Там, где мавка бродит

— Почему?

— Велес сказал не трогать.

— Так не трогай. Отведи.

— Это тоже трогать. Только ногами.

Где-то справа послышался тяжёлый ворчливый голос:

— Шиш.

Существо вздрогнуло.

Из-под корня высунулась другая морда — старая, корявая, вся в бороздах, как кусок ожившей коры. За ней показалось маленькое тело, кривые руки, плечи в сухих листьях.

— Что? — невинно сказал первый.

— Велес сказал: не путать Нинину внучку.

— Я не путаю. Я сопровождаю.

— Ты вывел её к пню три раза.

— Пень хороший. Проверенный.

Из-за куста выглянула ещё одна маленькая фигурка — тонкая, зелёная, с листочками в волосах. Она посмотрела на Яру с почти человеческим сочувствием.

— Она мокрая, — сказала фигурка.

— Все мокрые, Листушка. Дождь, — буркнул Шиш.

— Её надо к дому вести.

— К какому? Домов много.

— К Велесу.

Шиш скорчил рожу.

— Скучно.

Откуда-то сверху раздался пронзительный писк:

— Можно к болоту!

Яра подняла голову. На ветке сидело крошечное существо с огромными ушами и лицом, перепачканным грязью.

— Нельзя к болоту, — хором сказали Листушка и старый корявый.

Шиш посмотрел на Яру. Потом на тропу. Потом на её сумку.

— А если случайно?

Старый корявый медленно повернул к нему голову.

— Шиш.

— Ладно-ладно.

Яра стояла посреди леса, под дождём, с мокрыми волосами и сумкой на плече, и смотрела, как несколько лесных существ спорят, можно ли случайно вывести её к болоту.

Странно, но в этот момент страх отступил.

Не исчез. Просто ему пришлось подвинуться, потому что происходящее стало слишком абсурдным.

— Простите, — сказала Яра. — Вы кто вообще?

Шиш выпрямился, расправил лопуховую куртку.

— Блудни мы.

— Очень информативно.

— Лесные, — добавила Листушка.

— Путаем, — пискнул тот, что сидел на ветке.

— Молчи, Писк, — сказал старый.

— А вы? — спросила Яра.

Старый помолчал, будто решая, достойна ли она ответа.

— Корч.

— Шиш, Корч, Листушка и Писк, — повторила Яра. — Отлично. Я сошла с ума в лесу, потом начну есть кору и бегать голая

— Не сошла, — сказала Листушка. — Просто пришла. А кору не надо есть, она не вкусная.

От этих слов стало неуютно.

Голос в голове снова поднялся, теперь громче:

Не ходи к реке. Не ищи её.

Яра обернулась. Между деревьями впереди стало светлее. Туман там был гуще, почти белый. И слышалась вода. Не дождь.

Плеск.

— Это что? — спросила она.

Шиш мгновенно стал слишком невинным.

— Ничего.

Корч медленно закрыл глаза.

— Шиш.

— Оно само!

— Что само?

Листушка испуганно посмотрела в сторону тумана.

— Тропа съехала.

— Тропа не автобус, чтобы съезжать! — сказала Яра.

— Вот у автобуса и спрашивай, — пробормотал Шиш.

Земля под ногами стала мягче.

Яра сделала шаг назад, но сапог чавкнул в грязи и провалился почти по щиколотку. Воздух изменился: в нём появилась болотная сырость, запах стоячей воды, ила, прелых водорослей. Деревья расступились. Впереди открылась заводь.

Камыши стояли высокие, выше человеческого роста. Их метёлки качались под дождём, будто кто-то шептался в них сотнями сухих голосов. Вода была тёмно-зелёная, неподвижная, только капли дождя разбивали поверхность мелкими кругами. Между кочками тянулись узкие полосы трясины. Туман лежал низко, почти на воде.

Яра замерла.

— Это не деревня.

— Смотря для кого, — тихо сказал Шиш.

