Масоны. Начало

Алиса Сахарова

Масоны. Начало

Глава 1. Шаг в неизвестность.

«Я не работаю уже четвёртый месяц — и это до жути расстраивает. С момента сокращения я будто потеряла веру в себя. Вакансии кажутся нелепой насмешкой: одни обещают платить копейки, другие требуют работать без выходных, а третьи — выставляют невозможный список навыков, будто я должна жонглировать на одноколёсном велосипеде и параллельно декламировать собственные стихи на французском. Шучу, конечно Но это не слишком далеко от правды.

Кажется, у меня начинается депрессия. Будущее представляется мне грязным размытым пятном, а в настоящем — только пустота. Всё чаще нарушу рвётся мысль: «А может, я и правда бесполезна?».

Большую часть времени я живу в своей голове, мечтаю о чёмто большем. Вот бы реализовать свой потенциал! Чем бы я хотела заниматься? Спасать мир — да, именно так. Звучит слишком громко и слишком наивно, но я правда верю, что способна на чтото значимое.

Но как спасти мир? Я убеждена: главная проблема — люди, и то, как они живут. Планета страдает изза нашего сверхпотребления: ресурсы, энергия, еда — всё это уходит на поддержание неприемлемо большого количества жизней, на утоление завышенных запросов слишком многих. И чем нас больше, тем сильнее нагрузка на планету. Глупо, бесцельно, эгоистично А что, если бы людей стало меньше? Меньше потребления — меньше вреда природе.

Ну что, спросите меня ещё раз: «Как спасти мир?». И я отвечу вам — без шуток и без прикрас: сократить население планеты как минимум вдвое. Вот и весь рецепт».

Именно так и именно в таком виде я отразила свои мысли в сопроводительном письме на одну из вакансий от правительства. Зачем? Понятия не имею. Наверное, отчаяние достигло той точки, когда перестаёшь себя контролировать. Сама в шоке.

Потом задумалась: а зачем мне вообще работа? Вещи, развлечения — я к ним равнодушна. Ах, ну, вот, еда к сожалению, без неё не прожить. Жильё тоже необходимо — хотя, честно говоря, мне всё равно где спать, лишь бы были койка-место и горячая вода. Но за всё это, увы, тоже нужно платить.

Ненавижу эту жизнь, где заработанного хватает только на самое необходимое. И кажется, я слишком слаба и глупа, чтобы рассчитывать на чтото большее. Поэтому, когда через неделю мне пришло приглашение на собеседование, в ответ на мой отклик, я не просто удивилась — а по-настоящему испугалась. Ведь это было именно тем, чего я ожидала меньше всего.

Вакансия, однако, была не менее странной, чем моё сопроводительное: искали человека с креативным мышлением, собранного и ответственного, который «хотел бы изменить мир», но никаких подробностей об уровне заработной платы и обязанностях на рабочем месте не указали. Я понятия не имела, кто будет моим начальником и чем предстоит заниматься, но всё же решилась пойти на собеседование, чтобы, как минимум, узнать больше.

Встречу назначили в люксовом Грандотеле, в одном из самых красивых зданий города. Я пришла в джинсах — мне всё равно, как выглядеть. Если их не отпугнуло моё письмо, вряд ли смутит мой внешний вид. Внутри боролись страх и любопытство: «Кто же они такие и что хотят мне предложить?»— думала я, понимаясь по ступеням к входной двери.

Стоило только сказать, что я на собеседование, как охранник на входе пропустил меня. Велел идти прямо, в первую залу, и ожидать.

Я прошла по широкому коридору, упёрлась в массивные двери. Толкнула вперёд. Мне открылся вид на огромный зал: хрустальная люстра, огромная, как в театре, наверное, весом с быка или тяжелее, висела над головой, красиво отражая свет от ламп по полу, стенам и потолку — словно переливы радуги. Свет был мягким, но его обилие давило на глаза. Слишком громко звучали собственные шаги по мраморному полу. Всё это вызывало дискомфорт. А может я просто нервничала перед собеседованием.

Дошла до кожаного кресла цвета тёмного шоколада, села в него и стала ждать. Кожа подлокотников под пальцами оказалась прохладной и гладкой — напоминала, что всё это понастоящему. Пахло цветами, кажется, розами. И царила странная, немного тревожная тишина, нарушаемая лишь редким эхом чьихто шагов вдалеке.

