Помощник ведьмы

RemVoVo

Помощник ведьмы

ГЛАВА 1: АМУЛЕТ НА ТРОТУАРЕ

Нью-Йорк. Осень. Дождь.

Октябрь в Нью-Йорке пахнет гниющими листьями и предательством. Алекс Шепард знал этот запах лучше, чем запах собственного тела после душа. Он стоял на углу Сорок второй и Восьмой, смотрел на красный свет светофора и думал о том, что его жизнь — это бесконечный цикл ожидания. Ожидания зеленого света. Ожидания повышения. Ожидания, что кто-то, наконец, скажет: «Ты не зря здесь».

Никто не говорил. Вместо этого начальник — толстый мужчина с лицом, которое хотелось приложить к горячей плите, — вчера присвоил его проект. Двухлетняя работа. Бессонные ночи. Алгоритм, который мог бы изменить индустрию, переименовали в «Vision AI 2.0» и поставили подпись Стивена Райана в углу слайда презентации. Алекс смотрел, как его идею расчленяли на корпоративном собрании, и чувствовал, как что-то внутри него умирает. Не гнев. Не обида. Что-то более глубокое. Надежда, наверное. Вера в то, что честный труд когда-нибудь будет вознагражден.

Он уволился в тот же день. Не эффектно, с хлопком двери или криками. Просто зашел к Стивену, положил бейдж на стол и сказал: «Я ухожу». Стивен не оторвался от монитора. «Хорошо, Алекс. Удачи. Будешь искать работу — позвони. Могу дать рекомендацию». Алекс смотрел на него и думал: «Ты даже не знаешь, как меня зовут. Ты просто прочитал мое имя на бейдже».

Теперь он стоял под дождем, без зонта, в пальто, которое промокло насквозь, и чувствовал, как вода просачивается сквозь ткань к коже. Холодно. Сыро. Как и всегда в этом городе.

Дождь в Нью-Йорке особенный. Он не освежает, не успокаивает. Он липкий, назойливый, как воспоминания о неудачах. Капли падали на асфальт, разбивались в серую кашу, смешивались с грязью и маслом. Алекс опустил взгляд — и увидел блеск. Что-то металлическое, серебристое, лежало прямо в луже, как будто ждало, пока он его заметит. Блеск был странным. Не таким, как отражение фонаря или витрины. Он был глубже. Как будто свет шел изнутри самого предмета.

Алекс наклонился. Пальцы коснулись холодного металла — и он понял, что не может оторвать руку. Это было странное ощущение, как будто кто-то взял его запястье и прижал к чему-то магнитом. Он поднял амулет. Маленький, размером с монету в пять центов, с выгравированными рунами, которые невозможно было прочитать. Не потому, что они были незнакомыми, а потому что язык не существовал в природе. Линии изгибались неправильно, пересекались под углами, которых не должно было быть. И от них исходил свет.

Алекс смотрел на амулет. Дождь перестал. Не так, как перестает обычный дождь — постепенно, с последними редкими каплями. Он просто замер. Капли висели в воздухе вокруг него: одна прямо перед лицом, другая — над плечом, третья — на уровне колена. Он смотрел на них, и они не падали. Мир остановился.

«Что за херня?» — сказал он вслух. Голос звучал глухо, как будто из-под воды. Эхо. Никакого эха. Город замолчал. Машины на Восьмой авеню стояли неподвижно. Водители застыли за рулем с открытыми ртами, как будто их сфотографировали в момент крика. Алекс выдохнул. Пар изо рта не поднимался вверх. Он просто повис, как и капли дождя.

«Бред, — сказал он себе. — Это бред. Я слишком устал. Я, наверное, сплю. Может, я все еще на собрании, и Стивен говорит свою бесконечную речь о синергии и инновациях».

Но амулет обжигал ладонь. Не огнем, нет. Чем-то другим. Теплом, которое шло изнутри него самого. Как будто амулет резонировал с его кровью, с его костями, с чем-то, чего Алекс не знал о себе. Он попытался разжать пальцы, но мышцы не слушались. Амулет приклеился к его руке.

«Отпусти, — скомандовал он. — Отпусти сейчас же».

Ничего не изменилось. Свет внутри рун стал ярче, и Алекс увидел, как от амулета тянутся тонкие серебряные нити — они проходят сквозь его кожу, сквозь сухожилия, сквозь вены. Он не мог их коснуться, но чувствовал, как они вплетаются в него, как паутина в ствол дерева.

