Жестокость Холодного

А война уже у ворот.

Я спустился в подземный гараж. Десятки роскошных автомобилей стояли под тусклым светом ламп. Я выбрал не броский "Бентли", а неприметный, но полностью бронированный черный "Мерседес S-класса". Сел за руль. Двигатель завелся с тихим, хищным рокотом.

Пока автоматические ворота открывали выезд, я подключил телефон к системе автомобиля и набрал номер.

- Шилов слушает, - раздался в динамиках неприятный, скрипучий голос моего врага.

- Аркадий, это Черных, - сказал я ровно.

На том конце провода на несколько секунд повисла тишина.

- Какая честь. Решил сдаться? - съязвил он.

- Я звоню, чтобы дать тебе дружеский совет. Твоя новая шестерка, Ромашкин, сейчас у меня. И он очень хочет поговорить. Так что, если ты не хочешь, чтобы твои грязные делишки всплыли там, где не надо, я предлагаю тебе сделку.

- Ты мне угрожаешь, Черных?

- Я констатирую факты, Аркадий. У тебя есть 24 часа, чтобы убраться из моего города и забыть дорогу сюда. Иначе я скормлю твое имя федералам вместе с показаниями Ромашкина и всеми доказательствами. И поверь, у меня их хватит, чтобы ты до конца жизни шил варежки. Время пошло.

Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа.

Это был рискованный ход. Блеф. Но я знал Шилова. Он был труслив и больше всего на свете боялся потерять свои легальные бизнесы, которыми прикрывал криминал. Я дал ему шанс уйти без крови. Если он им не воспользуется, начнется настоящая бойня.

Машина вылетела на ночное шоссе. Я вдавил педаль газа в пол, и мощный автомобиль понес меня навстречу допросу, предательству и войне.

Но как бы быстро я ни ехал, я не мог убежать от образа девушки, плачущей на полу в запертой комнате. И от острого, как осколок стекла, понимания: главная война для меня только что началась. И велась она не с Шиловым, а с голубоглазой заложницей, которая умудрилась взять в плен меня самого.

Глава 10. Вкус слез. Кристина

Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки и чувство звенящей пустоты внутри. Я больше не плакала. Я просто сидела на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела в никуда. Комната, еще утром бывшая моим убежищем, моим полем битвы, превратилась в безликую коробку. Он забрал не просто краски и холст. Он забрал цвет из моего мира.

Я не притронулась ни к ужину, ни к воде, которые молча принесла и оставила Анна. Голод и жажда были единственным, что я еще могла контролировать. Мой последний, жалкий акт неповиновения.

Время шло. Солнце село, и комната погрузилась в густые сумерки, которые медленно сменились непроглядной тьмой, лишь слегка разбавленной лунным светом из окна. Я не двигалась. Я превратилась в статую, застывшую в позе отчаяния. Я думала об отце. Где он? Что с ним? Ненависть к Черных смешивалась с обидой на отца, который бросил меня в этот ад. Я была одна. Абсолютно одна.

Я не знаю, сколько прошло времени, когда я услышала звук подъезжающей машины. Глухой рокот мощного двигателя, нарушивший ночную тишину. А потом, спустя минут десять, тихие шаги в коридоре. Шаги, которые я уже научилась узнавать.

Мое тело напряглось. Сердце, до этого бившееся вяло и апатично, застучало с новой силой, разгоняя по венам ледяной страх. Он вернулся.

Щелчок замка. Дверь открылась.

Он стоял на пороге, его силуэт четко вырисовывался на фоне тусклого света из коридора. Он был без пиджака, в одной темной рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. Он выглядел уставшим. И злым. В воздухе повисло напряжение, такое плотное, что его можно было резать ножом.

Он вошел, закрыв за собой дверь, и включил небольшой ночник у кровати. Мягкий свет выхватил из темноты его лицо, и я увидела, что не ошиблась. Он был не просто уставшим. Он был измотанным, а в глубине его серых глаз плескалась какая-то дикая, загнанная ярость. Он принес с собой запах ночи, холодного металла и чего-то еще, неуловимо опасного.

Его взгляд просканировал комнату, остановился на нетронутом подносе с едой, а затем впился в меня.

- Я, кажется, ясно выразился, - его голос был тихим, хриплым, но от этого еще более угрожающим. - Правило номер один. Ты ешь.

