резкого света, хлынувшего из открытой двери коридора.

— Леш?.. — ее голос был хриплым после сна. — Ты уже вернулся? Ну как? Взял кого-нибудь?

У меня внутри все перекрутилось от воспоминаний об окровавленном диване суррогата, но я заставил себя улыбнуться.

— Нет, — мой голос прозвучал ровно. — След потерял.

— Жаль, — она тепло улыбнулась мне. — Ты весь бледный, совсем не спал. Иди в душ, смывай свою грязь, охотник. Я пока кофе сварю. Тебе сегодня ко скольки?

— К девяти, — ответил я, отступая в коридор к ванной.

Я запер дверь, включил горячую воду и оперся руками о раковину. Через два часа я буду сидеть в кабинете, руководить людьми и смотреть на экраны мониторов. А полиция начнет расследовать дело, которое я так тщательно срежиссировал.

Я стоял под тугими, обжигающими струями, уперевшись лбом в кафельную плитку. Вода стекала по телу, но она не могла смыть грязь, что въелась глубоко под кожу. Мысли о самоубийстве, преследовавшие меня, сегодня обрели пугающую, детальную четкость.

Я не просто хотел сдохнуть — я подсознательно жаждал физического наказания. Я должен был страдать так же сильно, как те, кого я ломал в темноте.

Я закрыл глаза и представил, как оболью бензином свое лесное логово, зайду внутрь, запру за собой дверь и чиркну спичкой, заживо сгорая вместе со своими грехами и фотоснимками. Или как уеду в глухую чащу, привяжу себя к дереву и буду покорно ждать, пока голодные псы или волки разорвут мою плоть на куски, глядя мне в глаза.

Очищение через абсолютную боль. Только так можно заглушить это.

Но я не мог просто шагнуть в петлю или огонь. Не сейчас. Ночная смерть суррогата и ее парня была началом новой, вынужденной серии. Я убил двух абсолютно невинных людей. И чтобы восстановить это хрупкое равновесие, чтобы откупиться перед Богом или собственной, совестью, я должен был казнить четырех виновных. Четыре грязные жизни в обмен на две чистые. Иначе дьявол сожрет меня заживо.

Проблема заключалась в том, что по-настоящему заслуживающих наказания людей почти не было. Моя извращенная справедливость требовала чудовищ. О, если бы я встретил на своем пути такого же, как я сам, — это было бы величайшим даром. Настоящий, чистый поединок. Но мне попадались лишь мелкие говнюки: жулики, домашние тираны да педофилы-неудачники.

Я регулярно отслеживал криминальные сводки через каналы своего ЧОПа, вел учет и пополнял список потенциальных кандидатов на ликвидацию. Чаще всего в мои сети попадались наркодилеры. Но и тут меня ждало разочарование — в основном это были глупые балбесы-малолетки, обычные закладчики, которые просто хотели заработать на новые гаджеты. Убивать этих придурков я не собирался. В их казнях не было искупления.

Мне приходилось копать глубже. Искать шишек покрупнее — тех, кто организовывал лаборатории, кто ломал чужие жизни миллионными оборотами. И вот это расследование, эта охота на крупную рыбу, была по-настоящему опасной. Я рисковал подставить под удар свою фирму, свою маску, свою жизнь. Но выбора не оставалось. Либо я вступлю в эту смертельную игру, пытаясь выровнять внутренние весы, либо либо плаха, бензин или псы.

Я выключил воду и накинул чистое полотенце. Дроп медленно отпускал хватку, уступая место рабочему контролю. Эта серия только началась.

Я знал, кто будет следующим.

Кандидат номер один из четырех уже давно висел в моем закрытом цифровом реестре. Глеб Разин. Успешный ресторатор, владелец модных клубов, которые, по иронии судьбы, охраняла моя же фирма. Но я знал правду: именно через его заведения в город шел основной поток чистейшей синтетики. Разин не был сопляком-закладчиком. Он был той самой крупной, жирной шишкой, которая коверкала судьбы сотнями за вечер. Тварь, чья жизнь весила достаточно, чтобы начать искупление за эту ночь.

Я снова посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. Кожа бледная, под глазами залегли тени, но взгляд уже стал прежним — холодным, сфокусированным, деловым. Маска нормальности возвращалась. Внутренний бес притих, удовлетворенный тем, что я выбрал для него крупную, опасную дичь.

Я открыл дверь ванной и вышел в коридор. Из кухни уже доносился густой, горьковатый аромат свежесваренного кофе. Алина стояла у плиты в тонкой домашней майке. Она обернулась и улыбнулась:

— А кто это у нас тут такой чистенький и вкусненький?

Ее голос прозвучал мягко, разбивая утреннюю тишину квартиры. Я заставил себя улыбнуться в ответ, подошел ближе, погладил ее по бедрам и слегка сжал ягодицы. Тело ныло от усталости, голова была тяжелой.

Она сделала шаг навстречу и произнесла томным голосом:

— Я соскучилась.

Алина потянула за край полотенца, и оно тяжело соскользнуло на пол. Ее ладони коснулись моей кожи. Мой организм, подчиняясь слепым животным инстинктам, среагировал мгновенно — наперекор дикой усталости. Сознание отделилось. Это не я всю ночь занимался извращенным сексом. Это был бес. Но он еще не выпустил меня из своих тисков.

Я резко притянул Алину к себе, впиваясь в ее губы и грубо проталкивая язык внутрь. Развернул спиной, одним движением сорвал майку. Она удивленно, восторженно вскрикнула — этот звериный, внезапный напор всегда заводил ее. Для Алины это была лишь погоня за адреналином, игра в подчинение. Ей нравилось, когда я ломал ее нежность. Я перехватил ее запястья, жестко фиксируя в замок у нее за спиной, и толчком вошел на всю глубину.

Она шумно, рвано выдохнула, подаваясь навстречу. Для нее это был чистый пик, для меня — балансирование на натянутом тросе над бездной.

Толчок. Вскрик.

Я заставлял себя контролировать каждый сантиметр.

Толчок. Вскрик.

Удерживать силу, не перешагнуть границу дозволенной «домашней» грубости.

Толчок. Еще толчок.

Внутри выл раненый бес, требуя сорваться на настоящую, калечащую ярость.

Толчок. Рваный вдох.

Но я держал его мертвой хваткой за глотку, выплескивая накопленное за ночь безумие в этом бешеном, поршневом ритме. Когда ее тело свело финальными, судорожными спазмами, я бессильно уткнулся лбом в ее влажную спину. Настоящей разрядки не случилось — кончать мне было попросту нечем.

Алина тяжело и удовлетворенно дышала под моими руками.

Пора на работу.

Я поцеловал ее в плечо и отстранился. Не глядя на нее, быстро натянул одежду, сгреб со стола ключи и вышел на улицу, оставив за собой тяжелое молчание.

Двигатель рабочего Touareg послушно заурчал. Но вместо привычного маршрута на офис рука сама крутанула руль, уводя машину в противоположную сторону. Меня вело по маршруту, который я знал до каждого ухаба на асфальте. Туда. К ней.

Я припарковался метрах в пятидесяти от автобусной остановки, спрятав машину в тени раскидистого старого тополя. Мой взгляд мгновенно выхватил ее из редкой утренней толпы. Рида. Она стояла на сером асфальте, окутанная весенней прохладой, и от одного ее силуэта у меня перехватило дыхание. В груди болезненно, до физической судороги заныло желание выйти из машины. Подойти вплотную. Вдохнуть ее запах — не этот удушливый, химический аромат лавандового освежителя из квартиры суррогата, а ее собственный. Истинный. Чистый.