Жестокость Холодного

Затем он вышел.

Раздался щелчок запираемого замка.

И снова наступила тишина. Но теперь она была другой. Она была наполнена им. Его запахом, его голосом, памятью о его холодном прикосновении. Я сидела, не в силах пошевелиться, и смотрела на опустевший дверной проем.

Слезы хлынули из глаз. Но это были не слезы страха. Это были слезы бессильной ярости и унижения. Он не просто запер меня. Он вторгся в мое личное пространство, установил свои чудовищные правила и забрал единственное, что было моим - мой рисунок. Мою ненависть.

Я посмотрела на поднос с едой. Желудок свело от голода и нервов. Дрожащей рукой я взяла вилку. Я буду есть. Я буду сильной. Я буду жить по его правилам. Пока не найду способ их нарушить и уничтожить его.

Глава 5. Анализ трофея. Аскольд

Я закрыл за собой дверь ее комнаты, и щелчок замка прозвучал как финальный аккорд. В руке я все еще чувствовал фантомное ощущение ее шелковистой кожи и тепла. Импульсивный, непродуманный жест. Я никогда не позволял себе импульсов. Они - привилегия слабых.

Я вернулся в свой кабинет, но не сел за стол. Подошел к бару и плеснул в стакан виски. Два пальца. Ровно столько, чтобы прочистить голову, а не затуманить ее.

Внутри кипела смесь эмоций, которую я отказывался анализировать. Удовлетворение от ее вынужденного подчинения. Раздражение от ее дерзкого взгляда. И что-то еще что-то похожее на азарт. Она не сдалась. Она затаилась. Как маленький, но гордый зверек, который ждет момента, чтобы вцепиться в горло.

Я достал из кармана сложенный лист бумаги. Развернул. Ее рисунок.

Она видела меня чудовищем. И она не ошиблась. В этом мире, чтобы выжить и стоять на вершине, нужно стать монстром. Нужно вырвать из себя жалость, сострадание, сомнения. Я сделал это давно. Шрам на моем лице - ежедневное напоминание о цене, которую я заплатил за свой первый урок.

Но, глядя на эти яростные, точные штрихи, я впервые за долгие годы почувствовал нечто вроде... узнавания. Она нарисовала не просто бандита. Она нарисовала мою маску. Идеально выверенную, холодную маску, за которой я прятал все остальное.

Я аккуратно свернул лист и убрал его в сейф за картиной на стене. Рядом с документами на мои легальные бизнесы и парой пистолетов. Этот рисунок был теперь таким же активом. Опасным и ценным.

Я сел за стол и снова включил монитор с камерами.

Она сидела на кровати, спиной к двери. Ее плечи дрожали. Плачет. Ожидаемо. Но через минуту она выпрямилась, вытерла слезы и решительно направилась к столику с едой. Она села и начала есть. Медленно, без аппетита, но она ела.

Я выиграл этот раунд.

Мой телефон завибрировал. Звонил Демид.

- Слушаю.

- Аскольд Вячеславович, есть первая зацепка по Ромашкину. Засветилась его кредитка. Полчаса назад, оплата на заправке на выезде из города в южном направлении. Сумма небольшая, просто заправил бак.

- Машина?

- Старый "Опель". Неприметный. Номера пробили, зарегистрирован на подставное лицо. Он готовился.

- Конечно, готовился, - я усмехнулся. - Он не идиот. Просто недооценил, с кем играет. Поднимайте людей на юге. Мне нужны все посты ГИБДД, все камеры на трассе. Прочешите мотели и придорожные кафе. Он где-то рядом, залег на дно. И подключите "Сокола". Пусть прослушает эфир дальнобойщиков, может, кто видел что-то.

- "Сокол" уже работает. Будет информация - доложу немедленно.

- Хорошо. Что по второму вопросу?

- Конкуренты, которым Ромашкин должен был слить компромат, зашевелились. Пытаются выйти на нас через посредников. Нервничают.

- Пусть нервничают. Скажи нашим, чтобы тянули время. У нас появился новый козырь.

- Понял. Это все.

Я сбросил вызов. Машина завертелась. Ромашкин допустил ошибку. Маленькую, но фатальную. Он думал, что может раствориться, но он оставил след. Теперь это вопрос времени.

