Жестокость Холодного

Жестокость Холодного

Глава 1. Лед и незабудки. Аскольд

Тишина.

Для меня это не просто отсутствие звука. Это состояние, абсолютный контроль над пространством и временем. В моем доме тишина была осязаемой, густой, пропитанной запахом соснового бора за панорамными окнами и едва уловимым ароматом дорогого виски. Она обволакивала, давала возможность думать. А думать мне приходилось много.

Я сидел в кожаном кресле в своем кабинете, медленно вращая в пальцах массивный хрустальный стакан. Янтарная жидкость внутри плескалась в такт моим движениям, ловя отблески скрытой подсветки на книжных полках. За окном сгущались сумерки, и вековые сосны, окружавшие мой особняк, превращались в черные силуэты на фоне темно-синего неба. Эта крепость, мой мир, была надежно укрыта от посторонних глаз высоким забором и лучшей системой безопасности, которую можно купить за деньги. Здесь я был богом, и каждый винтик в этом механизме работал по моим правилам.

Сегодня один из винтиков дал сбой.

Телефон на столе из черного дерева вибрировал уже в третий раз. Я игнорировал его, допивая виски. Жжение в горле приятно отрезвляло, прогоняя остатки усталости после тяжелых переговоров. Наконец, я со вздохом отставил пустой стакан и взял смартфон. На экране светилось имя "Гвоздь". Один из моих лучших людей. Если он так настойчив, значит, дело дрянь.

Я провел пальцем по экрану, нажимая на зеленую кнопку ответа.

- Слушаю. - Мой голос прозвучал глухо и ровно. Я не любил эмоции. Они - слабость, а в моем мире за слабость убивают.

- Босс... Аскольд Вячеславович. Мы на месте. Есть проблема, - голос Гвоздя в трубке был напряженным, с нотками вины. Плохой знак.

- Говори.

- Товар... он... не совсем тот.

Я нахмурился. Мои пальцы сжались на подлокотнике кресла. "Не тот товар" могло означать что угодно: от подставы до банальной ошибки. И то, и другое каралось одинаково жестко. Должник, старый хитрый лис Ромашкин, должен был отдать мне то, что задолжал. А именно - компромат на одного очень влиятельного конкурента, который мог бы решить исход многомиллионной сделки.

- Что значит "не тот"? - процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. - Он пустой? Или подделка?

- Нет, босс... он... живой.

Пауза. Тишина в кабинете стала давящей. Я пытался осмыслить услышанное. Живой? Какого черта?

- Гвоздь, если это шутка...

- Никак нет, босс. Ромашкин вместо папки с документами отдал нам свою дочь. Сказал, это гарантия, что он все вернет. А сам растворился. Телефон вне зоны, по адресам его нет.

Я медленно выдохнул, закрыв глаза. Шрам на виске, память о последнем проявлении чужой глупости, запульсировал. Ромашкин. Старый идиот решил сыграть со мной в игру. Решил, что его дочь станет разменной монетой.

- Где вы?

- У ворот. Ждем приказа.

- Завозите. И чтобы ни звука. Гвоздь, лично мне объяснишь, как вы умудрились взять девчонку вместо папки.

Я сбросил вызов и поднялся. Ярость волнами расходилась по телу. Глупость. Ненавижу глупость и дилетантство. Мои люди, лучшие из лучших, привезли мне вместо решающего козыря в игре... девчонку.

Я прошел через огромную гостиную, где в камине тлели угли. Мраморный пол холодил ступни сквозь тонкие домашние туфли. Я остановился у панорамного окна, глядя, как ворота медленно поползли в сторону, пропуская внутрь черный бронированный "Гелендваген". Свет его фар выхватил из темноты идеально подстриженный газон и часть подъездной аллеи.

Машина остановилась. Двери открылись. Гвоздь, двухметровый шкаф с бычьей шеей, вышел первым. За ним еще двое моих парней. Они открыли заднюю дверь и почти вынесли оттуда... ее.

Даже с такого расстояния я видел, что она была похожа на испуганного олененка, попавшего в свет фар. Хрупкая, тоненькая. Длинные светлые волосы растрепались, а короткое платье мятного цвета казалось нелепым и беззащитным в окружении моих людей в черных костюмах.