Вскоре в зале появился мужчина — красивый, статный, с крупными чертами лица и большими глазами, синими, как море в шторм. Одет безупречно: идеальный белый костюм, будто только из ателье, и такой же галстук, аккуратно завязанный узлом. На запястье блестели часы — дорогие, с тёмным циферблатом и тонкими стрелками.

Я поёрзала на месте, занервничала — явно ожидала когото более обычного. Дёрнулась, чтобы встать, но он жестом показал оставаться на месте. Не разглядывал меня, а просто смотрел — как-то сквозь, пронизывающим взглядом, от которого по спине пробежали мурашки.

Присев рядом, он заговорил:

— Даяна, нам понравилось ваше письмо, — он ненадолго отвёл взгляд, разглядывая дверь, словно ожидая когото ещё, или наоборот, убеждаясь, что больше никого не будет. — В нём есть отчаяние, душа. Чтото настоящее.

— Сспасибо, — ответила я, слегка заикаясь от неожиданной похвалы.

Подумала бы, что он шутит, но тон был серьёзным, а лицо — невозмутимым. Меня зацепило, что он сказал «нам»: на секунду показалось, что он так говорит про себя, а не про какуюто группу людей.

— Нам понравилось, что вы сразу предложили решение, — он медленно перевёл глаза на меня, его взгляд был спокойным и глубоким. — И всё же нельзя сказать, что это полный рецепт. Как же вы предлагаете осуществить задумку? Мне правда интересно.

— Простите, я не понимаю — начала было я, но под его пронзительным взглядом сдалась. — Вы о том, чтобы кхм — я перешла на шёпот, чувствуя, как пересохло в горле, — сократить население вдвое?

Он рассмеялся — смех низкий, сильный, уверенный. Звук разнёсся по залу, отражаясь от стен.

— Нас не подслушивают, уверяю вас, — улыбнулся он. — Можете говорить громче.

— Так сразу и не скажешь, что поможет, — ответила я, задумавшись. Пальцы непроизвольно сжали край рубашки. — Искусственно созданные вирусы, болезни, войны

— И вам не жалко людей? — спросил он с искренним интересом. — Что, если от этого вируса погибнет кто-то из ваших близких? Что, если на войну отправится ваш брат?

— У меня нет братьев, — я опустила взгляд на мраморный пол, словно ища в нём ответы. Узор на камне казался запутанным лабиринтом — как и мои мысли. — Конечно, мне было бы жаль. Я же не психопат. Но я бы приняла эту боль как плату за лучший мир.

В его глазах чтото блеснуло — мне показалось, одобрение. Улыбка стала шире, обнажились ровные белые зубы. Он слегка наклонился ко мне, и я уловила тонкий аромат его парфюма — чтото древесное, с лёгкой горчинкой, на секунду мне показалось, так должен пахнуть Дубай.

— А если бы вам пришлось умереть ради этого лучшего мира? — спросил он.

Я проглотила ком, подступивший к горлу, и тихо ответила:

— В этом случае я бы пожертвовала собой.

Он кивнул, будто соглашаясь с собственными мыслями, немного отодвинулся и положил ногу на ногу. Взгляд снова ушёл в сторону, к окну, за которым уже сгущались сумерки.

— Все так говорят, пока до дела не дошло, — усмехнулся он.

Мне не понравилось его недоверие, хоть оно и было логичным —всё же, он видел меня впервые. Но чувства пересилили голос разума. Вдруг очень захотелось чтобы он понял мой искренний порыв. Кровь прилила к щекам, и я почувствовала, как во мне закипает упрямая решимость.

— Я бы доказала это, — уверенно произнесла я, — если бы представилась возможность.

Он снова улыбнулся и сфокусировал взгляд на мне — теперь в нём появилось нечто новое — уважение? Я не знала наверняка, могла только догадываться.

— Готовы ли вы бросить всю свою жизнь на это? — Спросил он вдруг. — Оставить родных, привычки, всё, что любите?

Было в его взгляде чтото особенное — словно он проник в саму суть бытия, узнал какуюто древнюю мудрость. Казалось, он задаёт эти вопросы совершенно серьёзно, а вовсе не в шутку. А значит, и мне стоило ответить серьёзно.

Я задумалась. Меня уже давно ничего не радовало. Да, я любила близких, но была абсолютно несчастлива — жила пустой жизнью, прыгая с работы на работу, потому что ничего не ладилось. В памяти всплыли серые офисные стены, бесконечные резюме, равнодушные взгляды рекрутеров Я была готова отказаться от всего, чтобы попробовать жить иначе и делать чтото значимое.