«Это не сон, — понял он. — Это происходит на самом деле».

Он попытался вспомнить что-нибудь нормальное. Рутину. Свою квартиру в Бруклине, с облезлыми обоями и сломанным краном, который капал каждую ночь в три утра. Еду в микроволновке, которая всегда была слишком горячей или слишком холодной. Лицо матери в рамке на столе — она умерла пять лет назад, и он так и не купил цветы на ее могилу. Ничего. Все это казалось далеким, ненастоящим, как старый фильм, который смотрел в детстве.

«Ты хочешь знать, кто ты», — сказал голос. Не внутри головы. Снаружи. Но рядом никого не было. Только застывшие машины и застывший дождь.

«Кто это сказал?» — спросил Алекс. Он повернулся. Никого.

«Ты уже знаешь ответ, — продолжал голос. Он был низким, мягким, почти женским, но не совсем. Как шелест листьев под ветром. — Ты всегда знал. Просто забыл».

Алекс сжал амулет сильнее. Руны на его поверхности начали вращаться, складываясь в узоры, которые двигались, как живые. Он видел, как свет проходит сквозь его пальцы, окрашивая кожу в серебряный. Внутри груди что-то откликнулось — не боль, а дрожь. Как будто сердце ударилось о ребра с другой стороны.

«Я никуда не пойду, — сказал он, хотя сам не знал, кому это говорит. — Я просто устал. Я хочу домой».

Голос засмеялся. Тихо, почти нежно. «Твоего дома больше нет, Алекс. Ты сам его уничтожил, когда перестал в нем жить. Ты был там, но тебя не было. Ты ходил, работал, ел, спал — но не был живым».

Он хотел возразить, сказать, что это неправда, что у него есть друзья (двое, с которыми он не виделся полгода), есть хобби (чтение технических статей, которое давно перестало приносить удовольствие), есть планы (отправиться в отпуск, когда накопит деньги — уже третий год подряд он не мог накопить). Но слова застряли в горле. Потому что голос был прав. Он не жил. Он существовал. Как программа, которая работает в фоновом режиме.

«Что я должен делать?» — спросил он. Голос не ответил. Вместо этого амулет начал нагреваться быстрее. Серебряные нити впились глубже, и Алекс почувствовал, как они тянут его вниз. В асфальт. В лужу. В черную воронку, которая открылась у его ног.

Он посмотрел вниз. Асфальт плавился. Нет, не плавился — он превращался во что-то жидкое, темное, как нефть. Воронка расширялась, и Алекс видел, как в ней кружатся огни — не фонарей, а звезд. Целых галактик. Миров. Он увидел в этой черной глубине две луны, деревья, которые светились изнутри, и женщину с лицом, изуродованным шрамами, которая смотрела на него зелеными глазами.

«Кто это?» — хотел спросить он, но воронка затянула его. Не больно. Странно — как будто он нырнул в теплую воду, но не в воду, а в свет. Он чувствовал, как амулет на его шее пульсирует в такт с сердцем.

Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться, — свое лицо в луже. Не отражение, а самого себя. Алекс Шепард смотрел на Алекса Шепарда, который стоял на тротуаре, и оба они были мокрыми, уставшими и… улыбались. Почему он улыбался? Он не чувствовал радости уже несколько лет. Но в отражении он улыбался.

«Ты наконец-то идешь домой», — услышал он последние слова. И провалился в свет.

Прошла секунда. Или минута. Или час. Алекс не мог сказать. Время потеряло значение. Он чувствовал себя так, будто его разобрали на части и собрали заново — только неправильно. Кости не болели, но они как будто не были его костями. Мышцы дрожали, как после долгого сна, который длился слишком долго.

Он открыл глаза. Или думал, что открыл. Там, где были глаза, все еще была тьма, но не пустая. Тьма, полная звезд. Потом звезды сжались, превратились в точки света, и Алекс понял, что он не спит. Он лежит на чем-то мягком. Влажном. Трава.

