Там, где мавка бродит

Там, где мавка бродит

О Моревице

Где мавка бродит меж ракит, Где тёмна реченька молчит, Где кличут мёртвые во сне — Не отвечай им в тишине.

Где дом стоит лицом к воде, Где нить краснеет на гвозде, Где рябь хранит чужую боль — Не дай у речки клятвы вслух.

Где лес не всякого простит, Где птичий глаз в ветвях блестит, Где стынет след у старых врат — Не обернись, коль звал не брат.

Где бабьи руки держат тьму, Где смерть приходит не к тому, Где кровь зовёт через года — Не уходи одна туда.

А если всё ж пришла пора, И имя вспомнила вода, То встань у берега, молчи — И правду в сердце отыщи.

Пролог

Маленькая Яра смутно понимала, что происходит.

Она помнила, как засыпала в своей постели у бабушки Нины: под тяжелым одеялом, в теплой комнате, где пахло сушеной мятой, печной золой и чем-то еще — терпким, горьким, бабушкиным. А проснулась уже в машине отца.

За окном стояла ночь.

Нет, не совсем ночь — то мутное, серое время перед рассветом, когда лес кажется гуще, чем днем, а дорога уходит в темноту так, будто ее кто-то нарочно тянет все дальше и дальше.

Отец сидел за рулем, хмурый, как обычно. Только сегодня хмурость была какая-то другая. Глубокие морщины разрезали его лоб, губы были сжаты, а под глазами легли тени. Он выглядел усталым. Очень усталым. Будто совсем не спал.

- Папуль, - сонно позвала Яра. - А почему мы едем домой?

Павел не сразу ответил. Его пальцы крепче сжали руль.

- Тебе скоро в школу, милая. Нужно подготовиться. Да и лето закончилось уже.

Он сказал это быстро, слишком быстро, словно давно эту мысль в голове держал.

Яра потерла глаза кулачками и повернулась к окну. По стеклу тянулись мутные полосы влаги, за ними мелькали деревья: черные, высокие, тесно стоящие друг к другу. Лес бежал за машиной, как огромный зверь.

И вдруг между стволами что-то скользнуло.

Длинная, почти прозрачная тень. Женская. Или ей так показалось.

Тень будто бежала следом, не касаясь земли.

Яра охнула и зажмурилась.

- Милая? - отец резко посмотрел на нее. - Все хорошо?

Она ткнула пальцем в запотевшее окно.

- Там призрак.

Павел снова посмотрел на дорогу. На этот раз- слишком быстро, словно сам знал, что за ними кто-то следует: - Призраков не существует.

- А я видела.

- Это все бабкины сказки, - глухо сказал он. - Это все она виновата.

Яра нахмурилась.

- Кто, папуль?

Отец не ответил. Только сильнее нажал на газ.

Машина дернулась вперед, и лес за окном потянулся быстрее. Яра прижалась щекой к стеклу, зевнула и вдруг вспомнила, как все началось.

Отец поднял ее с постели ее затемно. Она сначала подумала, что ей снится: холодные руки, торопливые движения, папин сердитый голос, бабушкин голос тоже был строгим и ворчливым. Потом открытая дверь и противный сквозняк отдающий сыростью.

Бабушка Нина стояла в дверном проеме — прямая, высокая, в темном платке поверх ночной рубашки, уже с проседью волосы собраны на затылке. Она не плакала. Даже не дрожала. Только смотрела на Павла так, будто за его спиной призрак стоял, которого мужчина старался не замечать.

- От себя ей не убежать, Павел, - сказала она. - Деревня все равно ее призовет. Ее место здесь.

- Здесь? - Павел почти рассмеялся, но смех это вышел злым и сорванным.- Здесь, Нина? Ты и про Лену так говорила. И что теперь?

Бабушка ничего не ответила.

- Нет, - продолжил он тише, но страшнее. - Моя дочь будет жить как нормальный человек. Она пойдет в школу и заведет друзей, потом поступит в институт, найдет мужа, будет жить. Просто жить. Без твоих этих сказок, обрядов и проклятых речек.

- Не пущу.

- Отойди.