Мой взгляд снова вернулся к монитору. Кристина уже закончила есть и теперь стояла у окна, глядя в темноту. Ее силуэт был таким хрупким на фоне массивных сосен. Она была заложницей не только в моем доме, но и в игре, правил которой не знала. Игры, где ее отец был предателем, а я - единственным, кто теперь решал ее судьбу.

Что я буду с ней делать, когда найду Ромашкина? Изначальный план был прост: забрать документы, вернуть дочь. Чистый бизнес. Но теперь Теперь все усложнилось. Ее присутствие здесь, в моем стерильном мире, было подобно вирусу. Оно нарушало привычный порядок вещей, заставляло меня думать о том, о чем я давно забыл.

Я установил правила для нее. Но теперь я понимал, что эти правила нужны и мне самому. Держать дистанцию. Не поддаваться импульсам. Помнить, что она - всего лишь инструмент. Трофей. Гарантия.

Но, глядя на ее одинокую фигуру у окна, я с неприятной ясностью осознал, что этот хрупкий трофей становится для меня чем-то большим. Он становится наваждением. И это была самая большая опасность, с которой я сталкивался за последние десять лет. Опасность, исходившая не от врагов с оружием, а от напуганной двадцатилетней девочки с глазами цвета неба и карандашом в руке.

Глава 6. Вес тишины. Кристина

Я проснулась от яркого солнечного света, бившего в глаза. На мгновение я не поняла, где нахожусь. Мягкость шелковых простыней, тишина, запах сосен за окном... А потом память вернулась ледяным, душащим потоком. Я в его доме. Я его пленница.

Я села на кровати. Тело ломило от напряжения прошедшей ночи. Поднос с остатками ужина исчез. Вместо него на столике стоял завтрак: овсяная каша с ягодами, стакан апельсинового сока и маленький круассан. Все выглядело идеально, как на картинке в дорогом журнале. И от этой безупречности становилось только хуже.

Я заставила себя встать. Ноги были ватными. В огромной ванной комнате, отделанной серым мрамором, я нашла все необходимое: зубную щетку в стерильной упаковке, дорогие шампуни и гели, мягкие полотенца. Ничего моего. Даже моя личность, казалось, была стерта и заменена набором безликих, роскошных вещей.

После душа, облачившись в предложенный мне вчера кашемировый костюм, я почувствовала себя чуть лучше. Теплая ткань приятно обволакивала, давая иллюзию защиты. Я села за столик и заставила себя съесть кашу. Каждая ложка была маленькой победой над собой и поражением в моей войне с ним. Я выполняла его правило. Я выживала.

Примерно через час в дверь постучали. Не так, как вчера - властно и окончательно. А тихо, почти вежливо. Я напряглась.

- Войдите, - сказала я, хотя знала, что дверь заперта. Замок щелкнул, и вошла вчерашняя экономка, Анна. В руках она держала стопку чистого постельного белья.

- Доброе утро, - сказала она своим ровным, бесцветным голосом. - Я пришла убраться в комнате.

Она начала менять постель, двигаясь с отточенной, механической грацией. Я наблюдала за ней, отчаянно цепляясь за возможность поговорить с живым человеком.

- Анна? - позвала я.

Она повернула ко мне свое непроницаемое лицо.

- Да?

- Как долго вы здесь работаете?

- Достаточно долго, – уклонилась она от ответа.

- Он... ваш хозяин... он всегда такой?

Она замерла на секунду, разглаживая складку на простыне. - Аскольд Вячеславович - хороший хозяин. Он требователен, но справедлив.

Справедлив? Бандит, похитивший меня из-за долгов отца, справедлив? Мне хотелось рассмеяться ей в лицо.

- Вы ведь понимаете, что я здесь не по своей воле? - я сделала еще одну попытку. - Помогите мне. Дайте телефон, всего на один звонок.

Анна посмотрела на меня. В глубине ее уставших глаз на мгновение промелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же исчезло.

- Мой вам совет, - тихо сказала она, снова принимаясь за работу. - Не создавайте проблем себе и другим. Делайте, что говорит хозяин, и все будет хорошо. Он не любит непослушания.

На этом разговор был окончен. Она закончила уборку и так же молча вышла, снова заперев за собой дверь. Я осталась одна, и чувство изоляции стало еще острее. Даже прислуга здесь была частью тюремной системы, верной своему хозяину.