Трава пахла так, как не должна пахнуть трава в Нью-Йорке. Она пахла жизнью. Озоном, как после грозы, и чем-то сладким — ягодами, которые он не мог назвать. Алекс приподнял голову и увидел небо. Две луны. Две огромные, яркие луны, висящие на небе, которое было не черным, а фиолетовым. Глубоким, как бархат. И звезды — не как точки, а как светящиеся океаны, в которых плавали созвездия, непохожие на те, что он знал.

«Нет, — сказал он. — Нет, нет, нет».

Он сел. Его тело болело, но не так, как после тренировки. Как будто он долго-долго не шевелился. Позвоночник хрустнул, суставы отозвались хрустом, и Алекс понял, что он не в Нью-Йорке. Он вообще не в том мире.

Перед ним был лес. Но не такой, как в Центральном парке или даже в Адирондаке. Деревья были высокими, как небоскребы, с корой, которая светилась тусклым голубым светом. Каждое дерево казалось живым — не в метафорическом смысле, а в буквальном. Листья двигались сами по себе, как будто их гладил невидимый ветер, но воздуха не было. Воздух стоял неподвижный, теплый, влажный, и пах лесом — мхом, грибами и чем-то древним.

Алекс встал. Его ноги держали, но слабо. Он сделал шаг и чуть не упал, схватившись за ствол ближайшего дерева. Кора была горячей. Не обжигающе, но явно теплее, чем должна быть кора. И она пульсировала. Как вена.

«Дыши, — сказал он себе. — Просто дыши».

Он сделал глубокий вдох. Пахло озоном. Сладким. И еще чем-то — серой, что ли, и дымом. Запах, который он чувствовал в детстве, когда его дед курил трубку. Но дед умер двадцать лет назад.

«Ты в шоке, — сказал он себе. — Ты просто в шоке. Это все галлюцинации. Ты ударился головой о тротуар, и теперь лежишь в больнице. Скоро придет медсестра и сделает укол».

Но вместо медсестры из-за дерева вышло существо. Сначала Алекс подумал, что это олень. Высокий, тонкий, с грациозной шеей и большими темными глазами. Но у оленей не бывает человеческого лица. Не бывает рук, которые заканчиваются длинными, почти как пальцы, копытами. Не бывает шерсти, которая переливается всеми цветами, как масло на воде.

Существо смотрело на него. Алекс смотрел на существо. Они стояли друг напротив друга, и Алекс понимал, что это самое странное мгновение в его жизни. Даже страннее, чем амулет на тротуаре. Потому что существо было реальным. Оно двигалось. Оно дышало. Его глаза, огромные и черные, как две бездны, смотрели на Алекса с любопытством и, кажется, с узнаванием.

«Ты… ты меня видишь?» — спросил Алекс. Он сам не знал, зачем говорит это. Существо молчало. Просто смотрело. Потом наклонило голову, как собака, которая слышит незнакомый звук.

Алекс выдохнул. Его голос дрожал. «Ты не можешь говорить, да?»

Существо моргнуло. Медленно, как рептилия. И исчезло. Не побежало, не скрылось — просто перестало быть. Алекс моргнул, и его уже не было. Только следы на мягкой земле — длинные, тонкие, с отпечатками копыт, которые больше походили на следы человеческих ног.

«Окей, — сказал Алекс. — Окей. Это происходит».

Он оглянулся. Амулет по-прежнему был у него на шее. Серебряная цепочка, которую он не видел раньше, теперь висела на нем. Алекс провел пальцем по рунам — они были теплыми, как его собственная кожа. И когда он коснулся их, он услышал шорох. Тысячи голосов. Шепот.

«Он пришел, — шептали голоса. — Непроклинаемый. Он пришел».

Алекс опустился на траву. Тело дрожало. Он не знал, что делать — бежать, кричать, плакать, смеяться. Все это казалось правильным и неправильным одновременно. Но он знал одно: этот мир был реален. И он был в нем. Навсегда.

Он поднял голову и посмотрел на небо. Две луны висели над ним, огромные, близкие. На одной из них он увидел кратеры — такие же, как на земной луне, только больше, глубже, как шрамы на лице. Он смотрел и не мог отвести взгляд. Потом — тихо, почти беззвучно — он рассмеялся.

«Ты идиот, — сказал он сам себе. — Ты просто идиот. Ты хотел перемен, Алекс? Ты хотел почувствовать что-то, кроме скуки? Ну, получил».