Через минуту раздался тихий звонок в дверь. Я не двинулся с места. Мой помощник и начальник охраны, Демид, уже открывал.

Я услышал приглушенные голоса, затем шаги. Они вошли в гостиную.

Гвоздь стоял, опустив голову. Рядом с ним, дрожа всем телом, стояла она.

Я медленно повернулся.

Все звуки в мире, казалось, умерли. Она была еще моложе и беззащитнее, чем показалось издали. Огромные, испуганные глаза цвета чистого неба смотрели на меня с ужасом. Миловидное личико было бледным, на щеке алел след от слез. Тонкие руки она прижимала к груди, словно пытаясь защититься. Девчонка. Совсем еще ребенок. И она была напугана до смерти.

- Имя, - мой голос прорезал тишину, как скальпель.

Она вздрогнула и молчала, лишь сильнее вжимая голову в плечи.

- Я спросил, как тебя зовут, - повторил я, делая шаг к ней.

- К-кристина, - прошептала она. Голос сорвался.

Кристина. Я подошел ближе, останавливаясь всего в метре. От нее пахло чем-то цветочным и страхом. Этот запах я знал слишком хорошо. Я окинул ее оценивающим, жестким взглядом с головы до ног. Легчайший шелк платья обрисовывал тонкую фигуру, не скрывая девичьей хрупкости. Она была невинной. Это было написано в ее глазах, в каждом ее движении. Девственница, которую отец-ублюдок бросил в клетку со зверем.

- Сколько тебе лет, Кристина?

- Двадцать, - ее голос чуть окреп, в нем проскользнули нотки неповиновения. Интересно.

Я усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз.

- Твой отец - идиот, Кристина. Он совершил очень большую ошибку.

- Он... он все вернет! Отпустите меня, пожалуйста! Я ничего не знаю! - она подняла на меня свои заплаканные глаза, и в этот момент что-то внутри меня дрогнуло. Неприятное, незнакомое чувство. Жалость? Нет, я давно разучился жалеть. Скорее... интерес. Хищный, темный интерес.

- Отпустить? - я медленно покачал головой. - Нет, Кристи. Теперь ты - моя гарантия. Моя собственность. Пока твой отец не объявится с тем, что принадлежит мне.

Ее лицо исказилось от ужаса и отчаяния. Новая волна слез хлынула из ее глаз.

- Вы не имеете права...

- Права? - я рассмеялся, и этот смех эхом пронесся по огромной гостиной. – Милая девочка, в моем мире право имеет тот, кто сильнее. И сейчас это я. Демид!

Мой помощник тут же шагнул вперед.

- Да, Аскольд Вячеславович.

- Отведи нашу гостью в комнату на втором этаже. Ту, что с видом на озеро. Убедись, что у нее есть все необходимое. И приставь охрану. С этого момента она не делает ни шагу без моего ведома.

- Понял.

Демид мягко, но настойчиво взял ее за локоть. Она вырвалась, отшатнувшись от него.

- Нет! Я никуда не пойду! Вы бандит! Чудовище!

Ее голос звенел от истерики. Она смотрела на меня с такой смесью ненависти и страха, что это было почти завораживающе.

Я сделал еще один шаг и, наклонившись к самому ее уху, прошептал так, чтобы слышала только она:

- Да, Кристина. Я чудовище. И тебе лучше не злить меня. Иначе ты очень быстро узнаешь, насколько глубока кроличья нора, в которую тебя столкнул твой папаша. А теперь иди.

Она замерла, ее дыхание сбилось. Я чувствовал, как она дрожит. Но она больше не сопротивлялась. Послушно, словно сломленная кукла, она позволила Демиду увести себя наверх по винтовой лестнице.

Когда их шаги затихли, я повернулся к Гвоздю.

- В мой кабинет. Живо.

Он молча кивнул и пошел следом.

Я снова налил себе виски, на этот раз до краев. В голове был сумбур. Эта девушка. Кристина. Она была сбоем в моей идеально отлаженной системе. Неожиданной переменной в сложном уравнении. И я еще не решил, что с ней делать.

Но одно я знал точно.

Она отсюда не уйдет. Ни-ког-да.