Отчаяние снова подкатило к горлу. Я подошла к окну. Солнце заливало лес, играло на темной воде озера. Мир за стеклом жил своей жизнью, и ему не было до меня никакого дела. Я снова была на грани слез, но тут раздался уже знакомый щелчок замка.

Я резко обернулась.

На пороге стоял он. Аскольд.

Сегодня на нем был деловой костюм, идеально сидящий на его мощной фигуре. Он выглядел как руководитель корпорации с Уолл-стрит, а не как криминальный авторитет. Но холод в его серых глазах остался прежним.

Он молча вошел в комнату. В руках у него был большой плоский кейс.

- Я вижу, ты позавтракала. Молодец, - сказал он так, будто хвалил ребенка за выученный урок.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

- Что вам еще нужно? - процедила я.

Он проигнорировал мой враждебный тон. Подошел к мольберту и поставил кейс рядом с ним. Открыл.

Я невольно шагнула ближе. Внутри, на бархатной подложке, лежал профессиональный набор для художника. Десятки тюбиков с масляными красками всех мыслимых оттенков, палитра, набор кистей из натурального ворса, мастихины, разбавители. Это было целое состояние. О таком наборе я могла только мечтать, разглядывая витрины художественных магазинов.

- Я подумал, что карандаша тебе будет недостаточно, – сказал он, глядя не на меня, а на краски. - Твоему таланту нужен простор.

Я смотрела то на него, то на кейс, и не могла понять, что происходит. Это была какая-то изощренная пытка? Насмешка?

- Я не просила вас об этом, - выдавила я.

- Я и не спрашивал, - он повернулся ко мне. Мы стояли так близко, что я снова ощутила его запах - дорогой парфюм, смешанный с запахом власти. - Я хочу, чтобы ты рисовала, Кристи. Рисуй все, что хочешь. Лес за окном. Эту комнату. Можешь даже нарисовать еще один мой портрет. Мне будет интересно посмотреть.

Он протянул руку и снова, как вчера, коснулся моей щеки. Но на этот раз его прикосновение было другим. Не угрожающим, а изучающим. Большой палец медленно провел по моей скуле. Я застыла, боясь дышать. Сердце колотилось где-то в горле.

- Ненависть - сильное чувство, - тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. - Сильный источник вдохновения. Не трать его зря.

Он убрал руку и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты.

Я осталась стоять посреди своей роскошной тюрьмы перед открытым кейсом с красками. Я была в полном смятении. Этот человек был монстром, моим похитителем, моим тюремщиком. Но он только что дал мне в руки то, что я любила больше всего на свете. Он дал мне оружие, убежище и свободу - свободу творить.

Зачем?

Я коснулась кончиками пальцев гладкого, холодного тюбика с ультрамариновой краской. Это был цвет моих глаз. Цвет неба в моей прошлой, свободной жизни.

И я поняла. Это не был жест доброй воли. Это был его новый способ контроля. Он хотел заглянуть в мою душу через мои картины. Хотел увидеть мою боль, мой страх, мою ненависть.

Что ж. Если он хочет игру, он ее получит. Я покажу ему. Я нарисую на этом холсте такую картину, от которой лед в его глазах треснет.

Глава 7. Запах сосен и опасности. Аскольд

Я вышел из ее комнаты с ощущением странной, неуместной победы. Выражение на ее лице, когда она увидела краски - смесь шока, недоверия и чего-то еще, похожего на трепет - стоило гораздо дороже, чем этот профессиональный набор, который Демид по моему приказу доставил из лучшего художественного салона города рано утром.

Я спустился в кабинет. Налил себе чашку черного кофе. Виски с утра - плохая привычка, расшатывающая контроль. А контроль сегодня был мне нужен как никогда.

Я сел за стол и включил монитор. Она все еще стояла на том же месте, как завороженная. Потом медленно, почти с благоговением, коснулась одного из тюбиков. Я наблюдал за ней, и в груди шевельнулось незнакомое чувство. Я не просто дал ей игрушку. Я дал ей часть ее мира, который отнял. Жестоко. Изысканно. И очень эффективно. Теперь она будет думать не только о побеге и ненависти. Она будет думать обо мне. О том, зачем я это сделал. Я подкинул ей загадку, и пока она будет ее решать, она будет в моей власти не только физически, но и ментально.

