Багровые врата

— Из Пустого Мира?

— Тогда он не был Пустым.

Лиара почувствовала, как пальцы сами сжались.

— Как он назывался?

Каэл открыл рот.

Но не произнёс ни слова.

Его лицо напряглось. В глазах мелькнула боль, будто он попытался вспомнить что-то и наткнулся на стену.

Тарг ответил вместо него:

— Имя стёрто.

— Стёрто кем?

— Королями.

Лиара посмотрела на великана.

— Семью королями?

— Семью победителями, — сказал Тарг. — Королями они назвали себя потом.

Каэл тихо добавил:

— В центре единого мира стоял Звёздный Трон. Не обычный трон. Не кресло для правителя. Скорее сердце мира. Узел, где сходились дороги, магия, память и кровь всех народов.

— И кто сидел на нём?

— Никто не должен был сидеть на нём.

— Но кто-то сел?

Каэл снова замолчал.

Лиара медленно сказала:

— Миррэй?

Имя пришло само.

Она не знала, откуда.

Может быть, из шёпота Безликих. Может быть, из крови. Может быть, из того самого места внутри, которое проснулось вместе с Вратами.

Каэл резко поднял голову.

— Кто сказал тебе это имя?

— Никто.

— Лиара.

— Я не знаю! Оно просто появилось.

Тарг нахмурился. Его каменное лицо стало ещё тяжелее.

— Память крови.

Каэл побледнел.

— Это невозможно так рано.

— Невозможное уже открыло Врата, — сказал великан.

Лиара смотрела то на одного, то на другого.

— Кто такой Миррэй?

Каэл отвёл взгляд.

— Тот, кого лучше не звать по имени.

— Я не звала. Я спросила.

— В таких делах разница тоньше, чем хотелось бы.

Тарг поднял огромную руку.

— Дальше.

Каэл кивнул, будто рад был уйти от имени.

— После первой войны Звёздный Трон раскололи. Или он раскололся сам — летописи спорят. Семь народов забрали по одному осколку, и единый мир распался на семь отдельных миров. Между ними остались Врата, но со временем их закрыли. Слишком много боли ходило через них.

— Каждый мир получил осколок, — сказала Лиара. — Поэтому короли держатся за них.

— Да.

— Что дают осколки?

— Власть над частью старой силы. Не всегда прямую. Иногда они питают землю, иногда защищают границы, иногда сохраняют память рода. Но если собрать все семь

— Можно восстановить Трон?

Каэл посмотрел на неё.

— Или сломать всё окончательно.

Лиара вспомнила чёрную арку в Эйрене. Семь печатей. Седьмую, которая дрожала дольше остальных. Восьмой круг, проступивший между знаками миров.

— А мой род? — спросила она. — Хранители что делали?

Каэл ответил осторожно:

— Они не владели осколками. Они следили, чтобы ни один король не смог собрать их все.

— Значит, Хранители были сильнее королей?

— Не сильнее. Нужнее.

— И что с ними случилось?

Каэл посмотрел на её ладонь.

— Почти все исчезли.

— Почти?

— Твоя кровь доказывает, что не все.

В груди Лиары стало тесно.

Она вдруг представила мать не как портрет в синем зале, не как запах лаванды, не как мягкую руку из детских воспоминаний, а как женщину, которая знала о Вратах, о Троне, о крови Хранителей.

И молчала.

Или не успела сказать.

— Моя мать была Хранительницей?

Мирта закрыла глаза.

Каэл молчал.

Тарг тихо сказал:

— Да.

Это короткое слово изменило всё.

Лиара смотрела на свои руки.

Руки, которыми она когда-то держала деревянный меч, карты, чашки с молоком, рукав матери, когда была маленькой.

Теперь оказалось, что эти же руки могли открывать древние двери.

И приводить смерть.

— Почему отец не сказал мне? — спросила она.

Мирта ответила не сразу.

— Потому что ваша мать попросила ждать.

Лиара повернулась к ней.

— До восемнадцати?

— Да.

— Почему?

Старая служанка долго смотрела на мох.

— Она надеялась, что знак не проснётся.

— То есть если бы он не проснулся, мне бы вообще не сказали?

— Возможно, сказали бы. Возможно, нет.

— Замечательно.

Мирта вздрогнула от её голоса.

Лиара отвернулась, но злость не принесла облегчения.