Глава 2. Глаза цвета страха. Кристина

Шаги за спиной гулким эхом отдавались в моем сознании, пока мужчина по имени Демид вел меня вверх по винтовой лестнице. Я не смотрела на него. Я вообще старалась ни на что не смотреть. Мой мир сузился до ощущения его пальцев на моем локте - не грубых, но таких твердых и неотвратимых, как стальные тиски.

Лестница закончилась, и мы оказались в просторном холле второго этажа. Все здесь кричало о деньгах и власти: темные деревянные панели на стенах, минималистичные, но явно дизайнерские светильники, абстрактные картины в тяжелых рамах. Этот дом был похож на своего хозяина - холодный, безупречный и абсолютно безжизненный. Как музей, в котором нельзя ничего трогать и даже дышать слишком громко.

Демид остановился перед одной из дверей и открыл ее. Легкий толчок в спину, и я оказалась внутри. Дверь за мной закрылась с тихим, но окончательным щелчком замка. Я вздрогнула, будто этот звук поставил точку в моей прошлой жизни.

Я осталась одна.

Комната была огромной. Больше, чем вся наша с папой квартира. Первое, что бросилось в глаза - гигантское, от пола до потолка, окно во всю стену. За ним простирался ночной сосновый лес и темная гладь озера, в которой отражалась одинокая луна. Красиво. До боли, до ужаса красиво. Эта красота была частью моей тюрьмы.

Я медленно обвела комнату взглядом. Огромная кровать с белоснежным покрывалом, застеленная с маниакальной аккуратностью. У изножья - мягкая банкетка. Рядом с окном – два кресла и маленький столик. В углу - мольберт с чистым холстом. Мольберт. Насмешка. Словно кто-то знал, что я рисую, и решил подкинуть мне игрушку в моей золотой клетке.

Я подошла к окну, коснулась пальцами прохладного, идеально чистого стекла. Внизу, у кромки леса, я различила едва заметное движение. Охранник. Еще один прохаживался вдоль высокого забора, видневшегося вдалеке. Я была в ловушке. Настоящей, осязаемой ловушке.

Слезы снова подступили к горлу. Я сглотнула соленый комок. Нет. Я не буду плакать. Не доставлю этому чудовищу, этому Черных, такого удовольствия. Ненависть смешивалась с животным страхом, создавая в груди гремучий коктейль, от которого перехватывало дыхание.

Папа. Как он мог? Зачем? Он всегда говорил, что я - его единственное сокровище. Он продал свое сокровище? Или... или это был единственный способ спасти меня? Голова шла кругом от вопросов без ответов. Я достала из крошечной сумочки свой телефон. Сети нет. Конечно. Глушилки. Я была полностью отрезана от мира.

Я подошла к двери и осторожно потянула ручку. Заперто. Я и не сомневалась.

Обессиленно опустившись на край кровати, я обхватила себя руками. Мятное платье, в котором я еще утром собиралась на встречу с подругами в кафе, теперь казалось неуместным и глупым. Оно было из другой жизни, где самой большой проблемой был выбор десерта.

Внезапно в двери щелкнул замок. Я подскочила, сердце ухнуло куда-то в пятки. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина средних лет в строгой униформе. У нее было уставшее, бесстрастное лицо.

- Меня зовут Анна, я экономка, - сказала она ровным голосом. - Аскольд Вячеславович распорядился принести вам одежду и все необходимое.

Она вошла, неся в руках несколько вешалок с одеждой и большую коробку. Молча положила все на кровать. Я увидела кашемировый спортивный костюм, несколько шелковых пижам, халат. Все было дорогим, качественным, но чужим.

- Где моя одежда? Мои вещи? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Все, что вам понадобится, будет здесь, - ответила Анна, избегая моего взгляда.

- Я хочу позвонить! - потребовала я.

- Телефоны в доме не работают для гостей.

- Я не гостья! Я пленница! - выкрикнула я.

На ее лице не дрогнул ни один мускул.

- Через час вам принесут ужин. Если что-то понадобится, в ванной комнате есть кнопка вызова.

Она развернулась и вышла, снова заперев за собой дверь.

Я осталась одна с этими чужими вещами, которые были символом моего нового статуса. Статуса вещи, принадлежащей Аскольду Черных.

Ужин я проигнорировала. Когда молодой парень в униформе принес поднос с едой, я просто отвернулась к окну. Он постоял немного и молча ушел, оставив еду на столике. Запах жареного мяса и свежих овощей только усиливал тошноту. Я не могла проглотить ни куска в этом доме. Это был мой маленький бунт. Моя единственная доступная форма протеста.