Мой защищенный смартфон издал короткий сигнал. Новое сообщение в Telegram, в чате с начальником службы безопасности.

"Объект замечен. Трасса М-4, 250 км от города. Остановился у придорожного кафе Уют. Камеры подтвердили. Сидит внутри. Ждем приказа".

К сообщению был прикреплен снимок с камеры наблюдения. Размытая фигура в кепке, сидящая за столиком у окна. Но я узнал бы эту сутулую спину и хитрый профиль из тысячи. Ромашкин. Попался.

Мои пальцы быстро забегали по экрану.

"Держать на расстоянии. Не спугнуть. Мне нужно знать, один ли он. Есть ли контакты. Прослушка в кафе есть?"

Ответ пришел мгновенно.

"Один. Пока ни с кем не говорил. Наш человек уже внутри, сел за соседний столик. "Уют" - наша старая точка, прослушивается все, от зала до туалета. Пишем каждое слово".

"Отлично. Дайте ему уехать. Ведите его. Мне нужно знать его конечную цель. Где его нора. Группу захвата держать в полной готовности в 10 км позади. Работать без шума".

"Принято".

Петля затянулась. Старый лис бежит прямо в капкан. Он думает, что оторвался, залег на дно, а на самом деле каждый его шаг теперь под моим контролем.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя холодное удовлетворение. Это была моя стихия. Охота. Стратегия. Полный контроль над ситуацией. Здесь не было места импульсам и странным чувствам. Только холодный расчет и воля к победе.

И все же мой взгляд снова и снова возвращался к другому монитору. К ней. Кристина, казалось, наконец пришла в себя. Она аккуратно достала из кейса кисти, палитру. Выдавила несколько красок. Я смотрел, как она смешивает цвета, как сосредоточенно морщит лоб. Она была прекрасна в этот момент. Настоящая, живая, поглощенная своим делом. Она забыла, что находится в клетке. Забыла обо мне.

И это почему-то разозлило меня.

Я сам дал ей эту возможность забыться, и сам же теперь злился на результат. Противоречие. Она вся была соткана из них, и теперь заражала этим меня.

Я должен был прекратить это. Я встал и подошел к панорамному окну. Свежий утренний воздух после ночного дождя был наполнен запахом сосен и влажной земли. Запах моего дома. Моей крепости. И этот запах всегда ассоциировался у меня с безопасностью и властью. Но сейчас к нему примешивался новый, фантомный аромат. Запах ее цветочных духов и едва уловимый запах масляных красок. Она проникала в мой мир, заполняла его собой, даже не выходя из своей комнаты.

Телефон снова зазвонил. На этот раз Демид.

- Да.

- Аскольд Вячеславович, есть движение. Ромашкин вышел из кафе, сел в машину и поехал дальше на юг. Но есть деталь. Перед выходом он сделал один звонок. Короткий. Мы пробили номер.

- И? - поторопил я его.

- Номер принадлежит человеку по имени Шилов. Аркадий Шилов.

Я замер. Шилов. Глава конкурирующей группировки. Мой давний и самый опасный враг. Тот самый, кому Ромашкин и должен был продать компромат на меня.

Все встало на свои места. Это была не просто попытка сбежать. Ромашкин бежал под крыло моего врага. И компромат, скорее всего, уже у него. Старый лис продал не только меня, но и собственную дочь, оставив ее как отвлекающий маневр.

Ярость заклокотала во мне черной, ледяной волной.

- Демид, меняй план. Группе захвата - приказ. Взять Ромашкина. Немедленно. Живым. Мне нужно, чтобы он заговорил.

- Будет сделано.

Я сбросил вызов. Ситуация стала в разы опаснее. Если Шилов в игре, это значит, что скоро прольется кровь. И моя крепость может оказаться под ударом.

А внутри крепости - она. Хрупкая, невинная девочка, которая понятия не имеет, в центре какой войны оказалась. Она - дочь предателя. По всем законам моего мира, она должна была разделить его судьбу.

Но я смотрел на монитор, на ее склоненную над холстом светлую голову, и понимал, что не могу. Не позволю.