- Она не только твоя дочь.

Павел замер.

Яра, сонная и испуганная, обняла его за шею. Отец держал ее крепко, почти больно. Его сердце стучало под ее ладонью быстро-быстро.

- Не смей, - сказал он. - Не смей втягивать ее туда же. Свою дочь ты потеряла. Я не позволю, чтобы с моей случилось то же самое.

На этот раз бабушка побледнела.

Павел шагнул вперед. Нина не отошла сразу, и тогда он отстранил ее плечом. Не сильно, но Яра все равно увидела, как бабушка качнулась и одной рукой ухватилась за косяк.

- Папа..- прошептала девочка.

Но никто ее не услышал.

Отец вынес ее на крыльцо. Ночь пахла мокрой землей, дымом и рекой. Где-то далеко каркнула птица. Или не птица.

Уже у самой машины бабушка все-таки догнала их. Она не замечала как подол ее белой сорочки становился грязным от капель, а в руке она держала что-то красное.

- Ярушка.

Отец резко обернулся.

- Нина.

- Не тебе,- сказала бабушка — Ей.

Она подошла ближе и протянула девочке бусы. Красны, из мелких гладких камушков, похожих на капли рябины, а снизу свисал кулон в виде листка. В предрассветной темноте они казались почти живыми.

- Носи, не снимай. Это будет твой оберег.

Яра взяла бусы обеими руками.

- Красивые.

- Помнить будешь?

- Буду.

- И приедешь?

- Приеду, бабуленька.

Нина впервые улыбнулась, но совсем чуть-чуть.

- Обязательно приедешь, настанет твой час.

Павел ничего не сказал. Только посадил Яру в машину, захлопнул дверц и сел за руль.

Дом бабушки остался позади: теплые окна, темное крыльцо на котором сидел кот, высокая фигура Нины у ворот. Яра прижала бусы к груди и смотрела, пока дом не скрылся за поворотом. Потом ее снова потянуло в сон.

Сквозь дрему она слышала шум мотора, дыхание отца и странный стук — будто по крыше машины ударяли крылья.

Она уже не видела, как за машиной еще долго летел ворон, тяжело и громко хлопая черными крыльями.

Не видела, как у края леса между деревьями стояла прозрачная женская фигура.

Не слышала, как в Моревице, у темной воды, кто-то тихо произнес ее имя.

Деревня осталась позади.

Но не отпустил.

Она просто замерла в ожидании.

В ожидании когда Ярослава Ланская вернется домой.

В родное болото.

Глава первая

"Вода зовет"

Яра повернулась на бок и натянула одеяло до подбородка. В комнате было тепло, но ей зябко. Где-то в ванной капнула вода.

Раз.

Пауза.

Ещё раз.

Она прислушалась.

Кап. Кап. Кап.

— Да что ж такое, — прошептала Яра.

Она точно закручивала кран перед сном. Уже трижды за последние дни вставала ночью проверять: кухня, ванная, фильтр, трубы. Нигде не текло. Но стоило ей лечь и закрыть глаза, как вода начинала звучать снова.

Иногда это были капли. Иногда — тихий плеск. Иногда — будто кто-то водил ладонью по поверхности реки.

Яра села в кровати, устало убрала волосы с лица. В квартире было темно, только из-за неплотно задвинутых штор падала слабая полоска света от фонаря. На стене она делала прямоугольник, похожий на мутное окно в другой комнате.

Кап.

Она резко отбросила одеяло и пошла в ванную. Плитка холодила босые ступни. В коридоре пахло пылью, влажной шерстью старого пледа и папиным одеколоном, который всегда оставался после него в воздухе — слабый, горьковатый, с чем-то аптечным.

В ванной было сухо.

Кран закрыт. Раковина пустая. На зеркале — ни капли испарины.

Яра открыла воду, закрыла, проверила ещё раз и устало опёрлась ладонями о край раковины.

В зеркале на неё смотрела девушка двадцати пяти лет с бледным лицом, тёмными кругами под глазами и волосами, кое-как собранными на затылке. Ей вдруг стало неприятно от собственного отражения. Не потому, что она плохо выглядела. А потому, что в последние недели она всё чаще ловила в зеркале не себя, а кого-то чужого — такую же Яру, только будто чуть дальше, глубже, за стеклом.