Корч двинулся к нему, но не успел. Из воды раздался смех. Лёгкий, звонкий, совсем девичий.

Яра повернулась.

Сначала она увидела венок — мокрые травы, белые цветы, тонкие водоросли. Потом лицо. Молодое, красивое, бледное. Девушка сидела в воде по грудь, опираясь локтями о кочку, и смотрела на Яру так, будто они были давно знакомы.

Волосы у неё были светлые, мокрые, с вплетёнными травами. Платье — или то, что было платьем, — липло к коже прозрачной тканью.

— Нинина внучка, — пропела она. — Всё-таки пришла.

Яра сделала шаг назад.

Сапог снова провалился.

— Не бойся, — сказала девушка и улыбнулась. — Хотя нет, бойся. Так честнее.

— Кто ты?

— Стася.

Из камышей послышался ещё один голос, тише:

— Не надо.

Яра увидела вторую девушку. Та стояла почти скрытая камышами: тёмные мокрые волосы, виноватый взгляд, руки прижаты к груди. Она смотрела на Яру смущённо и печально.

Дальше, у самой кромки воды, стояла третья.

Выше, старше, строже. Её волосы казались почти чёрными от воды, лицо было серьёзным. Она не смотрела на Яру. Она смотрела в сторону леса.

— Аглашка, — тихо сказала Стася, не оборачиваясь. — Не делай такое лицо.

— Заткнись, — ответила та.

Яра едва дышала.

Мавки.

Слово пришло само. Не из книг, не из памяти даже — из чего-то более глубокого.

Стася склонила голову.

— Слышишь? Вспоминает.

— Ей нельзя здесь быть, — сказала девушка в камышах.

— Марьяна, ей вообще много где нельзя быть. А она всё равно здесь.

Стася подплыла ближе. Вода вокруг неё не плескалась — расходилась тихо, послушно, как ткань.

— Ты заблудилась?

Яра посмотрела на блудней.

Шиш сделал вид, что рассматривает собственные ногти.

— Меня заблудили.

— Не слово, а красота, — сказала Стася. — Меня заблудили. Надо Луке рассказать.

При имени Лука она чуть изменилась. Улыбка осталась, но стала теплее.

Аглашка резко повернулась.

— Не зови его.

Стася не ответила. В небе над болотом что-то каркнуло. Сначала один раз, потом второй. Яра подняла голову и увидела на сухой ветке у края заводи сидела чёрная птица. Слишком большая для вороны. Перья матовые, будто сажа, глаза белые.

Потом рядом с ней опустилась вторая. И третья.

Марьяна побледнела.

— Стася…

Стася посмотрела на птиц. Потом на Яру. Улыбка исчезла с ее лица.

— Я должна была их позвать, — сказала она почти шёпотом.

— Кого? — спросила Яра, хотя уже не хотела знать.

— Навьих.

Аглашка сжала губы.

— Стася.

Птицы сидели неподвижно. Белые глаза смотрели вниз.

Стася вдруг резко нырнула.

Яра подумала, что та исчезла, но через мгновение мавка вынырнула у кочки и подняла над водой странный предмет.

Ракушка.

Белая, речная, гладкая, с трещиной по краю. К ней была примотана медная проволока, красная нитка и маленькая зелёная пластинка с золотыми дорожками — кусок телефонной платы.

Стася приложила ракушку к губам.

— Лука, — сказала она в неё. — Лука, если ты опять разобрал свою болталку, я тебя утоплю.

Тишина.

Потом из ракушки донёсся треск.

— Я занят! — заорал чей-то голос. — И это не болталка, это рация, я тебе сто раз объяснял!

Стася улыбнулась.

— У нас Нинина внучка в болоте.

Пауза.

— Что?!

— И навьи птицы.

Ещё пауза.

Потом голос сказал уже совсем иначе:

— Не двигайтесь.

Стася посмотрела на Яру.

— Ты слышала. Не двигайся.

— Я и не собиралась!