Она была моей. Моей проблемой, моей одержимостью, моей ответственностью. И если Шилов думает, что может добраться до меня через нее или ее отца, он совершает последнюю ошибку в своей жизни.

Я подошел к сейфу и достал свой личный "Глок". Проверил обойму. Запах оружейного масла смешался с запахом сосен и ее незримого присутствия.

Война началась. И я защищу свое. Любой ценой.

Глава 8. Цена надежды. Кристина

Время перестало существовать. Оно превратилось в густую, вязкую субстанцию, измеряемую не часами, а мазками краски на холсте. Я рисовала. Я ушла в этот новый, подаренный мне мир с головой, пытаясь выплеснуть на белую поверхность все, что творилось у меня внутри.

Я рисовала лес за окном. Но на моей картине он был неспокойным, темным, почти черным. Сосны изгибались, словно в агонии, их ветви тянулись к свинцовому небу, а между стволами прятались глубокие, пугающие тени. Это был не пейзаж. Это было состояние моей души.

Еду мне приносили молча. Я так же молча ее съедала. Я выполняла правила. Я была послушной пленницей. И эта покорность была частью моего нового плана. Плана, который зрел в моей голове, пока руки смешивали краски.

Он больше не приходил. Но я чувствовала его присутствие. Незримый взгляд камеры, который я научилась игнорировать. Он наблюдает. Он думает, что сломил меня, что я приняла свою участь и нашла утешение в искусстве. Пусть думает.

Мой шанс появился на третий день.

Обед мне всегда приносил один и тот же молодой парень, не охранник. Скорее, кто-то из обслуги. Он всегда выглядел немного напуганным, старался не смотреть мне в глаза и как можно быстрее уйти. Он был моим единственным слабым звеном в этой безупречной системе.

Когда он вошел с подносом, я стояла у мольберта спиной к нему, делая вид, что полностью поглощена работой.

- Ваш обед, - пробормотал он, ставя поднос на столик.

Это был мой момент. Я резко развернулась, якобы случайно задев рукой стакан с водой для кистей, стоявший на краю тумбочки. Стакан полетел на пол и с громким звоном разлетелся на осколки. Вода растеклась по паркету.

- Ой! Простите! Какая я неловкая! - воскликнула я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более естественно и растерянно.

Парень вздрогнул и бросился к луже.

- Ничего страшного, я сейчас все уберу! Только не наступите!

Он опустился на колени, пытаясь собрать крупные осколки. Он был отвлечен. Дверь была открыта.

Мое сердце заколотилось как бешеное. Сейчас или никогда.

Я не думала. Я просто действовала. Одним прыжком я обогнула его, выскочила из комнаты в коридор и бросилась бежать. Я не знала, куда. Просто вниз. Вниз по винтовой лестнице, к свободе, к входной двери, которую я видела, когда меня сюда привели.

- Стойте! Куда вы?! - раздался за спиной испуганный крик парня.

Но я уже не слушала. Легкие горели, адреналин бил в уши. Вот она, лестница! Я летела по ступеням, перепрыгивая через две, рискуя сломать шею. Первый этаж. Огромная, холодная гостиная. Впереди, всего в двадцати метрах, массивные дубовые двери. Мой путь к спасению.

Я бежала, не оглядываясь. Я почти чувствовала на лице свежий ветер, запах свободы. Еще десять метров. Пять.

И тут из тени кабинета шагнула фигура.

Он. Аскольд.

Он не бежал. Он просто вышел мне наперерез, двигаясь с ленивой, хищной грацией. Время для меня замедлилось. Я видела его лицо - спокойное, без тени удивления. Только в серых глазах плескался холодный, яростный огонь. Он ждал этого. Он знал.

Я резко затормозила, ноги подкосились. Пути назад не было. Пути вперед - тоже. Я была в ловушке.

Он медленно подошел ко мне. Я попятилась, пока не уперлась спиной в холодную стену. Он остановился в шаге от меня, возвышаясь надо мной, как скала.

- Глупая девочка, - произнес он тихо, но его голос резал хуже ножа. - Ты и правда думала, что сможешь убежать?

Я молчала, тяжело дыша, не в силах отвести взгляд от его ледяных глаз. Весь мой мир снова сжался до этого человека.

Он протянул руку и схватил меня за предплечье. Его пальцы были как стальной обруч. Он не причинял боли, но хватка была такой, что я поняла - сопротивление бесполезно.