Она больше не знала, на кого злиться.

На отца?

На мать?

На Каэла?

На королей, которые жили тысячу лет назад?

На себя, потому что кровь на её руке открыла Врата?

— Ты сказал, каждый мир забрал осколок, — сказала она, глядя на Каэла. — Значит, один есть у людей.

— Был.

Она подняла голову.

— Что значит «был»?

Каэл помедлил.

Снова эта пауза.

Снова полуправда на подходе.

— Каэл.

— Осколок людей хранился не в столице.

Лиара уже знала ответ до того, как он прозвучал.

— В Эйрене.

— Да.

Воздух стал холоднее.

— И Безликие пришли за ним?

— Вероятно.

— Вероятно?

— Они пришли и за осколком, и за тобой.

Лиара поднялась.

— Значит, мой замок погиб из-за того, что там хранили то, о чём мне не сказали?

— Да.

Простой ответ.

Без украшений.

И оттого невыносимый.

Мирта заплакала беззвучно.

Пит смотрел в землю.

Нэра прижимала птичку к груди.

Тарг молчал.

Лиара вдруг почувствовала, что больше не может сидеть. Если она останется на месте, её разорвёт изнутри.

Она пошла к краю поляны.

Каэл поднялся.

— Не уходи далеко.

— Я ухожу близко.

— Лес

— Пусть смотрит.

Она отошла за несколько деревьев и остановилась у ручья.

Вода в нём была прозрачной, но отражала не лицо, а небо. Фиолетовое, неподвижное, чужое. Лиара опустилась на колени, сунула руки в холодную воду и только тогда поняла, что дрожит.

Кровь смылась с ладони.

Знак остался.

Семь лучей.

Пустая точка.

Она провела пальцем по центру.

— Кто я теперь? — прошептала она.

Вода дрогнула.

В отражении на мгновение появилось не её лицо.

Женщина.

Тёмные волосы. Серые глаза. Синий плащ. На ладони тот же знак.

Мать.

Лиара резко отпрянула.

Вода снова стала водой.

— Нет, — выдохнула она. — Нет, нет

За спиной хрустнул мох.

Она вскочила, но это был Каэл.

— Я сказал не уходить далеко.

— А я сказала, что ушла близко.

Он посмотрел на ручей.

— Что ты видела?

— Ничего.

— Лиара.

— Ты не единственный умеешь скрывать правду.

Каэл принял это без возражений.

Они стояли молча.

Свет леса отражался в его белых волосах. На фоне Ноктариона он выглядел частью этого мира — холодного, прекрасного, опасного. И всё же в нём было что-то чужое даже здесь. Слишком много усталости для юного лица. Слишком много осторожности для того, кто говорил, что видит будущее.

— Почему тебя изгнали? — спросила Лиара.

Каэл чуть напрягся.

— Кто сказал, что меня изгнали?

— Ты сам. Когда появился из Врат. «Каэл Рианор. Изгнанник Ноктариона».

— Значит, сказал.

— Почему?

Он посмотрел на ручей.

— Потому что увидел то, что королева не хотела слышать.

— Будущее?

— Да.

— Какое?

— Такое, где Ноктарион горел серебряным огнём.

— Из-за меня?

Каэл молчал.

И это было ответом.

Лиара почувствовала, как к горлу подступает горечь.

— Вот почему ты на меня смотришь. Не как на человека. Как на бедствие, которое ещё не случилось.

— Нет.

— Не лги.

— Я смотрю на тебя как на выбор.

— Это не лучше.

— Лучше, чем бедствие.

Она горько усмехнулась.

— Ты видел, что я могу спасти миры или открыть дорогу их гибели?

На лице Каэла мелькнуло то самое выражение.

Будто его поймали на тайне, которую он не собирался отдавать.

Лиара выпрямилась.

— Значит, да.

— Видения не всегда

— Не начинай.

Он замолчал.

— Когда ты собирался сказать? — спросила она.

— Когда это перестало бы толкать тебя к глупым поступкам.

— То есть никогда?

— Возможно.

Она отвернулась.

Каэл тихо сказал:

— В одном будущем ты закрываешь Багровые Врата навсегда.

— А в другом?

— Открываешь все.

— И гибнут миры?

— Я не знаю.

— Каэл.

— Я правда не знаю! — резко сказал он.

Это был первый раз, когда он потерял хладнокровие.

Лес вокруг зашелестел.