— Городские всегда так говорят, а потом делают шаг и уходят по пояс.

— Я уже почти по щиколотку!

— Значит, прогрессируешь.

Навьи птицы каркнули снова.

Блудни сбились кучкой у корней. Писк спрятался за Листушку. Корч тяжело вздохнул.

— Велес нас убьёт, — сказал Шиш.

— Не убьёт, — возразила Листушка.

— Хуже. Вот увидишь на дрова нас пустит.

Шиш побледнел под мхом.

— Вот это да. Жестоко.

Через несколько минут камыши с треском разлетелись в стороны.

Из них выскочил рыжий парень.

Он был мокрый, злой, в расстёгнутой куртке, с набором инструментов на поясе и фонариком, болтающимся на груди. Рыжие волосы прилипли ко лбу, на щеке была грязная полоса, ботинки чавкали в воде.

— Стася! — крикнул он. — Я просил: если зовёшь, то по делу!

— Так по делу же.

— У тебя по делу обычно значит: Лука, я нашла странную штуку, она шевелится.

— Она не штука. Она Нинина внучка.

Лука посмотрел на Яру.

Оценил её мокрый свитер, городскую сумку, выражение лица и сапог, уходящий в грязь.

— О, — сказал он. — Тогда шевелиться ей точно не надо. Тут всё, что шевелится, тонет.

— Очень обнадёживает, — сказала Яра.

— А я не для обнадёживания. Я для вытаскивания.

Он шагнул к ней по кочкам так уверенно, будто ходил здесь с закрытыми глазами. Наклонился, протянул руку.

— Давай.

Яра не сразу взялась.

— Ты кто?

— Лука.

— Это я уже поняла.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Ты человек?

Он задумался.

— Ну местные думают, что да.

Стася фыркнула.

— А мы уж тут поспорим.

— Тебя вообще никто не спрашивал, водяная неприятность.

— Мавка я.

— Сегодня ты неприятность.

Яра ухватилась за руку Луки. Он дёрнул её так резко, что сапог с громким чавком вырвался из грязи, а сама она едва не врезалась ему в грудь.

— Осторожно!

— Я и так осторожно. Неосторожно — это когда с пузырями.

— С какими пузырями?

— Потом расскажу. Или не расскажу, чтобы ты спала лучше.

Навьи птицы каркнули.

Лука поднял голову.

— А вот это уже лишнее.

Он вытащил из кармана горсть мелких железных гаек и швырнул их в сторону деревьев. Гайки звякнули о ветки. Птицы разом взлетели, не от страха — скорее от раздражения, тяжело хлопая крыльями.

Аглашка впервые посмотрела на Луку.

— Они вернутся.

— Все возвращаются, — сказал Лука. — Особенно те, кого не звали.

Стася спрятала ракушку.

— Я их не звала.

— Знаю, — ответил он уже мягче.

Яра заметила это. Тон изменился так быстро, что стало ясно: между ними есть что-то, о чём в городе обычно говорили бы долго и неловко, а здесь, похоже, просто знали.

Лука повернулся к блудням.

— А вы, мелкая преступность, чего стоите?

Шиш возмутился:

— Мы лесные силы!

— Лесные силы сейчас получат по шишке за каждую тропу.

— Это насилие по названию!

Корч выступил вперёд.

— Велесу надо сказать.

— Велес уже знает, — сказал Лука. — Когда у него в лесу журналистки в болото падают, он обычно чувствует.

— Я не падала, — сказала Яра.

— Пока, — сказал Лука.

Он повёл её прочь от заводи. Стася смотрела им вслед из воды. На лице её снова появилась улыбка, но уже не такая звонкая.

— Яра! — позвала она.

Яра обернулась.

Аглашка резко сказала:

— Не отвечай.

Стася закатила глаза.

— Я просто попрощаться.

— Всё равно.

Яра промолчала.

Стася улыбнулась шире.

— Умная. Нинина.

И исчезла под водой.