- Пойдем, - бросил он и потащил меня за собой. Не грубо, но неотвратимо.

Я пыталась упираться, но это было все равно что пытаться сдвинуть гору. Он легко втащил меня вверх по лестнице, обратно в мою комнату. Тот парень испуганно жался к стене в коридоре, не смея поднять глаз.

Аскольд втолкнул меня в комнату. Я споткнулась и едва не упала. Он вошел следом и остановился посреди комнаты. Его взгляд упал на мою незаконченную картину. Потом на кейс с красками.

Не говоря ни слова, он подошел к мольберту. Взял кейс и захлопнул его. Затем он поднял сам мольберт вместе с холстом.

- Нет! - вырвалось у меня. - Не трогай! Пожалуйста!

Он посмотрел на меня так, будто я была пустым местом.

- Ты нарушила правила, Кристи, - сказал он своим ровным, безжалостным голосом. - Ты потеряла свои привилегии.

Он развернулся и вышел из комнаты, забрав с собой и мольберт, и краски. Все. Он забрал мой единственный глоток воздуха, мой единственный луч света.

Дверь за ним закрылась. Щелкнул замок.

Я осталась одна. В пустой, тихой комнате. В своей клетке, которая только что стала намного меньше и темнее. Я сползла по стене на пол, обхватила колени руками и зарыдала. Это было самое жестокое наказание, которое он мог придумать. Он не ударил меня. Он просто отнял у меня душу.

Глава 9. Два фронта. Аскольд

Я стоял в своем кабинете, спиной к двери, и слушал. Я слышал ее отчаянный топот по лестнице. Слышал испуганный крик прислуги. Я не шевелился, давая ей иллюзию шанса, позволяя ее надежде разгореться до предела. Чем выше взлетишь, тем больнее падать. Я хотел, чтобы она усвоила этот урок раз и навсегда.

Я вышел ей навстречу, когда до входной двери оставались считанные метры. Ее лицо. Сначала триумф, потом дикий ужас, когда она увидела меня. Этот момент стоил того, чтобы позволить ей добежать так далеко. Я видел, как в ее глазах рухнул мир. Идеально.

Ярость, холодная и острая, как осколок льда, вонзилась мне под ребра. В тот самый момент, когда мои люди рисковали жизнями, беря ее отца на горячей трассе, эта девчонка устроила цирк. Отвлекла меня. Создала хаос в моем доме, где все должно подчиняться идеальному порядку. Моему порядку.

Я притащил ее наверх. Ее дрожь в моей руке была почти приятной. Это было осязаемое доказательство моей власти. Ее страх был моей наградой за ее глупость.

Забрать краски было самым очевидным решением. Я дал - я забрал. Все просто. Это язык, который она должна была понять. Язык абсолютного контроля. Я видел, как погас свет в ее глазах, когда я выносил мольберт. И, к своему собственному отвращению, почувствовал укол чего-то похожего на сожаление. Я тут же задавил это чувство. Слабость - непозволительная роскошь.

Я поставил мольберт с ее незаконченной картиной в дальний угол своего кабинета. Темный, изломанный лес. Она рисовала не пейзаж. Она рисовала меня. Мой мир. И, черт возьми, она была права.

Мой телефон завибрировал. Звонил Демид.

- Говори.

- Все чисто, Аскольд Вячеславович. Объект взят. Без шума и пыли, как вы приказали. Сейчас везем его на "базу". Будет готов к разговору через час.

"База" - это заброшенный складской комплекс за городом, который я переоборудовал. Идеальное место для тихих, уединенных бесед, где никто не услышит криков.

- Отлично. Я выезжаю. Подготовьте "комнату".

- Уже готово.

Я повесил трубку. Время действовать. Но прежде чем уйти, я подошел к монитору видеонаблюдения.

Она сидела на полу, съежившись в комок. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Зрелище должно было принести мне удовлетворение. Она наказана. Она поняла. Но вместо этого я почувствовал глухое раздражение, направленное на самого себя.

Эта девчонка, Кристи, путает мне все карты. Она заставляет меня совершать нелогичные поступки - дарить дорогие краски. Она заставляет меня чувствовать то, чего я не должен - укол совести. Она отвлекает меня от войны.