Она моргнула.

На секунду ей показалось, что за её плечом стоит женщина.

Бледная. Длинноволосая. Мокрая. Похожая на нее. Те же круги под глазами и спутанные волосы.

Яра резко обернулась.

Коридор был пуст.

— Хватит, — сказала она себе. — Просто хватит.

Её голос прозвучал слишком громко.

Она вернулась в комнату, взяла телефон и посмотрела на экран. Три часа семнадцать минут. От отца сообщений не было. Значит, дежурство шло нормально или, наоборот, совсем ненормально, но писать было некогда. Да и когда было время отец не часто писал. Он был из тех людей, которым проще было набрать номер и сказать все лично, Яра же была из тех, кто терпеть не мог телефонные звонки.

Яра легла обратно, закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Как учил отец. Он всегда говорит: «Участилась тревога, дыши»

Раз. Два. Три.

Резкий звук телефонного звонка заставил ее вздрогнуть и она едва не упала с края кровати. Дрожащей рукой взяла холодный смартфон и взглянула на экран: номер скрыт.

Яра несколько секунд смотрела на телефон, пока он вибрировал в её руке. В три часа ночи скрытые номера не звонили просто так. В три часа ночи либо ошибались, либо сообщали плохие новости. Бабушка всегда говорила, жди беды от того кто приходит в три ночи. В три часа ночи только черти бродят.

Но Яра не верила в чертей, она верила в реализм и поэтому первой мыслью было, что-то случилось с отцом. Все что угодно. После операции ему стало плохо или он попал в аварию, или в больницу ворвались преступники и заставили отца делать нелегальную операцию.

Яра покачала головой. И когда же она стала такой тревожной? Набрав побольше воздуха, ответила:

— Алло?

Сначала в трубке было только дыхание. Не тяжёлое, не больное — глубокое, спокойное. Потом где-то далеко послышался треск, будто ветка переломилась под ногой.

— Ярослава Павловна Ланская?

Голос был мужской. Низкий, ровный. Не старый, но и не молодой. В нём было странное спокойствие человека, который привык говорить не громко, потому что его и так услышат.

Яра села, мало кто называл ее полным именем, да еще и с отчеством в придачу.

— Кто это?

— Вам нужно приехать в Моревицу.

Она не сразу поняла слово.

Моревица.

Оно будто не прозвучало, а упало в комнату: тяжёлое, мокрое, холодное. И сразу запахло чем-то, чего здесь быть не могло. Дымом. Сырой землёй. Рябиной, раздавленной в ладони.

— Что?

— В Моревицу, — повторил мужчина. — Срочно.

Яра помолчала.

— Простите, вы кто?

В трубке что-то зашуршало. Потом послышался другой голос, молодой, раздражённый:

— Я говорил, держи ближе к уху, оно не укусит!

— Лука, если твоя болталка сейчас замолчит, я засуну её тебе в..., — ответил третий голос. Женский. Резкий, хрипловатый, злой.

— Да почему сразу туда? Это телефон вообще-то! И вообще это не гуманно!

— Для тебя — болталка. И стоит она у тебя как крыло от мельницы.

— Это смартфон, Ядвига!

— Смарт у него только в названии.

Яра медленно отняла телефон от уха и посмотрела на экран.

Номер всё ещё был скрыт.

Она снова прижала телефон к уху.

— Алло? Кто вы такие?

В трубке наступила пауза. Потом первый мужской голос сказал, явно отодвинувшись от тех двоих:

— Простите. Здесь не все умеют обращаться с техникой.

— С техникой? — Яра коротко рассмеялась. Смех получился нервным. — Вы звоните мне в три часа ночи со скрытого номера, говорите про Моревицу, а на фоне кто-то ругается из-за телефона. Это что, розыгрыш? Или вы пьяны? Это Лешка придумал, потому что я отказалась идти на свидание?

— Нет.

— Тогда объясните нормально.

Молчание.