Я молчала, глядя на него снизу вверх. Сил на дерзость не было. Было только глухое, упрямое сопротивление.

Он медленно выдохнул сквозь зубы. Подошел к подносу, взял стакан с водой и тарелку с уже остывшим мясом и овощами. Затем он подошел ко мне. Я сжалась, инстинктивно закрывая голову руками, ожидая, что он швырнет эту еду в меня.

Но он просто опустился передо мной на одно колено.

Я замерла, не веря своим глазам. Аскольд Черных, властный и жестокий хозяин этого дома, сидел на корточках на полу передо мной. Наши глаза оказались на одном уровне.

- Ты будешь есть, Кристина, - повторил он, и это был уже не приказ, а констатация факта. - Ты не умрешь в моем доме от истощения. Я не позволю.

Он протянул мне стакан. Мои руки не двигались. Тогда он вздохнул, его лицо на мгновение исказила гримаса раздражения, и сделал то, чего я никак не могла ожидать.

Он поставил тарелку на пол, а сам свободной рукой коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были жесткими, мозолистыми, но на удивление теплыми. От этого прикосновения по всему телу прошла дрожь. Он поднес стакан к моим губам.

- Пей.

Я почувствовала на губах прохладное стекло. Я могла отвернуться, стиснуть зубы. Но я была так измотана, а горло пересохло до боли. Я послушно сделала несколько глотков. Вода была самой вкусной вещью, которую я когда-либо пробовала.

Он отнял стакан. Его пальцы все еще держали мой подбородок. Большой палец медленно, почти задумчиво, провел по моей щеке, стирая высохшую соленую дорожку от слез.

- Глупая, упрямая девочка, - прошептал он, глядя мне прямо в глаза. Я видела в его зрачках свое отражение - растрепанное, жалкое, с огромными от ужаса глазами. - Ты ненавидишь меня, и это правильно. Но ты даже не представляешь, от чего я тебя защищаю. Мир за стенами этого дома куда страшнее, чем я. Там такие, как ты, не живут и дня. Так что тебе стоило бы благодарить меня за эту клетку.

Его слова были абсурдны. Благодарить монстра за то, что он держит меня в плену, потому что где-то есть монстры страшнее? Но то, как он это сказал – тихо, без всякой издевки, с какой-то мрачной уверенностью, – заставило семя сомнения зародиться в моей душе.

Он убрал руку, и я тут же почувствовала холод. Он поднялся во весь свой огромный рост.

- Поешь, - бросил он уже своим обычным, властным тоном. - Чтобы к утру тарелка была пустой. Иначе наш следующий разговор будет не таким приятным.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну в тишине, с привкусом воды на губах и ощущением его пальцев на своей коже.

Я долго сидела неподвижно. А потом медленно подтянула к себе тарелку. Я ела. Не потому, что испугалась его угрозы. А потому, что его странные слова и еще более странное прикосновение разбудили во мне что-то. Я должна быть сильной. Не для побега. А для того, чтобы понять. Понять этого человека, этого монстра, который говорил о защите и касался моих щек с неожиданной осторожностью. Моя война с ним только что перешла на новый, куда более сложный и опасный уровень.

Глава 11. Разговор на полу. Аскольд

Запах. Первое, что ударило в нос, когда я вышел из машины в своем подземном гараже, был не запах бензина или остывающего металла. Это был запах крови. Он въелся в дорогую ткань моих брюк, в кожу, прилип к рукам. Запах страха и боли Эдуарда Ромашкина.

Он сломался быстро. Гораздо быстрее, чем я ожидал. Старый лис оказался трусливым шакалом, когда дело дошло до настоящей боли. Он выложил все: детали сделки с Шиловым, местонахождение цифровых копий компромата, пароли, явки. Он сдал всех и вся, чтобы спасти свою никчемную шкуру. А когда я в конце спросил его, думал ли он о своей дочери, когда бросал ее мне, он не смог посмотреть мне в глаза. Просто пролепетал, что был уверен, что я ее не трону. Ничтожество.

Я оставил его своим людям. Его судьба меня больше не интересовала. Меня интересовала его дочь.

Поднимаясь на лифте в жилую часть дома, я чувствовал, как смываю с себя грязь этого вечера. Мир интриг, предательства и насилия оставался там, за стенами моей крепости. А здесь здесь была она. Моя личная, куда более сложная проблема.