Каэл сжал кулаки, потом заставил себя говорить тише:

— Видения не книги. Не карты. Не приказы богов. Это обрывки. Кровь. Свет. Крики. Иногда я вижу твоё лицо и не знаю, спасла ты кого-то или предала. Иногда вижу себя рядом с тобой и не знаю, жив я или уже тень. Иногда вижу, как Трон собирается снова, и не понимаю, это начало мира или его конец.

Лиара смотрела на него.

Впервые его дар показался не преимуществом.

А раной.

— Что ты теряешь? — спросила она.

Он резко замолчал.

— За видения, — сказала Лиара. — Ты платишь чем-то.

Каэл долго не отвечал.

Потом сказал:

— Памятью.

Она вспомнила его слова у Врат: «Чем больше он видит будущее, тем больше забывает прошлое».

— Что ты уже забыл?

Каэл усмехнулся, но в этот раз совсем без жизни.

— Если бы знал, это не считалось бы забытым.

Лиара не нашлась с ответом.

Он посмотрел куда-то между деревьями.

— Я помню лицо сестры только во снах. И то не всегда. Помню, что у неё был смех, от которого сердились наставники. Но не помню, как он звучал. Помню, что меня изгнали за правду. Но иногда забываю, какую именно правду сказал.

Лиара почувствовала, как злость отступает.

Не исчезает.

Но отступает.

— Почему ты всё равно смотришь в будущее?

— Иногда не выбираю.

— А когда выбираешь?

Он посмотрел на неё.

— Потому что кто-то должен увидеть опасность раньше, чем она станет могилой.

Эти слова прозвучали слишком похоже на то, что сказал бы её отец.

И это снова причинило боль.

С поляны донёсся голос Тарга:

— Если вы закончили говорить то, что не хотели говорить, пора идти.

Каэл закрыл глаза на мгновение.

— Он всегда так делает.

— Появляется в нужный момент?

— В худший.

Они вернулись к остальным.

Нэра уснула у Мирты на коленях. Пит сидел рядом с Таргом и смотрел на великана снизу вверх с осторожным восхищением.

— А ты правда ешь камни? — спросил мальчик.

Тарг подумал.

— Иногда.

— А они вкусные?

— Смотря какие.

— А самый вкусный?

— Базальт после дождя.

Пит кивнул так серьёзно, будто получил важнейшее знание.

Мирта посмотрела на Лиару. Видимо, хотела что-то спросить, но передумала.

— Мы идём в Светлый Круг, — сказал Каэл. — Но не прямой дорогой. Через Каменную Лощину и старый переход к Люмейре.

— Почему не прямой? — спросила Лиара.

Тарг поднялся.

— Прямая дорога для тех, кто хочет, чтобы его встретили.

— А нас не должны встретить?

— Нас уже встретили тени. Хватит.

Лиара не спорила.

Они снова пошли.

Дорога становилась древнее.

Каменные плиты попадались чаще. Некоторые стояли вертикально, как обломки ворот. На них были вырезаны сцены: семь фигур вокруг сияющего трона; огромная арка между звёздами; женщина с поднятой рукой; круг, который кто-то старательно стёр.

Лиара задержалась у одного камня.

На нём были изображены семь корон.

И восьмая — разбитая.

Она коснулась вырезанного контура.

Камень был тёплым.

Перед глазами вспыхнуло видение.

На миг лес исчез.

Лиара увидела огромный зал под открытым небом. Семь правителей стояли вокруг трона из света. У каждого в руке был сияющий осколок. Перед ними на коленях стоял человек в белом.

Нет.

Не человек.

Кто-то с лицом, которое она не могла разглядеть.

Он поднял голову.

И сказал:

— Если вы сотрёте нас, однажды ваши дети родятся с нашей памятью.

Видение оборвалось.

Лиара отдёрнула руку.

Каэл оказался рядом мгновенно.

— Что?

— Камень

— Что ты видела?

Она посмотрела на него.

И впервые сознательно соврала:

— Ничего.

Каэл понял.

Она видела, что понял.

Но не стал давить.

Тарг, однако, смотрел на камень так, будто слышал не только их слова, но и то, что осталось между ними.

— Память просачивается, — сказал он.

— Что это значит? — спросила Лиара.

— Значит, миры тоньше, чем были.

— Из-за Врат?