— Поздно объяснять по телефону.

— Прекрасно. Тогда я кладу трубку.

— Не кладите.

В его голосе впервые появилась не просьба — приказ. Тихий, но такой, что пальцы сами сжались на телефоне.

Яра разозлилась. Злость была лучше страха.

— Послушайте, я не знаю, кто вы и откуда у вас мой номер, но если это связано с моим отцом, звоните ему. Если с работой — пишите на почту. Если с Моревицей

Она запнулась.

Слово не хотело продолжаться.

— Если с Моревицей, — повторил мужчина, — тем более приезжайте.

— Я там не была двадцать лет.

— Именно поэтому.

У Яры похолодели ладони.

— Вы кто?

На фоне снова раздалось:

— Велес, скажи ей прямо!

Женский голос шикнул:

— Лука, закрой рот.

Яра замерла.

Велес.

Это имя было странным. Слишком странным, чтобы принадлежать обычному человеку из ночного звонка. Оно всплыло в памяти мутно: то ли из бабушкиных сказок, то ли из детских летних вечеров, то ли из книжек, которые отец потом убрал с полки.

— Велес? — переспросила она.

Мужчина не ответил на имя.

— Нина умирает, — сказал он.

В комнате вдруг стало так тихо, что Яра услышала собственный пульс.

— Что?

— Вам нужно приехать, пока не поздно.

— Нет, — сказала Яра автоматически. — Нет, вы ошиблись. Мне бы сообщили. Папе бы сообщили.

— Павлу не сообщили бы.

От этого стало ещё хуже.

— Что значит не сообщили бы?

— Он не тот, кого она ждёт.

Яра встала с кровати. Комната поплыла, и она ухватилась за спинку стула.

— Нина бабушка Нина жива?

На том конце снова повисло молчание. И в нём Яра услышала то, чего там точно не должно было быть: ветер в кронах деревьев. Не городской ветер между домами, а лесной — глубокий, сырой, с тяжёлым дыханием ветвей.

— Пока, — сказал Велес.

Это пока ударило сильнее любого нет.

— Почему она сама мне не позвонила? У нее есть телефон, мы с папой подарили ей.

— Уже не может. И не работает ваш этот телефон.

Яра закрыла глаза.

Бабушка Нина.

Седые волосы. Тёплые руки. Запах трав. Красные бусы на детской ладони. Лето, которое давно стало не воспоминанием, а пятном света где-то далеко.

После того утра, когда отец увёз её из Моревицы, Яра приезжала туда ещё пару раз. Ненадолго. Под присмотром Павла. Без ночёвок у реки, без бабушкиных сказок, без разговоров, которые начинались шёпотом и заканчивались отцовским: Хватит. Каждый их приезд заканчивался руганью отца и бабушки, и каким-то диким желанием Яры убежать далеко в лес. Потом поездки прекратились совсем. Сначала школа. Потом институт. Потом работа. Потом стало неудобно, неловко, поздно.

Нина звонила редко. Поздравляла с днём рождения, спрашивала про здоровье, говорила, что в городе голос у Яры стал быстрым. Яра обещала приехать летом. Потом осенью. Потом как только разгребу работу.

И не приезжала. Бабушка ее понимала и не злилась, отец выдохнул потому что дочь все реже просилась в деревню, а Яра стала забывать это место, словно его и не было никогда.

— Я утром позвоню отцу, — сказала она. — Мы разберёмся.

— Утром может быть поздно.

— Я не поеду ночью в деревню за триста километров по звонку человека, которого не знаю.

— Знаете.

— Нет.

— Сны не врут, Ярослава Павловна.

Она не смогла ответить.

— Особенно те, после которых на подушке пахнет речной водой, — добавил Велес.

Телефон чуть не выскользнул из руки.

В ванной снова капнула вода.

Раз.

— Откуда вы знаете?

— Приезжайте.

— Откуда вы знаете? — повторила Яра громче.

На фоне раздалась возня.

— Дай мне, — прошипела женщина. — Дай сюда, лесная твоя башка, ты её сейчас напугаешь до икоты.

— Ядвига, — устало сказал голос помоложе, — она уже, кажется, напугана.