Я знал, что она не ела. Я видел это по камерам еще до отъезда. И эта мысль сверлила мой мозг даже во время допроса. Ее тихое, упрямое самоуничтожение бесило меня до скрежета зубов. Это был вызов. Прямой и наглый вызов моей власти.

Я вошел в ее комнату, готовый к ярости, к тому, чтобы силой заставить ее подчиниться. Но когда тусклый свет ночника выхватил ее фигурку на полу - съежившуюся, жалкую, сломленную – вся моя злость испарилась, сменившись чем-то другим. Глухим, тяжелым чувством, похожим на удар под дых. Я хотел видеть ее непокорной, злой, ненавидящей. Но не такой. Не раздавленной.

Сломанная игрушка перестает быть интересной.

И тогда я совершил немыслимое. То, чего не делал никогда и ни для кого. Я опустился перед ней на колени. Я сам не понял, зачем. Просто импульс. Желание оказаться с ней на одном уровне, заглянуть в ее затопленные отчаянием глаза и заставить ее увидеть меня. Не монстра, нависшего сверху, а... кого? Я и сам не знал.

Когда я коснулся ее подбородка, ее кожи, я почувствовал легкую дрожь, прошедшую по ее телу. И этот трепет отозвался во мне странным разрядом тока. Она была живой. Теплой. Настоящей. А я весь вечер провел в компании лжи, страха и смерти.

Я заставил ее пить. А потом стер большим пальцем след от слез с ее щеки. Кожа была нежной, как лепесток, и соленой. Ее слезы на моей коже. Этот момент был интимнее любого поцелуя. Я почувствовал ее боль, ее отчаяние. И в этот миг я возненавидел ее отца еще сильнее. Не за предательство в бизнесе. А за то, что он сделал с ней.

Слова о защите и клетке вырвались сами собой. Это была чистая правда. Я действительно был лучшим из монстров, что могли ей встретиться. Шилов и его отморозки содрали бы с нее кожу заживо, просто ради развлечения. Она не знала этого мира. Она была тепличным цветком, который ураганом занесло на поле боя. И я, сам того не желая, стал ее единственным укрытием.

Я ушел, потому что еще секунда - и я бы сделал что-то, о чем пожалел бы. Обнял бы ее. Или, наоборот, встряхнул бы до хруста костей. Я был на грани. Она выбивала из меня весь мой хваленый контроль.

В своем кабинете я налил себе полный стакан виски и залпом выпил половину. Обжигающая жидкость не помогла. Я подошел к монитору. Она ела. Медленно, но решительно. Моя угроза подействовала. Или, может, мои слова? Мое прикосновение?

Я смотрел на нее, и во мне боролись два зверя. Один - собственник, удовлетворенный тем, что его воля исполнена. Другой - что-то более темное и древнее. Хищник, который увидел в своей жертве нечто большее, чем просто еду. Он увидел самку. Упрямую, гордую, которую нужно не сломать, а подчинить. Приручить.

Я посмотрел в угол, на ее картину. Темный лес. Мой лес. И она в самом его центре. И я понял, что никогда ее не отпущу. Дело было уже не в ее отце, не в Шилове, не в деньгах.

Она была моей. По праву сильного. По праву того, кто первым увидел ее душу, пусть даже нарисованную на холсте.

Игра перешла на новый уровень. И теперь я буду устанавливать правила не только для ее тела, но и для ее сердца. Даже если для этого придется сжечь весь мир вокруг.

Глава 12. Ненависть с привкусом желания. Кристина

Я проснулась на кровати. Я не помнила, как легла, но, видимо, мое измученное тело сдалось после еды. Первое, что я почувствовала - отсутствие голодной боли в желудке. Второе - фантомное ощущение его пальцев на своей щеке. Я невольно коснулась этого места. Кожа была обычной, но в памяти все еще жил отпечаток его тепла.

Я встала и подошла к окну. Утро было серым и дождливым. Мелкие капли стекали по стеклу, искажая и без того мрачный пейзаж. Мир за окном плакал. Или это просто отражалось мое собственное состояние?