Дорога к дому Велеса оказалась не дорогой, а последовательностью мест, где Лука почему-то знал, куда ставить ногу. Он шёл быстро, иногда придерживал Яру за локоть, иногда отдёргивал её от кочки или ветки. Дождь постепенно стихал, но лес не становился светлее. Наоборот: чем дальше они уходили от болота, тем глубже казался сумрак.

Блудни сопровождали их на расстоянии.

Шиш делал вид, что случайно идёт в ту же сторону. Листушка пару раз подсовывала Яре под ноги сухие ветки вместо скользких корней. Писк пищал из кустов. Корч ворчал так, будто нёс ответственность за моральное падение молодёжи.

— Они всегда такие? — спросила Яра.

— Нет, — сказал Лука. — Сегодня вежливые. При тебе стесняются.

— Они вывели меня к болоту.

— Потому что идиоты.

— Мы слышим! — крикнул Шиш.

— Я на это и рассчитывал!

— Это была творческая навигация!

— Это было покушение на городскую!

— Она сама шла!

— У даже навигатор крякнул, какая с неё ответственность?

Яра устало сказала:

— Я всё ещё здесь.

Лука посмотрел на неё.

— Привыкай. В Моревице о тебе будут спорить так, будто тебя в комнате нет. Особенно если ты в комнате есть.

Она хотела ответить, но впереди между деревьями показался дом.

Сначала — дым. Тонкая серая струйка, поднимающаяся над елями. Потом крыша, низкая, заросшая мхом. Потом стены — тёмные брёвна, будто дом не построили, а вырастили из леса. У крыльца стояла рябина, вся в красных гроздьях. На ветках висели нитки, перья, сухие травы. Рядом лежали поленья, стояли старые лыжи, корзины, связки корней, какие-то кости, аккуратно уложенные вдоль стены.

Яра остановилась.

Дом не выглядел заброшенным. Он выглядел так, будто сам решал, кого считать гостем.

На крыльце стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, светловолосый, с лицом, которое невозможно было назвать ни старым, ни молодым. В нём было что-то от леса после дождя: спокойствие, тяжесть, тёмная глубина. На его куртке цеплялись листья, мох, мелкие ветки, словно лес не отпускал его даже у дома.

Велес.

Яра поняла это сразу.

Он смотрел не на неё. На блудней.

— Я сказал, — произнёс он, — не трогать её.

Шиш тут же спрятался за Корча.

— Мы не трогали.

— Вы вывели её к болоту.

— Болото само там стояло.

Лука кашлянул.

— Сильный аргумент.

Велес медленно повернул голову к Шишу. Блудень съёжился.

— Мы хотели как лучше, — пискнул Писк из куста.

— Нет, — сказал Корч. — Не хотели.

Листушка виновато опустила голову.

— Я пыталась вести к дому.

Велес посмотрел на неё мягче.

— Знаю.

Потом его взгляд перешёл на Яру.

Она вдруг почувствовала себя пятилетней. Не из-за страха. Из-за странного узнавания. Будто этот человек когда-то стоял очень далеко, за деревьями, в той части детства, которую отец запретил вспоминать.

— Ярослава, — сказал он.

Не вопросом.

Как будто имя уже давно лежало у него на языке.

— Вы звонили мне ночью, — сказала она.

— Да.

— Вы сказали, что бабушка умирает.

Лука отвёл взгляд.

Велес ничего не ответил.

Дверь дома открылась.

На крыльцо вышла женщина с белыми волосами, собранными небрежно, в тёмном длинном платье, с острым лицом и глазами, которые сразу хотелось не обманывать. В руке она держала кружку, от которой шёл пар.

— Ну наконец-то, — сказала она. — Я уже думала, тебя до вечера по кочкам собирать будем.

Яра узнала голос.

— Ядвига.

— Умная. Или память хорошая.

— Где Нина?

Тишина стала такой плотной, что даже блудни перестали шуршать.

Ядвига поставила кружку на перила.