— Вот именно, ты мне ещё прокомментируй.

Послышался шорох, потом в трубке заговорила женщина:

— Ярослава. Слушай внимательно. Ядвига меня звать. Твоя бабка Нина велела тебя найти. Велела — значит, спорить уже поздно. Собирай вещи и утром выезжай.

— Вы — Яра сглотнула. — Вы врач?

— Хуже.

— Родственница?

— Ещё хуже. - какой-то немного злой смешок вырвался на том конце провода.

— Кто вы?

— Та, кто сейчас пытается не дать твоей бабкиной дурости угробить нас всех, — отрезала Ядвига. — И твоей, кстати, тоже.

— Моей?

— Ты ещё не приехала, а уже мешаешь.

Это было настолько абсурдно, что Яра почти успокоилась. Почти.

— Послушайте, если бабушке плохо, вызовите скорую.

На том конце наступила тишина. Потом голос моложе тихо сказал:

— Она правда городская.

Ядвига выдохнула.

— Скорая тут не поможет.

— Если человек умирает, нужна скорая.

— Если человек умирает правильно, нужна Завесина.

Фамилия ударила неожиданно.

Завесина.

Нина Завесина. Велена Завесина. Мама до замужества. Яра знала эту фамилию, но Павел почти никогда её не произносил. Для него мать была Леной Ланской. Про Завесиных он говорил так, будто это не род, а болезнь.

— Я не Завесина, — сказала Яра.

Женщина на том конце усмехнулась.

— Вот приедешь — посмотрим.

Связь снова зашуршала.

— Яра, — сказал теперь молодой голос, Лука кажется, уже ближе к телефону, чуть мягче. — Ты только не тяни. Тут нехорошо всё.

— Что именно нехорошо?

— Всё, — честно сказал он. — У нас обычно или плохо, или очень плохо. Сейчас вот второе.

Яра почти видела, как Ядвига отнимает у него телефон.

— Утром, — сказала она. — Первый автобус. Первая машина. Первая попутка. Что угодно. Хоть в ступе лети, хотя ты этого не умеешь еще. И не говори Павлу, пока не выедешь.

— Что?

— Скажешь — не пустит.

— Вы не знаете моего отца.

— Знаю достаточно.

Яра открыла рот, но Велес снова взял трубку. Его голос оказался тише остальных, и от этого страшнее.

— Приезжайте, пока вас зовут живые.

Связь оборвалась и телефон потух, Яра опустила руку и стояла прислушиваясь к своему дыханию. В квартире было так тихо, что она слышала только нервное биение своего сердца. А потом..

Кап.

Она резко обернулась к двери.

Ничего.

Только тёмный коридор. Только квадрат света на стене. Только её дыхание. Шум машин за окном отрезвил ее. Она начала думать рационально. Первым делом открыла журнал вызовов и нашла номер, что нарушил ее сон. Номера не было. Будто звонка и не существовало вовсе.

Она проверила список входящих. Последним значился вчерашний звонок редактора. Потом сообщение от отца: На дежурстве. Еда в холодильнике. Не сиди до утра.

Скрытого номера не было.

— Нет, — сказала Яра. — Так не бывает.

Телефон ей не ответил. Не зная зачем, она набрала номер отца. Гудки шли долго. Слишком долго, потом вызов сбросился. Наверное отец был на операции. Через несколько секунд пришло сообщение:

Оперирую. Что-то срочное?

Яра посмотрела на экран. Начала печатать, сначала: Мне звонили из Моревицы. Говорят, бабушке плохо.

Стерла.

Написала: Позвони, как сможешь.

Стерла.

В итоге отправила:

Всё нормально. Позвони утром.

Она положила телефон на стол и села на кровать.

Утром.

Да. Утром всё станет понятнее. Она дождется отца, найдёт нормальный номер администрации Моревицы, может быть, позвонит в сельский медпункт, если он ещё существует. Возьмёт отгул. Или не возьмёт. Сначала надо выяснить.

Но внутри уже было решение.

Она поедет.