— Из-за войны, которая уже идёт, даже если короли ещё не надели доспехи.

Они продолжили путь.

Чем ближе они подходили к краю Ноктариона, тем сильнее менялся лес. Серебряные деревья редели, между ними появлялись просветы. Вдалеке возникло сияние — не фиолетовое, а белое, мягкое, почти солнечное.

— Люмейра? — спросила Лиара.

Каэл кивнул.

— Светлый мир.

— Там Совет?

— Светлый Круг находится между Люмейрой и остальными дорогами. Нейтральная земля.

— Нейтральная, пока все не начнут обвинять друг друга?

— Примерно.

Лиара посмотрела на него.

— Король людей будет там?

— Авелор? Да.

Имя прозвучало холодно.

Король Авелор.

Верховный правитель Эйрдала. Человек, которому формально подчинялись все человеческие королевства, включая дом Эйрен. Лиара видела его только дважды: на похоронах матери и на празднике Семи Корон три года назад. Он тогда казался ей величественным, спокойным, почти добрым. Положил руку ей на голову и сказал, что она похожа на Элиан.

Теперь это воспоминание стало неприятным.

— Мой отец служил Авелору, — сказала она.

— Да.

— И не доверял ему.

Каэл посмотрел на неё.

— Почему ты так решила?

— Перед Вратами отец сказал мне искать Маррена и уходить. А ночью, во сне, ещё до нападения, он сказал: «Не верь королю людей».

— Ты видела это до Врат?

— Да.

Каэл резко остановился.

— Почему ты не сказала?

— У меня было мало времени между «мой дом горит» и «меня преследуют тени погибших людей».

Тарг обернулся.

— Сон был ясный?

— Да.

— Тёмное место?

Лиара нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

Великан переглянулся с Каэлом.

— Плохой сон, — сказал Тарг.

— У меня есть хорошие?

— Теперь редко.

— Всё лучше и лучше.

Каэл выглядел встревоженным.

— Если Арден говорил с тобой во сне, это могло быть не просто сном.

— А что?

— Отголосок через кровь. Иногда Хранители могли передавать память или предупреждения через Врата даже без открытой двери.

Лиара почувствовала, как сердце ударило быстрее.

— Значит, отец жив?

Каэл замер.

И снова эта пауза.

Она возненавидела её.

— Не смей сейчас выбирать слова.

— Это не доказывает, что он жив.

— Но не доказывает, что мёртв.

— Нет.

Этого было достаточно.

Маленькая искра надежды вспыхнула в ней так резко, что стало больно.

Она отвернулась, чтобы никто не увидел её лица.

— Мы идём к Совету, — сказала она. — Я расскажу им, что случилось. Что Безликие пришли за осколком. Что мой отец предупреждал меня.

— Осторожнее, — сказал Каэл.

— Почему?

— Короли слышат только ту правду, которая не мешает их страху.

— Тогда заставим их услышать.

Тарг тяжело вздохнул.

— Маленькая башня хочет спорить с семью бурями.

Лиара посмотрела на него.

— Маленькая башня уже открыла древние Врата. Бури переживут разговор.

Великан задумчиво кивнул.

— Упрямая башня.

К концу пути они вышли к границе леса.

Ноктарион не заканчивался резко. Он истончался. Серебряные деревья становились прозрачнее, туман — светлее, а фиолетовое небо впереди растворялось в белом сиянии. Между двумя огромными камнями стояла арка, не такая, как Багровые Врата, — ниже, проще, с выгравированными символами семи миров.

Внутри неё мерцала дорога из светлого камня.

За дорогой виднелся город.

Далеко.

Сияющий.

Белый.

Башни Люмейры поднимались над равниной, словно были вырезаны из рассвета. Даже с расстояния казалось, что стены не отражают свет, а сами его рождают. Над городом висели семь тонких лучей, сходящихся к круглому дворцу в центре.

Светлый Круг.

Место, где короли говорили о мире.

И, вероятно, готовились к войне.

Лиара стояла на краю Ноктариона и смотрела на Люмейру.

Впервые с момента падения Эйрена у неё появилась цель, которая была дальше следующего шага.

Добраться.

Рассказать.

Узнать.

Вернуться.

Она не знала, в каком порядке.

Но все четыре слова держали её на ногах.

— Здесь остановимся, — сказал Тарг.

— Почему? — спросила Лиара. — Город уже близко.