— Да, — я уверенно кивнула. — Готова.

— Тогда у вас будет такая возможность. Собирайте всё необходимое — вы уезжаете. Надолго. Решите все свои дела, разберитесь с проблемами, у вас на это один месяц. Аванс за работу переведут на вашу карту.

Он медленно поднялся. Я тоже. Он протянул руку — я ответила тем же, ожидая рукопожатия. Но вместо этого он мягко и осторожно коснулся сухими губами моих пальцев. Я вздрогнула от неожиданности, но мне было приятно — прикосновение вышло непошлым, а тёплым, почти бережным.

— До встречи, Даяна, — сказал он и широкими шагами покинул залу. Его шаги затихли гдето в глубине коридора, оставив после себя лишь тишину.

Я стояла на месте ещё несколько минут, всё ещё осмысливая, что только что произошло. В груди билась странная смесь страха и восторга — как перед прыжком в неизвестность.

Вечером на карту пришла огромная для меня сумма — миллион рублей. Отправитель неизвестен, но в платеже значилось: «Аванс». Я стояла у окна, глядя, как огни города зажигаются один за другим, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Этой ночью я не уснула. Тревога накрыла с головой: я думала о том, кто эти люди и на что я согласилась. Может, стоит всё отменить, вернуть деньги? Но ведь я и правда хотела жить иначе, хотела быть полезной, а не просто рабомпотребителем, обузой для родных. И это был мой шанс — единственный, может быть, за всю жизнь.

Под утро, когда первые лучи солнца робко пробились сквозь шторы, я наконец уснула — в душе уже зрела уверенность: проснувшись, я начну готовиться к прощанию с прежней жизнью. В голове на повторе звучала только одна мысль: «Наконецто чтото изменится».

В тридцать лет перемены даются немного сложнее, хотя кого я обманываю — значительно сложнее. Но порой хроническая усталость бьёт так сильно, что становится тем самым пинком, который заставляет двигаться вперёд. Так случилось и со мной. Я прокрутила в памяти все свои неудачи, взвесила всё ещё раз — и укрепилась в решимости: новая жизнь ждала меня, осталось лишь сделать шаг.

За месяц я привела дела в порядок: закрыла кредитку, собрала вещи, попрощалась с родными. Сказала близким, что меня взяли на работу в правительство и нужно уехать за границу на неопределённый срок. Конечно, они засомневались: в их головах тут же всплыли тревожные сценарии — то ли я решила заняться проституцией в другой стране, то ли меня обманули и заманивают в сексуальное рабство. Родители есть родители — беспокойство у них в крови. Но постепенно тревоги улеглись: они смогли довериться мне и немного успокоиться. Я пообещала звонить по возможности.

Ровно через месяц после встречи с таинственным незнакомцем — который, как я осознала лишь позже, даже не назвал мне своего имени — на телефон пришло сообщение с неизвестного номера. В нём говорилось, что чёрный Haval прибудет к моему дому ровно в девять вечера, и к этому времени нужно быть у подъезда.

Машина приехала точно к назначенному времени — минута к минуте. Водитель помог погрузить в багажник мои сумки и чемоданы, но оказался неразговорчивым — не отрывал взгляда от дороги и не реагировал на мои осторожные взгляды в его сторону. В моей голове роем маленьких таракашек кишели вопросы, но я не решилась их задать: вдруг это нарушит конфиденциальность? Я же понятия не имела, кто и насколько может быть в курсе этой моей новой работы.

Водитель доставил меня ко взлётной площадке. В сумерках, на фоне темнеющего неба, проглядывался силуэт небольшого частного самолёта — его огни мягко мерцали, словно приглашая в неизвестность.

Ко мне подошёл пилот — в отличие от водителя, он оказался более общительным. С приветливой улыбкой коротко сообщил: нам предстоит перелёт во Францию, по прилёту меня встретят.

Мои вещи быстро погрузили на борт. Я поднялась по трапу и оказалась внутри. Салон был пуст — кроме меня здесь не было никого. Просторное пространство оформлено со сдержанной роскошью: бежевая кожаная обивка кресел, тёплые оттенки дерева в деталях интерьера и мягкий свет встроенных светильников. На изящном деревянном столике меня ждали свежие фрукты и бутылка шампанского с одиноким бокалом на высокой ножке.