Прошлая ночь все перевернула. Его неожиданное появление, его странные, хриплые слова о защите, его прикосновение... Все это не укладывалось в голове. Я привыкла его ненавидеть. Эта ненависть была простой, понятной, она была моей броней. А теперь он пробил в ней брешь. Он показал мне что-то другое - усталость, ярость, направленную не на меня, и эту странную, почти нежную заботу. Он запутал меня, и от этого стало еще страшнее. Легко бороться с чудовищем. Но как бороться с чудовищем, у которого внезапно проступили человеческие черты?

Когда Анна принесла завтрак, я съела все молча, не отводя взгляда от окна. Я выполняла правила. Но теперь не из страха. А из расчета. Мне нужны были силы. Моя война не закончилась, она просто сменила тактику. Если я не могу сбежать физически, я должна найти другой выход. Я должна понять его. Найти его слабое место.

Я думала, что этот день будет таким же серым и пустым, как и небо за окном. Но около полудня я снова услышала его шаги. Мое сердце пропустило удар. Я встала посреди комнаты, готовая к чему угодно.

Он вошел без стука. В руках у него был мой мольберт и кейс с красками.

Он молча прошел мимо меня и поставил все на прежнее место у окна. Затем повернулся и посмотрел на меня. Сегодня он снова был в безупречном деловом костюме, холодный, отстраненный, как будто вчерашней ночи и не было. Словно не он сидел передо мной на полу и касался моих слез.

- Ты выполнила мое условие, - сказал он ровным голосом. - Я выполняю свое.

Я смотрела на него, потом на краски, и не могла вымолвить ни слова.

- Это не подарок, Кристина, - продолжил он, словно прочитав мои мысли. - Это инструмент. И привилегия. Ты будешь ее лишена при первой же попытке повторить вчерашнюю глупость. Ты меня поняла?

Я медленно кивнула.

- Я хочу видеть, как ты рисуешь, - добавил он, и в его голосе проскользнули новые, собственнические нотки. - Я хочу видеть на холсте то, что ты видишь здесь. То, что ты чувствуешь. Не лги мне. Особенно на холсте. Я не терплю лжи.

Он подошел ближе. Я замерла, не дыша. Он снова был слишком близко, вторгаясь в мое личное пространство, окутывая своим запахом дорогого парфюма и власти.

- Твой отец он оказался слабым человеком, - вдруг сказал он тихо. - Он предал не только меня. Он предал и тебя.

Я вскинула на него глаза, полные ярости.

- Не смейте говорить о моем отце! Вы ничего не знаете!

- Я знаю все, - отрезал он. В его серых глазах промелькнуло что-то похожее на жалость, и это было унизительнее всего. - Когда-нибудь ты тоже узнаешь. А пока... рисуй. Это лучшее, что ты можешь сейчас делать.

Он развернулся и вышел, оставив меня в звенящей тишине, наедине с возвращенным миром и ядовитыми словами, брошенными мне в лицо.

Я подошла к мольберту. Мои руки дрожали. Он играет со мной. Унижает, а потом дает подачку. Говорит ужасные вещи о моем отце, чтобы сломить меня окончательно.

Я открыла кейс. Запах масляных красок ударил в нос, и на глаза навернулись слезы. Это был мой мир. Мой единственный мир. И он вернул мне его. Монстр. Тюремщик. И... спаситель? Нет.

Я выдавила на палитру краски. Умбра, сажа газовая, охра, белила. Цвета земли, ночи и костей. Я не буду рисовать темный лес. Я нарисую его. Не тот портрет, что был сделан в порыве ненависти. А другой. Я попытаюсь нарисовать то, что увидела в его глазах вчера ночью. Бурю. Усталость. И ту тьму, которая жила внутри него и которую он, возможно, сам боялся.

"Не лги мне. Особенно на холсте".

Хорошо, Аскольд Черных. Ты получишь правду. Мою правду. Я нарисую твою душу так, как я ее вижу. И может быть, увидев ее, ты сам ужаснешься.

Глава 13. Неожиданный визит. Аскольд

Утро началось с двух вещей: отчета о том, что Шилов за одну ночь свернул все свои дела в городе и исчез, и изображения на мониторе. Шилов принял мой ультиматум. Первая битва выиграна без единого выстрела. Это должно было принести удовлетворение. Но все мое внимание было приковано к экрану.

Она рисовала.