Время тянулось мучительно медленно. Я переоделась в мягкий серый костюм, который был мне немного велик, и снова подошла к окну. Там, внизу, все было по-прежнему. Неприступная крепость.

Что он собирается со мной делать? Его слова, произнесенные ледяным шепотом мне на ухо, до сих пор обжигали памятью: "Я чудовище. И тебе лучше не злить меня".

Я верила ему. Его пронзительные серые глаза, жесткие черты лица, шрам на виске – все в нем кричало об опасности и безжалостности. Он был хищником, а я - случайной жертвой, попавшей в его силки.

Отчаяние начало сменять страх. Я не могла просто сидеть и ждать. Я должна что-то делать. Но что? Бежать отсюда невозможно.

Мой взгляд снова упал на мольберт. Сначала я хотела проигнорировать его, эту подачку от моего тюремщика. Но руки сами потянулись. Рядом, на маленькой тумбочке, я нашла коробку с простыми карандашами и альбом для эскизов.

Я села в кресло, положила альбом на колени и взяла карандаш. Пальцы, сначала непослушные от дрожи, постепенно обрели уверенность. Я не знала, что рисовать. Я просто начала водить грифелем по бумаге. Линии складывались в черты. Жесткий подбородок. Тонкие, безжалостные губы. Прямой нос. А потом... глаза. Пронзительные, холодные, серые, как зимнее небо. В них не было ничего, кроме власти и льда.

Я рисовала его. Рисовала своего монстра. И чем дольше я смотрела на получившийся портрет, тем отчетливее понимала. Это не просто бандит, которому задолжал мой отец. Это человек, который разрушил мою жизнь одним своим появлением. И я буду ненавидеть его до последнего своего вздоха.

Этот рисунок стал моим вторым актом неповиновения. Я не сломаюсь. Я выживу. И я найду способ выбраться из этой клетки. Даже если для этого придется посмотреть в глаза чудовищу еще не один раз.

Глава 3. Нарушенный порядок. Аскольд

Дверь кабинета за Гвоздем закрылась. Я остался один на один с тишиной и запахом его животного страха, который, казалось, все еще витал в воздухе. Я сделал большой глоток виски. Наказание было быстрым и поучительным. Не физическое, нет. Я давно перерос методы уличных банд. Я ударил по самому больному - по деньгам и статусу. Гвоздь и его команда лишились премии за квартал и были отстранены от следующей крупной операции. Для таких, как они, это хуже, чем сломанные ребра. Это удар по гордости. Урок они усвоят.

Но главная проблема осталась. Она сидела наверху, в комнате для гостей, которая этой ночью превратилась в тюрьму.

Я откинулся в кресле, прикрыв глаза. Ромашкин. Старый лис переиграл меня. Он знал, что я никогда не подниму руку на его дочь. Не мой стиль. Женщины и дети - это табу, черта, которую я не переступал. И он этим воспользовался, подсунув мне вместо компромата живой щит. Теперь у него есть время, чтобы залечь на дно, перегруппироваться, возможно, даже сбежать из страны.

Я взял со стола свой второй телефон - полностью защищенный, с шифрованием военного уровня. Открыл Telegram и набрал соответствующий текст приказа, завуалированного под сообщение:

"Найти Эдуарда Ромашкина. Перекрыть все границы, аэропорты, вокзалы. Проверить все его активы, счета, контакты. Мне нужна каждая транзакция за последний год. Он не должен уйти. Срок - 48 часов".

Сообщение ушло в закрытый чат моей службы безопасности. Ответ пришел через секунду:

"Принято".

Механизм запущен. Десятки людей по всей стране начали прочесывать цифровую и реальную жизнь Ромашкина. Он в мышеловке, просто еще не знает об этом.

Деловая часть была закончена. Осталась личная. Кристина.

Я не мог выкинуть ее из головы. Ее огромные, полные ужаса голубые глаза. Дрожащие губы. Ее выкрик: "Чудовище!". Она была права. Но она не имела ни малейшего понятия о том, что это за мир, и какое чудовище перед ней.