Он лежал на траве, смотрел на две луны и чувствовал, как его сердце бьется ровно. Удивительно, но он не паниковал. Не боялся. Он был напуган, да, но где-то в глубине души что-то было спокойно. Как будто он всегда знал, что это случится. Как будто амулет ждал его именно в тот момент, когда он был готов уйти.

«Ладно, — сказал он, вставая. — Надо найти людей. Или кого-нибудь. Или чего-нибудь. Что угодно».

Он пошел по тропинке, которая вела через светящийся лес. Странно, но он не чувствовал страха перед тем, что скрывалось в темноте. Только усталость и любопытство.

Он прошел около двадцати метров, когда услышал шорох за спиной. Он обернулся. Деревья стояли неподвижно. Но одно из них — то, что было самым близким к тропинке — было не совсем деревом. Это была фигура. Человеческая. Женская. Или мужская? Алекс не мог разобрать. Она была полупрозрачной, как дым, и стояла прямо перед ним, глядя на него зелеными глазами. Те же глаза, что он видел в воронке.

«Ты… ты Морвена?» — спросил он, не зная, почему назвал это имя.

Фигура исчезла. Осталась только легкая дрожь воздуха.

Алекс пошел дальше. Он знал: куда-то он идет. Зачем — он еще не понял.

ГЛАВА 2: ПРОБУЖДЕНИЕ В ЛЕСУ

Сознание возвращалось медленно, как утренний туман, который не спешит рассеиваться. Алекс чувствовал, что лежит на чём-то мягком и влажном, и это ощущение было одновременно чуждым и до боли знакомым — как воспоминание о детстве, когда он падал в траву и смотрел на облака, плывущие по небу. Но здесь не было облаков. Когда он открыл глаза, он увидел нечто такое, от чего его сердце пропустило удар.

Небо было фиолетовым. Не сумеречным, не ночным — глубоким, бархатистым, как лепесток ириса, и в нём висели две луны. Одна была огромной, бледно-голубой, с кратерами, которые походили на шрамы, и её свет струился мягко и холодно. Другая — маленькая, серебристая, почти прозрачная — пряталась за первой, как дитя за материнской юбкой. Они висели в неподвижности, не двигаясь по небу, как будто время застыло вместе с ними.

«Это сон, — подумал Алекс. — Просто очень странный, очень яркий сон».

Он попытался приподняться, и его тело отозвалось глухой, ноющей болью. Мышцы были слабыми, как у человека, который не вставал с постели много дней. Каждое движение давалось с трудом, и он чувствовал, как дрожат его руки, когда он опирался на них. Трава под ним была мягкой, тёплой, и она пахла не так, как трава в Центральном парке. Здесь пахло иначе — озоном, как после грозы, и чем-то сладким, почти приторным, как переспелые ягоды, которые он не мог назвать.

Он сел. Вокруг него был лес. Деревья, которые высились над ним, были невероятно высокими — их кроны терялись в фиолетовой дымке, и они светились. Не отражали свет, не бликовали в лунном сиянии — они светились сами, изнутри, слабым голубым свечением, которое струилось по коре, как кровь по венам. Трещины в стволах испускали тусклый свет, и корни, выступающие из земли, пульсировали в такт чему-то невидимому. Лес дышал. Алекс понял это не сразу, но когда он прислушался, он услышал это — тихий, глубокий вдох, который тянулся из самой земли, и выдох, который колыхал листья, хотя ветра не было.

«Ты не спишь, — сказал он себе. — Ты не спишь, и это не сон».

Он провёл рукой по груди и нащупал амулет. Тот висел на серебряной цепочке, которая плотно обхватывала его шею, и когда его пальцы коснулись рун, он почувствовал, как они нагреваются — мягко, успокаивающе, как будто амулет был живым и отвечал на его прикосновение. Он поднёс его к глазам и рассмотрел внимательнее. Руны были теми же, что и на тротуаре — теми же неправильными, невозможными линиями, которые изгибались под углами, запрещёнными геометрией. Но теперь они двигались. Медленно, едва заметно, они перетекали одна в другую, складываясь в узоры, которые он не мог прочитать, но которые он чувствовал кожей.

«Это реально, — прошептал он. — Это всё реально».