Я вернул ей краски, и она приняла их. Использовала их так, как я и приказал. Она выплескивала на холст свои чувства. Но то, что я видел, сбивало с толку. Она не рисовала решетки, тьму или монстра с клыками. Она снова рисовала меня. Но по-другому. Я видел набросок, сделанный углем. Она уловила не жесткость, а усталость в линии моих плеч. Не холод, а пустоту в моих глазах. Она рисовала не мою маску, а то, что под ней.

Эта девчонка видела меня насквозь. И это было одновременно и пьяняще, и чертовски опасно. Она видела то, что я годами прятал ото всех, включая самого себя.

Мои мысли прервал звонок по внутренней связи. Демид.

- Да.

- Аскольд Вячеславович, к нам гости. Незваные. Кальянщик и Меченый. Уже у ворот. Говорят, разговор срочный.

Я замер. Кальянщик и Меченый. Два авторитета старой закалки, из тех, с кем мой покойный отец вел дела. Они были динозаврами криминального мира, жившими по понятиям девяностых. Я давно отошел от их методов, выстроил свою империю на стыке бизнеса и силы, а не на голом бандитизме. Их визит не сулил ничего хорошего.

- Что им нужно?

- Говорят, есть разговор по поводу Шилова. И по поводу общего "стола". Думаю, они почувствовали кровь и приехали делить шкуру неубитого медведя, - голос Демида был напряженным.

Я понял. Мой выпад против Шилова нарушил хрупкий баланс сил в городе. И эти стервятники прилетели посмотреть, не смогут ли они урвать кусок.

- Пусть ждут. Пять минут. Подготовь гостиную. И, Демид...

- Да, босс?

- Усиль охрану по периметру. Двойной пост у крыла с ее комнатой. Никто не должен туда подниматься. Вообще никто. Анна предупреждена?

- Уже. Она закроет ее и будет рядом. Девушка ничего не услышит и не увидит.

- Хорошо. Впускай.

Я отключился и потер виски. Проклятье. Эти люди были из другого мира. Мира, где женщина в доме врага - это трофей, разменная монета, слабость. Если они узнают о Кристине, они попытаются использовать это против меня. А если они просто увидят ее... ее красоту, ее невинность в этом логове... это вызовет слишком много вопросов.

Я снова посмотрел на монитор. Она была полностью поглощена работой, беззащитная в своем творческом трансе. Моя птичка в клетке. Но сейчас снаружи этой клетки собрались волки. И я должен был сделать так, чтобы они даже не почуяли ее запаха.

Я быстро набрал Анну.

- Да, Аскольд Вячеславович.

- Анна, у меня в доме будут гости. Очень... шумные гости. Ты должна проследить, чтобы Кристина Эдуардовна не выходила из комнаты. Ни под каким предлогом. Зашторь окна в ее комнате. И будь рядом на случай, если она испугается.

- Все будет сделано, - ответила она своим невозмутимым голосом.

Я сбросил вызов. Зашторить окна. Я отнимал у нее вид на лес, на небо. Снова сужал ее мир до размеров коробки. Она возненавидит меня за это еще сильнее. Но ее ненависть была ничто по сравнению с тем, что могли сделать с ней такие, как Кальянщик.

Я поправил галстук, надел пиджак. Маска была на месте. Холодный, безжалостный, уверенный в себе Громов, хозяин города. Ни тени сомнения, ни капли усталости, которую эта девчонка умудрилась разглядеть.

Я спустился в гостиную. В воздухе уже витал густой, сладковатый запах дорогого табака - Кальянщик всегда возил с собой портативный кальян. На диване сидели два грузных, неприятных типа. Один, с глубоким шрамом через всю щеку - Меченый. Второй, с холеными руками и тяжелыми перстнями - Кальянщик.

- Аскольд. Здравствуй, - пробасил Кальянщик, выпуская облако дыма. - Решили проведать. Слышали, у тебя тут весело. Шилов, говорят, хвост поджал.

Я сел в кресло напротив них.

- У меня всегда весело, - я усмехнулся. - Но я не помню, чтобы приглашал вас на вечеринку. Что привело вас в мой скромный дом, господа?

Игра началась. И пока я буду вести эту опасную партию внизу, наверху, в запертой комнате, будет находиться мой самый главный секрет. Моя самая большая слабость. И моя единственная причина не проиграть.

Глава 14. Невидимые враги. Кристина

Я только начала наносить на холст первые угольные штрихи, пытаясь поймать то самое выражение усталости и мрачной силы в его глазах, как в дверь тихо вошла Анна. Я так погрузилась в работу, что даже не услышала щелчка замка.