Налила себе немного игристого — пальцы слегка дрожали. Сделала глоток а потом ещё один. Нервное напряжение, копившееся неделями, наконец дало о себе знать: веки тяжелели, мысли стали расплываться. Не помню, как уснула, это случилось почти мгновенно — откинулась на спинку кресла, убаюканная гулом запускаемых двигателей и ощущением необратимости происходящего, и отключилась.

Проснулась в полёте и, приподняв шторку иллюминатора, выглянула наружу. Взору открылось лишь крыло самолёта да бескрайнее небо — мы парили высоко над облаками. Картина завораживала: я смотрела так несколько минут, впитывая безмятежную красоту, воодушевляясь.

Насладившись пейзажем, вспомнила о фруктах, оставленных на столике. Взяла несколько виноградин — зелёных, спелых, без косточек — и с удовольствием прожевала. На языке осталось кисло-сладкое послевкусие. Откинувшись на спинку кресла, расслабилась, закрыла глаза

Внезапно раздался голос пилота: он сообщил, что до пункта назначения лететь ещё два часа. Я вновь погрузилась в раздумья.

Кем же были эти люди, что наняли меня практически одним днём — по одному лишь сопроводительному письму и короткой встрече? Они выдали огромный аванс, прислали водителя и личный самолёт. Слишком щедро для когото вроде меня. Они ведь ничего обо мне не знают Или знают?

Возможно, в правительстве о нас знают больше, чем мы сами. Но почему же мы летим во Францию? Я думала, что устраиваюсь на работу в российское правительство. Что, если мне придётся действовать против родины? Нет, на такое я не соглашусь. Да, в нашей стране хватает проблем, но я не стану ей вредить. Ни в коем случае.

А что если это какоето иное правительство? Выше, чем просто страна? Глупости. С чего бы таким людям интересоваться обычной девушкой вроде меня?

Внезапно я вспомнила о тесте. Сразу после встречи с таинственным незнакомцем в отеле мне прислали опросник из трёхсот вопросов. Они касались моего мировоззрения, моих представлений о том, как сделать мир лучше. Я отвечала с увлечением, даже не заметила, как пролетело время. Но кто мог составить подобный опросник?

Признаться, мне страшно — но это не просто страх неизвестности. Это странное смешение страха и жгучего любопытства: что за организация меня нанимает? Что заставило меня бросить всё и полететь навстречу неизвестности? И главное — неужели я и правда верю, что это и есть то самое предназначение, которого я ждала всю жизнь?

Размышления поглотили меня настолько, что я не заметила, как пролетело время. Пилот объявил о снижении и попросил пристегнуть ремни. Посадка прошла мягко — чувствовался профессионализм лётчика.

Выйдя из самолёта, я ощутила на лице тёплый воздух и лёгкий ветерок — словно другая страна дружелюбно приветствовала меня. У трапа меня ждал тот самый красивый незнакомец из отеля. Я заметила, что у него появилась седая прядь, которой раньше не было, и лёгкие морщинки вокруг глаз. Похоже, за то время, что мы не виделись, он пережил нечто значительное. Рядом стоял пилот; мужчины коротко обменялись рукопожатием.

— В целости и сохранности, как и обещал, — обратился пилот к мужчине, а затем повернулся ко мне: — Удачи вам. Передаю вас в надёжные руки.

— Спасибо, — неуверенно кивнула я, ощущая лёгкую растерянность.

— Даяна, здравствуйте, рад, чтовы здесь, — улыбнулся мужчина.

Пилот кивнул и ушёл. Мы спустились по трапу.

— Я так и не знаю вашего имени, — сказала я.

— Егор, — ответил он. — Впрочем, можете не запоминать. Я всего лишь проводник. Как только вы примете решение остаться, узнав все подробности, мы больше не увидимся.

— Но я ведь уже всё решила, — опешила я.

Он загадочно улыбнулся.

— Надеюсь, что так. Сейчас мы поедем в одно место, где я отвечу на все ваши вопросы. Если согласитесь на условия, подпишем бумаги, и я отвезу вас туда, где вы будете жить и работать.

— Ладно. Звучит логично, — пожала я плечами.

У выхода со взлётной площадки нас ждал водитель на чёрном лимузине — выглядело весьма пафосно. Мы сели в машину, и я принялась разглядывать мелькающие за окном пейзажи.

— Мы в Париже! — в восторге воскликнула я.