Не потому, что поверила человеку, назвавшемуся Велесом. Не потому, что Ядвига говорила с ней так, будто имела право. Не потому, что Лука назвал телефон болталкой.

А потому, что на подушке действительно пахло речной водой. Никто этого не мог знать и сама Яра не могла объяснить никому. Даже себе. Но чем чаще она слышала в своей голове шум воды, тем сильнее подушка пахла рекой. Это ее пугало.

Она легла ближе к утру, не раздеваясь. Сон пришёл резко, как падение.

Сначала ей снилась квартира. Та же самая, только залитая водой по щиколотку. В коридоре плавали листы её незаконченной статьи, чернила расплывались чёрными пятнами, тапочки отца медленно плыли к двери. Из ванной тянулся камыш. Тонкий, зелёно-серый, мокрый.

Потом стены квартиры раздвинулись.

Она стояла на берегу реки.

Вода была тёмная, почти чёрная. Над ней висел туман. На другом берегу горел одинокий огонёк, и кто-то звал её оттуда.

— Яра

Голос был женский.

Не старый. Не молодой.

Знакомый.

Яра попыталась ответить, но во сне вспомнила надпись, которую ещё не видела в реальности:

Не отвечай, если зовут.

Она зажала рот руками.

Из камышей вышли три девушки.

Одна смеялась, запрокинув голову, и смех её звенел, как вода по тонкому льду. Вторая смотрела испуганно, почти виновато, пряча лицо в мокрых волосах. Третья стояла прямо и серьёзно, глядя не на Яру, а куда-то за её плечо — в лес.

Там между деревьями стояла машина.

Чёрная. Старая. Тяжёлая.

Возле неё — мужская фигура.

Яра не видела лица, но знала: он смотрит на неё.

Потом вода под ногами поднялась выше. До колен. До пояса. Стала ледяной. Что-то коснулось её запястья.

Красные бусы.

Только теперь они были не на шее, а в воде. Нить порвалась, и мелкие камни, похожие на капли рябины, один за другим уходили в глубину.

— Не отдавай, — сказала бабушка Нина.

Яра обернулась.

Нина стояла у самой воды. Бледная, прямая, в тёмном платке. За её спиной шевелилась тень — высокая, мокрая, женская.

— Бабушка?

Нина протянула руку.

— Книгу, Ярушка.

— Какую книгу?

— Пока не поздно.

Вода сомкнулась над её лицом.

Яра проснулась с криком. В комнате было утро. Серое, холодное, неприветливое. Дождь бил по стеклу мелко и зло. Телефон лежал рядом, разряженный почти до нуля. Подушка под щекой была влажной. Яра медленно поднялась, взяла подушку в руки и поднесла к лицу, принюхалась. Подушка пахла рекой. Не сыростью и влажностью от слез или пота. А рекой. Настоящей.

Она встала, подошла к шкафу и достала дорожную сумку. Уверено покидала вещи: пару сменных джинс, свитер, белье, зарядка, обязательно блокнот и пару ручек. Конечно же туда же полетели паспорт и банковская карта, парочка смятых купюр. Потом она остановилась, открыла верхний ящик комода и достала маленькую коробку из тёмного дерева на крышке был вырезан цветок.

Она не открывала эту шкатулку очень давно. Замочек на крышке щелкнул и в недрах шкатулки оббитой темным бархатом лежали бусы. Красные, мелкие камни, похожие на капли рябины, а внизу листочек из темного стекла.

Яра взяла их в ладонь, холодные, казалось словно их только, что не из шкатулки достали, а со дна реки. Яра любила носить эти бусы в детстве, хвастаясь подружкам, но в с возрастом все реже надевала, а потом и вовсе убрала. То к платью не подходили, то те же подружки начинали смеяться, что бусы слишком «бабушкины», а потом она и вовсе о них позабыла.

Телефон ожил на зарядке и сразу завибрировал, вырвав ее из тяжелых воспоминаний. Это был отец. Яра ответила, готовая к тому, что тот сейчас начнет беспокойно спрашивать о ночных звонках.

— Яра? — голос Павла был усталым. — Ты звонила?

— Нет. То есть хотела.

— Что случилось?