- Кристина Эдуардовна, - ее голос был как всегда ровным, но в нем прозвучали новые, незнакомые нотки. Почти приказные. - Мне велено зашторить окна. И я должна попросить вас не шуметь в ближайшее время.

Я оторвалась от холста, недоуменно глядя на нее.

- Зачем? Что происходит?

- Распоряжение хозяина, - коротко ответила она, уже подходя к окну.

Она не стала дожидаться моего согласия. Тяжелые, плотные шторы из серого бархата скользнули по карнизу, отрезая меня от дневного света и вида на лес. Комната погрузилась в полумрак, освещаемая лишь искусственным светом ламп. Мое небо, мой единственный кусочек свободы, исчез.

- Но почему? - я вскочила на ноги. - Что случилось?

- У Аскольда Вячеславовича гости, - Анна посмотрела на меня своим непроницаемым взглядом. – Вам лучше их не видеть. И чтобы они не слышали вас.

С этими словами она вышла, и замок снова щелкнул, на этот раз громче и окончательнее.

Я осталась стоять посреди комнаты, которая внезапно стала казаться меньше, душнее. Гости. Какие гости могли заставить его прятать меня, как какую-то постыдную тайну? Какие гости могли быть опасны для меня в стенах этой неприступной крепости?

Его слова эхом прозвучали в голове: "Ты даже не представляешь, от чего я тебя защищаю".

Я подошла к двери и прижалась к ней ухом. Сначала не было слышно ничего, кроме гула крови в моих висках. Но потом я разобрала. Глухие, низкие мужские голоса, доносившиеся снизу. Их было несколько. Один голос был грубым, лающим. Другой - вкрадчивым, с неприятными сиплыми нотками. Я не могла разобрать слов, но сама интонация вызывала отвращение и безотчетный страх. Эти люди не были похожи на его подчиненных, вроде Демида. От них веяло другой, более грязной и примитивной опасностью.

Я отошла от двери. Тревога ледяными иглами впилась в сердце. Кто они? Его враги? Или, что еще хуже, его друзья? Если это его друзья, то в каком же мире он живет?

Я попыталась вернуться к рисованию, но не смогла. Руки не слушались, а в полумраке краски выглядели тусклыми и безжизненными. Я не могла сосредоточиться. Все мое существо превратилось в один большой слуховой нерв. Я прислушивалась к каждому звуку. Вот кто-то громко рассмеялся внизу - неприятный, гортанный смех. Вот что-то звякнуло, будто на стол резко поставили стакан.

Его голоса я почти не слышала. Он говорил тихо, ровно, но я чувствовала напряжение, которое просачивалось даже сквозь толстые стены и перекрытия. Там, внизу, шла битва. Невидимая, безмолвная, но от этого не менее жестокая. И я была заперта прямо над ней.

Внезапно я поняла, что боюсь. Но не за себя. Я была в своей комнате, в безопасности, под замком. Я боялась за него. Эта мысль была настолько дикой и неправильной, что я вздрогнула. Бояться за своего похитителя? За монстра, разрушившего мою жизнь? Но я ничего не могла с собой поделать. Я представляла его там, внизу, одного против этих неприятных, опасных людей. И мне было страшно. Страшно, что его холодное спокойствие даст трещину, что его власть окажется недостаточно сильной.

Что со мной происходит? Ненависть, которая была моим щитом, моим компасом в этом аду, начала плавиться, смешиваясь с другими, непонятными и пугающими чувствами. Тревога. Сомнение. И это это уродливое, неправильное беспокойство за него.

Время тянулось, как расплавленный свинец. Я мерила шагами свою темную клетку, не находя себе места. Потом звуки внизу стихли. Наступила тишина. Гулкая, напряженная, полная ожидания. А через несколько минут я услышала звук отъезжающих машин.

Они уехали.

Я замерла посреди комнаты. Все закончилось. Но что? Чем? Он победил?

Теперь я ждала его. Я ждала звука его шагов на лестнице. Я не знала, что скажу ему, когда он войдет. Не знала, что увижу в его глазах. Но я должна была его увидеть. Убедиться, что он цел. Убедиться, что буря, бушевавшая в его доме, миновала. И эта потребность была сильнее ненависти, сильнее страха, сильнее всего, что я испытывала до этого дня.