— Заходи.

— Где Нина?

— В доме поговорим.

— Нет. Сейчас.

Голос сорвался, но Яра не отвела глаз. Она была мокрая, грязная, замёрзшая, испуганная и злая. И всё это вдруг сошлось в одну точку.

— Вы сказали, что она умирает. Я приехала. Где она?

Ядвига посмотрела на Велеса.

Он медленно произнёс:

— Нины больше нет.

Яра не сразу поняла.

Слова прозвучали просто. Слишком просто для того, что сделали с её грудью.

— Нет.

Никто не возразил.

— Нет, — повторила она. — Вы сказали пока. Вы сказали, что она ещё…

— Когда мы звонили, она держалась, — сказал Велес.

— Держалась?

Яра рассмеялась. Коротко, неправильно.

— Как это вообще понимать? Вы все говорите так, будто смерть — это расписание автобусов.

Лука тихо сказал:

— У нас автобусы менее предсказуемы.

Ядвига бросила на него взгляд.

— Не сейчас.

Он замолчал.

Яра шагнула назад, но за спиной оказалась Листушка. Блудень осторожно коснулась её рукава маленькими пальцами.

— Не трогай меня, — прошептала Яра.

Листушка тут же отдёрнула руку.

— Простите.

Это простите окончательно сломало что-то внутри.

Яра смотрела на незнакомый дом, на Велеса, на Ядвигу, на мокрого Луку, на блудней у корней, и никак не могла связать всё это с Ниной. С бабушкой, которая звонила по праздникам. С бабушкой, которая когда-то дала ей красные бусы. С бабушкой, к которой она собиралась приехать как-нибудь потом.

Потом закончилось ночью.

А она всё равно опоздала.

— Я хочу к ней, — сказала Яра.

Ядвига стала жёстче.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что её уже нет в доме.

— Где она?

Велес опустил глаза.

— У воды.

Яра закрыла лицо рукой.

Голос в голове снова шепнул:

Не ходи к реке.

Только теперь он звучал не как предупреждение.

Как приговор.

**** **** *****

Мокошь сидела у окна и чистила яблоко.

Кожура сходила тонкой длинной лентой, красной и блестящей, как нить. За окном её дома Моревица тонула в мокрой осени: дым из труб, серые крыши, рябина у заборов, лужи на дороге, редкие фигуры людей, спешащих под навесы.

На столе перед ней стояло блюдце.

Старое, фарфоровое, с тёмной трещиной по краю. В блюдце лежала вода, хотя Мокошь её туда не наливала. По воде медленно катилось наливное яблоко — круглое, краснобокое, тяжёлое, словно только что сорванное с дерева, которого в этом саду уже давно не было.

Мокошь улыбнулась.

В воде показался лесной дом. Крыльцо. Велес. Ядвига. Лука. Девушка с мокрыми волосами и красными бусами на шее.

Яра.

— Ну здравствуй, Нинина внучка, — сказала Мокошь и подцепила ножом новую полоску кожуры. — Долго же тебя вели.

Яблоко в блюдце повернулось.

В отражении Ярослава Ланская подняла голову.

И на миг показалось, что смотрит прямо на неё.

Мокошь рассмеялась тихо, довольно и совсем не по-доброму.

— А вот теперь, — сказала она, — будет интересно.

Главатретья.

«Нининавнучка»

Яра не сразу поняла, что отступает назад. Просто в какой-то момент дом Велеса, Ядвига, Лука, блудни, мокрый лес, болото, Стася, навьи птицы и фраза Нины больше нет сложились в такую невозможную, тесную, холодную картину, что внутри у неё что-то щёлкнуло.

Не сломалось.

Наоборот — собралось в одну твёрдую мысль:

Надо уйти.