— Близко для глаз. Далеко для ног. Детям нужен сон.

Каэл кивнул.

— И нам лучше войти в Люмейру не ночью.

— Здесь нет ночи, — сказала Лиара.

— В Люмейре есть.

— Конечно. А то я уже начала скучать по нормальному страху темноты.

Они устроились у корней последнего серебряного дерева.

Тарг сел спиной к каменной арке. Каэл поставил вокруг поляны несколько тонких серебристых пластинок — эльфийские знаки охраны. Мирта уложила детей на плащах.

Лиара сидела отдельно.

Она смотрела на белое сияние Люмейры и не могла заснуть.

Когда глаза всё же закрылись, сон пришёл сразу.

Не мягко.

Не постепенно.

Он схватил её, как холодная рука.

Она стояла в темноте.

Не в лесу.

Не в замке.

Не в зале Врат.

Просто в темноте, у которой не было стен и неба.

Вдалеке горел синий огонь.

Лиара пошла к нему.

С каждым шагом под ногами появлялась вода. Чёрная, неподвижная, как зеркало. В ней отражались звёзды, но на небе звёзд не было.

Синий огонь становился ближе.

И наконец она увидела отца.

Король Арден стоял по колено в чёрной воде. Его плащ был разорван, меч опущен, лицо бледное. Но он был жив.

Или сон хотел, чтобы она так думала.

— Отец! — Лиара бросилась к нему.

Но расстояние не сокращалось.

Она бежала, вода плескалась вокруг ног, а он оставался всё так же далеко.

Арден поднял голову.

— Лиара.

Его голос звучал глухо, будто через камень.

— Где ты? — закричала она. — Ты жив? Скажи мне, где ты!

Он посмотрел на неё так, как смотрел в последний миг у Врат.

С любовью.

И страхом.

— Слушай внимательно.

— Я вернусь за тобой.

— Нет.

— Не говори так!

— Ты должна дойти до Светлого Круга.

— Я иду. Я расскажу Совету.

Лицо отца стало резким, почти испуганным.

— Не всем.

Лиара остановилась.

Вода вокруг её ног стала холодной.

— Что?

Арден сделал шаг к ней, но тьма за его спиной шевельнулась.

— Среди королей есть тот, кто открыл путь.

— Кто?

Он сжал рукоять меча.

— Тот, кто улыбается миру, пока считает могилы.

— Отец, скажи имя!

Тьма поднялась за ним, как чёрное крыло.

Арден успел произнести только одно:

— Не верь королю людей.

Вода под ногами Лиары стала багровой.

— Авелору? — крикнула она. — Ты говоришь об Авелоре?

Арден хотел ответить.

Но из темноты протянулись руки без лиц, без кожи, без имён.

Они сомкнулись вокруг него.

— Отец!

Он исчез.

Синий огонь погас.

Лиара проснулась с криком.

Каэл уже был рядом, с клинком в руке.

Тарг поднялся так резко, что земля дрогнула.

Мирта проснулась и прижала детей к себе.

— Что? — спросил Каэл. — Тени?

Лиара тяжело дышала.

На её ладони знак горел багровым светом.

Но болел не он.

Болело сердце.

Она посмотрела в сторону Люмейры.

Город света сиял на горизонте спокойно и прекрасно.

Слишком спокойно.

— Мой отец жив, — сказала она.

Каэл не стал спорить.

— Что он сказал?

Лиара поднялась.

Ноги дрожали, но голос был твёрдым.

— Не верь королю людей.Глава 6

Город белого света

Люмейра сияла так, будто не знала, что где-то могут гореть замки.

Сначала Лиара увидела только свет.

Он поднимался над равниной мягкими волнами, не резал глаза, не слепил, а словно окутывал всё вокруг тонкой белой тканью. После фиолетовых сумерек Ноктариона этот свет казался невозможным. Слишком чистым. Слишком спокойным. Слишком равнодушным к тому, что за спиной у Лиары остались багровые Врата, разрушенный Эйрен и отец, стоящий один перед Безликими.

Дорога к городу была выложена белым камнем.

Камень не пачкался. На нём не оставалось следов. Ни грязь с сапог, ни мох с ног Тарга, ни капли крови, которые иногда проступали сквозь повязку на ладони Лиары, не задерживались на его поверхности. Всё исчезало через несколько мгновений, будто Люмейра не терпела напоминаний о боли.