Егор улыбнулся.

— Да, и скоро будем в самом центре города.

Лимузин остановился у ресторана с вывеской Yeni. Водитель уехал, а мы вошли внутрь. Егор галантно открыл передо мной дверь и отодвинул стул.

— Проголодались? — спросил он.

— Немного, — ответила я, невольно сглатывая слюну: с кухни доносился аппетитный аромат мяса.

— Если вы не против, я закажу на свой вкус.

Я бросила взгляд на меню на французском и кивнула — всё равно без переводчика не разобралась бы, что выбрать. В зале, кроме нас, никого не было. Вскоре подошёл официант, и Егор чтото сказал ему на французском.

— Перейдём сразу к делу, — начал он, как только официант ушёл. — Здесь мы можем говорить открыто, никто не слушает.

Он достал кейс, открыл его и вынул несколько листов бумаги, а затем — дорогую, изящную ручку.

— Здесь соглашение о неразглашении. Прежде чем я расскажу вам всё, вы должны его подписать.

Я быстро пробежала глазами по строчкам — ничего необычного, стандартный документ. Подписала.

— Хорошо, — сказал Егор, убирая бумаги в портфель. — Теперь я расскажу основное. Соглашаясь на работу, вы подписываете контракт на пятьдесят лет. Далее можно продлить, но уйти раньше не получится.

Я опешила.

— Как это — на пятьдесят лет? Мне сейчас тридцать, я буду работать до восьмидесяти?

— Именно так, — кивнул он. — Но для избранных у нас есть сыворотка — она продлевает жизнь и молодость. Через пятьдесят лет вы не изменитесь. Подробности объяснит наш ведущий учёный, сейчас не стану вдаваться в детали.

Он слегка наклонился вперёд, глядя мне прямо в глаза.

— Вы будете жить и работать в резиденции президента. Покидать её нельзя: ни гулять по городу, ни заходить в кофейни рядом. Всё необходимое для жизни будет предоставлено — любая еда, одежда, вещи. Можно выходить в сад. Круг общения ограничен: только коллеги и участники закрытых мероприятий. Никаких социальных сетей — все аккаунты нужно удалить. Общение с родными разрешено, но ваш телефон будет прослушиваться: мы очень дорожим конфиденциальностью.

— Звучит ужасно, — ответила я, грустно усмехнувшись. — А чем мне нужно будет заниматься?

— Вместе с коллегами вы будете думать над тем, как сделать мир лучше. Конкретно ваша задача — разработать план по сокращению населения вдвое: от идеи до реализации.

Я подняла брови и откинулась на спинку стула. Егор невозмутимо продолжил:

— Коллеги помогут, но у них будут и другие задачи. Так что полагаться вам придётся в первую очередь на себя.

— Я я не знаю, что и сказать, — я потёрла глаза и наклонилась к нему, добавила шёпотом: — Вы что, масоны?

Егор рассмеялся — его тёплый смех заполнил всё пространство вокруг.

— Мы себя так не называем. Просто — Правительство. Но так нас называют другие, хотя вокруг этого термина слишком много путаницы и мифов.

— То есть — я замялась, — я стану частью той элиты, что правит миром? Но почему я? Я безработная, не сильна ни в чём конкретном, даже языков не знаю.

— Последнее вовсе не проблема, у нас есть специальный прибор — начал он, но тут же оборвал себя: — Впрочем, не будем отвлекаться. Об этом тоже узнаете позже.

Он посмотрел мне в глаза. Прямо, без тени сомнений, без фальши.

— Почему вы? У вас высокий уровень IQ — у нас есть результаты вашего теста, который вы проходили год назад, наверное, со скуки, сидя на нелюбимой работе. А по данным нашего психологического тестирования, вы отличаетесь неравнодушием к миру и людям, жертвенны и справедливы.

Я отвела глаза. Щеки налились румянцем. Смутилась.

Заметив мою реакцию, он усмехнулся. Тихо, по-доброму. Продолжил чуть тише:

— Правительство наблюдало за вами с самого детства. Мы вычисляем людей с потенциалом по крови, которую берут у младенцев в роддоме. Есть особый ген, по которому мы подбираем себе замену, когда хотим уйти на покой. Не все вырастают такими, как мы ожидаем: ктото привязывается к близким, ктото становится слишком жестоким или наоборот — излишне мягкосердечным. Но вы — именно такой человек, какой нам нужен.