На моем столе стоял большой монитор, подключенный к системе безопасности. Несколькими щелчками мыши я вывел на экран изображение с камеры в ее комнате. Качество было безупречным. Я видел каждый ее жест.

Вот она подходит к окну, смотрит вниз. Ищет пути к бегству. Наивная. Отсюда не сбегают. Потом пробует дверь. Конечно, заперто. Я видел, как отчаяние сменяется на ее лице тихой яростью.

Пришла Анна. Я наблюдал за их коротким разговором. Девочка пыталась бунтовать. Требовала телефон, свои вещи. Ее голос был едва слышен через встроенный микрофон, но в нем звенела сталь. Интересно. В ней есть стержень. Большинство бы уже рыдали в углу, моля о пощаде.

Она отказалась от ужина. Маленький, предсказуемый жест неповиновения. Пусть. Голод - хороший учитель смирения.

Я увеличил изображение, вглядываясь в ее лицо. Хрупкая, миловидная. Чистая. Таких не встретишь на вечеринках, где я иногда бывал. Там все женщины были с ценником в глазах и тщательно продуманной историей. А эта она была настоящей. Неиспорченной. Как дикий цветок, по ошибке выросший на бетонной плите моего мира.

И тут она сделала то, чего я не ожидал. Она села в кресло, взяла альбом и начала рисовать. Я наблюдал, затаив дыхание, как ее тонкие пальцы управляются с карандашом. Она была полностью поглощена процессом. Это был ее способ сбежать, уйти в свой мир, куда мне не было доступа.

Когда она закончила, то отложила альбом на столик. Камера была расположена так, что я мог разглядеть рисунок.

Я замер.

С листа бумаги на меня смотрело мое собственное лицо. Она уловила все: жесткость взгляда, презрительную складку у губ, холодную отстраненность. И шрам. Она не смягчила его, не попыталась скрыть. Наоборот, сделала его центральной деталью, символом уродства. Она нарисовала монстра.

Во мне всколыхнулась странная смесь чувств. Раздражение. Уважение. И что-то еще, чему я не мог подобрать названия. Она видела меня насквозь. Или думала, что видит.

Эта девочка, Кристи, была опаснее, чем я предполагал. Не физически. Ее опасность была в ее невинности, в ее прямоте. Она была аномалией в моем упорядоченном, жестоком мире. И эта аномалия уже начала нарушать мой внутренний покой.

Я выключил монитор. Сидеть и подглядывать за ней, как какой-то извращенец, было ниже моего достоинства. Если я хочу что-то узнать, я спрошу лично.

Я поднялся из-за стола. Нужно было расставить все точки над "i". Объяснить ей новые правила ее жизни. Показать, кто здесь хозяин. Подавить этот ее тихий бунт в зародыше, пока он не перерос в настоящую проблему.

Я вышел из кабинета и направился к лестнице. Мои шаги были бесшумными на мягком ковре коридора. В доме царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в холле.

Я остановился перед ее дверью. На мгновение я представил, как она вздрогнет, когда услышит щелчок замка. Как в ее голубых глазах снова плеснется страх. И, к своему собственному удивлению, я понял, что мне не хочется ее пугать. Мне хотелось... другого. Понять. Разобраться, что заставляет ее рисовать портрет своего похитителя вместо того, чтобы биться в истерике.

Я вставил в замок электронный ключ. Тихий писк, и механизм поддался.

Я медленно нажал на ручку. Пора преподать моей хрупкой заложнице первый урок. Урок о том, что в этой крепости нет места, где она могла бы от меня спрятаться.

Глава 4. Портрет монстра. Кристина

Тихий электронный писк, а за ним щелчок замка прозвучали в оглушающей тишине комнаты громче выстрела. Я замерла, сидя в кресле, карандаш выпал из ослабевших пальцев и со стуком покатился по паркету. Все мышцы в теле напряглись до предела, превратившись в натянутые струны. Сердце забилось так сильно, что казалось, его стук слышен по всему дому.

Он.

Дверь медленно и бесшумно открылась. На пороге стоял Аскольд Громов. Он сменил строгий костюм на черные брюки и темную кашемировую водолазку, которая плотно облегала его мощный торс. В этой одежде он выглядел еще более опасным, хищным, как пантера, готовая к прыжку.