Не остаться в этом лесном доме, который пах дымом, грибами, мокрой корой и чужими тайнами. Не слушать людей, которые говорили о смерти её бабушки так, будто смерть была не концом, а чьим-то неправильно выполненным обрядом. Не смотреть в глаза Велесу — спокойные, тяжёлые, лесные, слишком знающие. Не отвечать Ядвиге, которая стояла на крыльце, будто давно ждала этого разговора и заранее знала, что Яра проиграет.

Яра сделала шаг назад.

Лука, стоявший сбоку, заметил первым. Он как тень скользнул за ней:

— Эй, — сказал он осторожно. — Ты куда?

— Домой.

Слово вышло странно.

Домой — это в город? В квартиру? В редакцию, где её ждал недописанный материал? В место, где не разговаривали шишки да корешки, не звонили Велесы, не появлялись мавки и никто не говорил: Когда мы звонили, она ещё держалась?

Или домой — это туда, где стоял дом Нины?

Яра сама не знала. Она посмотрела по сторонам, но вокруг тесным кольцом были деревья.

— В какую сторону дом? — спросила она.

Ядвига сощурилась.

— Смотря какой.

— Бабушкин.

Велес молчал. Его молчание было не пустым, а почти физическим: лес вокруг будто тоже затих, ожидая, что он скажет.

— Туда нельзя одной, — сказал Лука.

Яра посмотрела на него. Рыжие волосы прилипли ко лбу, куртка была забрызгана болотной водой, в глазах — тревога, которую он явно пытался спрятать за привычной насмешкой.

— Я уже прошла через лес, болото и вашу… местную театральную постановку. Думаю, дорогу до дома переживу.

— Местную что?

— Постановку, такую среднюю постановочку.

— Обидно, — сказал Лука. — Бюджета у нас нет, актёры мокрые, спецэффекты из болота, но старались же.

Яра развернулась и пошла прочь.

— Яра, — позвал Велес.

Она не остановилась.

Имя в его голосе прозвучало слишком знакомо. Как будто он имел право произносить его не хуже Павла. Как будто помнил её маленькой. Как будто был рядом тогда, когда она сама ничего не помнила.

Это разозлило ещё сильнее от чего Яра ускорила шаг. Тропа от дома Велеса уходила вниз между елями, чёрными после дождя. Земля пружинила под ногами, в колеях стояла вода, от мокрой хвои пахло резко и горько. Где-то позади зашуршали блудни, но потом разом притихли.

— Лука, — сказал Велес за её спиной.

Голос был негромкий, но Яра всё равно услышала.

Лука тяжело вздохнул.

— Да понял я.

— Доведи её до дома Нины.

— А если она меня ударит?

— Значит, заслужил.

— Очень поддерживающе, спасибо.

— И не болтай лишнего.

Лука фыркнул.

— Это вообще возможно? - подала голос Ядвига.

Яра не обернулась. Она шла быстрее, чем позволяла скользкая тропа. Сумка била по бедру, мокрая одежда липла к коже, волосы неприятно холодили шею. Внутри всё дрожало — от злости, страха, усталости и того, что она не хотела называть горем, потому что назвать значило признать.

Нины больше нет.

Нет.

Это слово было слишком маленьким для человека, который когда-то пах сушёными травами, прятал в кармане карамельки, вплетал красную нить в дверную ручку и говорил: Ты обязательно приедешь.

Яра не приехала. Она обещала постоянно, бабушка ее ждала и не дождалась.

А теперь ей какие-то люди в лесу сообщали, что она опоздала. Она их даже не знала, а они так с ней говорила словно были знакомы с самого ее рождения.

Она почти побежала.

**** **** ****

Велес смотрел, как Яра исчезает между деревьями.

Она шла так же, как когда-то Велена: чуть подавшись вперёд, упрямо, будто любая тропа обязана уступить, если смотреть на неё достаточно сердито. Только Велена в такие минуты не сжимала плечи. Она распрямлялась. Шла навстречу, не отступая, даже когда боялась.

Яра уходила от страха.

И всё равно была похожа. Похожа на свою мать.

— Ну? — сказала Ядвига.

Велес не ответил.