— Это удивительно, — пробормотала я в замешательстве.

— Вы будете моей заменой, — произнёс он, отводя взгляд, в котором скользнула усталость. — Я служил Правительству двести лет и хочу на пенсию. Задача того, кто уходит — найти преемника. Моя родина — Россия, и я хотел найти себе замену именно там. Из нескольких кандидатов я выбрал вас. Мне показалось, что вы уже поняли: жизнь, которой вы живёте, не для вас. Вы любите людей, но не привязываетесь ни к кому слишком сильно — так, чтобы это мешало вашим идеям, принципам. Вы хотите изменить мир и достаточно умны, нравственны и осторожны, чтобы сделать это правильно.

Он замолчал, глядя на меня прямо и твёрдо. Я замерла, не веря, что это не сон. Незаметно ущипнула себя под столом, чтобы убедиться в реальности происходящего. Точно. Всё наяву.

— Вы правы, — наконец произнесла я. — Я действительно устала чувствовать себя бесполезной. Хочу приносить пользу — или хотя бы попытаться сделать чтото хорошее в этом мире. Но что, если я не справлюсь? — Я отвела взгляд, разглядывая пол. — Или сделаю только хуже?

Егор улыбнулся.

— Уже то, что вы задаёте такие вопросы, говорит о том, что я сделал правильный выбор. Вы боитесь навредить — а значит, приложите все силы, чтобы сделать всё как надо.

Его слова подбодрили меня. Я почувствовала уверенность, которой мне так долго не хватало. Я жаждала поскорее узнать больше, войти в новый мир, что обещала мне эта работа: познакомиться с мудрыми коллегами, прикоснуться к тайным разработкам, известным лишь узкому кругу.

Но вдруг сердце защемило: неужели я больше не увижу родных? Не буду рядом с бабушкой и дедушкой в их последние годы, не увижу, какими вырастут племянники? И мама с отчимом больше не зайдут на ужин Готова ли я попрощаться с ними?

Чтото внутри говорило: «Да, я готова». Жажда ответов, желание повлиять на мир, изменить чтото к лучшему — всё это казалось важнее моей любви к близким. Так я чувствовала. И искренне верила в правильность этого выбора.

— Я готова, — сказала я уверенно.

Он слегка поднял подбородок и кивнул. В глазах его сверкнула добрая сила — словно отеческое одобрение.

— Тогда подпишите ещё вот это, — он достал из портфеля несколько скреплённых листов. — Это бумаги о приёме на работу. Подписывая, вы соглашаетесь следующие пятьдесят лет работать на Правительство.

Я подписала — быстро, чётко, без колебаний.

Затем мы отправились в Елисейский дворец — резиденцию президента Французской Республики. Он находился всего в нескольких зданиях от ресторана, где мы встретились, так что мы прошли пешком. Мне, конечно, хотелось бы погулять по Парижу подольше, но я не стала задерживать Егора — вид у него был такой, будто его ждали неотложные дела.

Вскоре перед нами возникли величественные ворота дворца со стороны улицы ФобурСентОноре, украшенные флагом Франции. Нас встретил одинокий охранник в красивой форме. Егор перекинулся с ним парой фраз на французском, и мы вошли на территорию резиденции.

Мы шли через парк. Дорожка из искусственной травы слегка скрипела под ногами, отдаваясь мягким шуршанием в вечерней тишине. Вокруг не было ни души, пока вдруг я не заметила девушку, быстро направлявшуюся к нам на высоких каблуках. На вид ей было около тридцати пяти: тёмная кожа, стройная, но с выразительными формами, очень опрятная — строгий деловой костюм, юбка-карандаш, пиджак.

Приблизившись, она коротко кивнула Егору и улыбнулась мне. Они обменялись парой фраз на английском, полушёпотом.

— Познакомься, это главный секретарь — Наоми, — представил он. — Я оставляю тебя с ней, дальше она поможет.

— Но ведь — замялась я, — кажется, она не знает русский?

— Это и не нужно, — усмехнулся он. — Скоро всё поймёшь.

Он повернулся ко мне, взял мою руку в свою. Жест был нежным, тёплым, лишённым какойлибо двусмысленности. В его взгляде читалась мольба.

— Ничего не бойся. Тебя проводят в комнату и наденут браслет. Дальше всё поймёшь. А мне пора. Прости, не могу продолжить путь с тобой. Здесь все помогут, всё объяснят. Все как семья. Прощай. И удачи.