Он не вошел сразу. Просто стоял и смотрел на меня. Его серые глаза, казалось, сканировали каждый сантиметр комнаты, прежде чем остановиться на мне. Во взгляде не было ни злости, ни удивления. Только холодный, всепроникающий интерес. От этого взгляда по коже пробежали мурашки. Я почувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к бархату.

Наконец, он шагнул внутрь, так же бесшумно закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал во второй раз, теперь отрезая нас от остального мира. Мы были одни. Я и мое чудовище.

Он медленно прошел по комнате, его взгляд скользнул по нетронутому подносу с ужином на столике. Уголок его губ едва заметно дрогнул в усмешке. Затем его внимание привлек альбом, лежавший на соседнем кресле. Мой рисунок.

Я внутренне сжалась. Дыхание застряло в горле.

Он подошел, взял альбом в руки. Его длинные, сильные пальцы легко перелистнули пустые страницы, пока не остановились на последней. На моем портрете.

На несколько секунд в комнате воцарилась абсолютная тишина. Я слышала только стук крови в своих висках. Он смотрел на рисунок, слегка склонив голову, и я не могла прочитать на его лице ни единой эмоции. Он был как гранитная скала.

- Неплохо, - наконец произнес он. Его голос был низким и ровным, без всякого выражения. Он поднял на меня свои пронзительные глаза. - У тебя талант, Кристина. Ты уловила главное.

Он говорил так, будто мы обсуждали погоду, а не портрет, в который я вложила всю свою ненависть и страх.

- Я не Кристина, - выдавила я. Голос предательски дрожал. - Меня зовут Кристина Эдуардовна. И вы не имеете права здесь находиться.

Он усмехнулся. Настоящая, холодная усмешка, от которой у меня по спине пробежал ледяной холодок.

- Здесь я имею право на все, - он положил альбом обратно на столик. - Ты находишься в моем доме. И с этого момента ты будешь жить по моим правилам.

Он сделал шаг ко мне. Я инстинктивно вжалась в спинку кресла, пытаясь отодвинуться как можно дальше.

- Правило первое, - сказал он, останавливаясь прямо передо мной и нависая своей огромной фигурой. - Ты больше не будешь устраивать голодовки. Ты будешь есть то, что тебе приносят. Три раза в день. Я не хочу, чтобы моя... гарантия... испортилась от истощения.

Его слова были как пощечины. Гарантия. Вещь.

- Правило второе. Ты прекратишь попытки найти выход. Его нет. Ты не выйдешь отсюда, пока я этого не захочу. Любая попытка к бегству будет наказана. Поверь, Кристи, ты не хочешь знать, как я наказываю.

Мои ногти впились в обивку кресла. Я молчала, с ненавистью глядя ему в глаза.

- И правило третье, самое главное, - он наклонился ниже, и я почувствовала едва уловимый запах дорогого виски и чего-то еще, терпкого, мужского. - Ты будешь делать то, что я говорю. Без вопросов и истерик. Твоя жизнь и комфорт здесь зависят только от твоего послушания. Ты меня поняла?

- Пошел ты, - прошептала я.

Я ожидала чего угодно: крика, удара, ярости. Но он лишь снова усмехнулся.

- Смелая. Мне это даже нравится. Но смелость не отменяет правил.

Его рука медленно поднялась. Я зажмурилась, ожидая удара. Но вместо этого я ощутила легкое, почти невесомое прикосновение к своей щеке. Он убрал прядь волос, упавшую мне на лицо. Его пальцы были прохладными, но кожа под ними горела огнем.

Я резко открыла глаза. Он был так близко, что я могла видеть свое испуганное отражение в его серых зрачках.

- Я не люблю повторять дважды, Кристина, - его голос стал тише, почти интимным, и от этого еще более страшным. - Мы договорились?

Я не могла говорить. Я просто смотрела в эту ледяную бездну его глаз, чувствуя, как меня парализует его близость, его власть. Я медленно, почти незаметно кивнула.

- Вот и хорошо, - он убрал руку, и я смогла наконец вздохнуть. - Теперь поешь.

Он выпрямился, развернулся и так же бесшумно направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся.

- И да, - сказал он, его взгляд снова упал на рисунок. - Рисунок я заберу. На память о нашем первом уроке.

Он подошел, вырвал лист из альбома, аккуратно сложил его и убрал во внутренний карман водолазки.