Он попытался встать. Его ноги подкосились, и он упал обратно на траву, чувствуя, как земля принимает его, как мать, которая держит уставшее дитя. Он сделал глубокий вдох и попробовал снова — на этот раз медленнее, осторожнее. Он поставил руки на колени, выпрямил спину, и, чувствуя, как дрожат его мышцы, поднялся на ноги. Они держали его, но он пошатывался, как новорождённый жеребёнок.

Воздух был тёплым и влажным, и он наполнял лёгкие странной, почти сладкой тяжестью. Алекс повернулся на месте, пытаясь понять, куда ему идти, и в этот момент он услышал шёпот. Он шёл изнутри деревьев — не откуда-то снаружи, а из самой сердцевины стволов, из глубины корней, которые уходили под землю на много метров. Он слышал его не ушами, а скорее чувствовал — как вибрацию, которая проходила сквозь его тело и оседала в груди.

«Он пришёл, — шептали голоса. — Непроклинаемый. Мы ждали его».

«Кто вы? — хотел спросить Алекс, но слова застряли в горле. Он стоял неподвижно, прислушиваясь, и голоса продолжали свой тихий, переливчатый разговор, который был похож на шелест листьев или на журчание ручья. Они не складывались в слова, но он понимал их. Как будто этот язык был его родным, хотя он слышал его впервые.

«Иди вперёд, — шептали голоса. — Она ждёт тебя. Она знает, кто ты».

«Кто она?» — спросил Алекс вслух, и его голос прозвучал глухо, как будто его накрыли одеялом. Но голоса не ответили. Они затихли, оставив его наедине с тишиной, которая была тяжелее любого шума.

Он огляделся. Лес был густым, но между деревьями вилась тропинка — узкая, едва заметная, протоптанная не человеком, но чем-то, что ходило на двух ногах. Алекс сделал шаг по ней, чувствуя, как трава касается его лодыжек. Его одежда была сухой — странно, потому что он помнил, как стоял под дождём в Нью-Йорке, и его пальто промокло насквозь. Теперь на нём не было пальто. Он был одет в простую рубашку, тёмные брюки и ботинки, которые выглядели так, будто их носили много лет. Они были старыми, но удобными, и он не помнил, чтобы когда-нибудь надевал их.

«Как это возможно? — спросил он себя. — Как я оказался здесь? Кто переодел меня?»

Он шёл по тропинке, и лес вокруг него был полон звуков — тихих, почти неуловимых, как будто всё вокруг дышало, двигалось, жило своей жизнью. Птицы, которых он не видел, пели странные, неземные песни, и их голоса сплетались в мелодии, которые он никогда не слышал. Где-то вдалеке журчала вода, и её журчание успокаивало его, как колыбельная.

Он прошёл около ста метров, когда из-за дерева вышло существо. Оно появилось так внезапно, что Алекс замер на месте, не в силах пошевелиться. Оно было похоже на оленя — высокое, стройное, с длинной шеей и изящными ногами, которые заканчивались копытами, сверкавшими в тусклом свете. Но у него не было оленьей головы. Вместо морды у него было лицо — почти человеческое, с высокими скулами, тонким носом и глазами, которые были слишком большими, слишком чёрными, слишком глубокими. Они смотрели на Алекса, и в них было не животное любопытство, а понимание. Узнавание.

«Ты… ты меня видишь?» — спросил Алекс, и его голос дрогнул.

Существо наклонило голову, как собака, которая слышит незнакомый звук. Его глаза, две чёрные бездны, в которых не было отражений, смотрели на него с такой интенсивностью, что ему показалось, что они видят его насквозь — его мысли, его страхи, его прошлое. Он хотел сделать шаг назад, но его ноги приросли к земле.

«Ты не боишься меня», — сказало существо. Его голос был тихим, мелодичным, как звук струны, которую задели ветром. Он шёл не из глотки, а из самого воздуха, как будто существо было голосом, а не телом.

«Я… я не знаю, чего бояться, — сказал Алекс. — Я только что здесь. Я не знаю, где я. Я не знаю, кто я».

Существо моргнуло — медленно, как рептилия, — и сделало шаг вперёд. Оно двигалось бесшумно, и его копыта не оставляли следов на мягкой земле. Оно остановилось в метре от него, и Алекс почувствовал, как его тело наполняется странным, первобытным страхом. Не перед существом — перед тем, что оно могло сказать.

«Ты — тот, кого мы ждали, — сказало существо. — Ты — Непроклинаемый. Мы чувствуем твою чистоту. Она как свет в тёмном лесу».

«Что это значит? — спросил Алекс. — Почему я здесь?»

«Это не мне решать, — ответило существо. — Иди вперёд. Там, где лес встречается с водой, ты найдёшь ту, которая знает ответы. Но будь осторожен. Её проклятие сильнее моего».

Оно повернулось и исчезло — не убежало, не растворилось в воздухе, а просто перестало быть, как будто его никогда не существовало. Алекс остался один, и его сердце билось так быстро, что он слышал его в ушах.

Он опустился на колени, чувствуя, как земля касается его брюк, как трава щекочет его ладони. Его дыхание было прерывистым, и он пытался успокоить его, но слова существа эхом отдавались в его голове: «Непроклинаемый… чистота… она знает ответы».

«Ты справишься, — сказал он себе. — Ты справлялся с худшим. Стивен Райан. Одиночество. Жизнь, которая была пустой. Это просто новый этап. Ты просто должен идти вперёд».

Он поднялся на ноги. Его тело всё ещё дрожало, но он заставил себя сделать шаг. Потом ещё один. Он пошёл по тропинке, которая вела в глубину леса, и чувствовал, как его дыхание становится ровнее, как его сердце успокаивается. Лес вокруг него был странным и прекрасным, и каждый шаг приближал его к чему-то новому, неизведанному.

Он шёл долго. Может быть, час. Может быть, два. Время в этом месте было текучим, как вода, и он не мог сказать, сколько прошло, пока он блуждал между светящимися стволами, перепрыгивал через корни, которые выступали из земли, как змеи, и уклонялся от веток, которые тянулись к нему, как живые руки.

И вдруг он вышел на поляну. Она была круглой, залитой мягким светом двух лун, и в её центре стояла хижина. Небольшая, сложенная из тёмного дерева, с крышей, покрытой мхом, и окнами, затянутыми бычьим пузырём. Из трубы шёл дым — тонкий, едва заметный, но реальный.

Алекс подошёл к двери и постучал. Никто не ответил. Он толкнул её, и она открылась с тихим скрипом.

Внутри было пусто. Только старый стол, стул и полка с глиняными горшками. Но на полу лежало тело. Оно было старым, с седой бородой, и его руки были вытянуты в стороны, как у распятого. На его лице застыла маска ужаса, а его глаза — золотые, с вертикальными зрачками — смотрели в потолок.

Алекс замер на пороге. Он смотрел на мертвеца и чувствовал, как холод пробегает по его спине. Он не знал, кто это был, но в его руках была книга — толстая, в кожаном переплёте, с застёжками из меди. Он наклонился и взял её.

«Дневник охотника, — прочитал он на обложке, и слова слетели с его языка сами собой. — Иди к Морвене. Она знает ответы».

Алекс сжал книгу в руках и почувствовал, как внутри него поднимается странное, почти спокойное чувство. Он не знал, что ждёт его впереди, но он знал, что должен идти.

Он вышел из хижины и пошёл по тропинке, которая вела вниз, к болоту, где клубился туман. Вдалеке он увидел башню — чёрную, мрачную, с красными окнами. Она не отбрасывала тени.

«Морвена, — прошептал он. — Я иду к тебе».

ГЛАВА 3: ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С МАГИЕЙ

Он шёл по тропе, которая извивалась между светящимися деревьями, и чувствовал, как его тело постепенно привыкает к этому странному миру. Воздух уже не казался таким тяжёлым, и дыхание стало ровнее, хотя сердце всё ещё билось быстрее обычного. В руке он сжимал книгу, которую нашёл в хижине — «Дневник охотника», и её кожаный переплёт был тёплым на ощупь, как живая плоть. Он не знал, зачем взял её с собой, но что-то подсказывало ему, что она может пригодиться.

Тропа вела его через лес, который становился всё гуще и темнее. Деревья здесь были не такими светящимися, как в начале пути — их кора была почти чёрной, и только редкие прожилки голубого света пульсировали на стволах, как вены на руках умирающего. Воздух стал влажным и тяжёлым, пропитанным запахом гниющей листвы и болотной воды. Алекс чувствовал, как этот запах оседает на языке металлическим привкусом, и его желудок сжимался от отвращения.

«Ты должен идти вперёд, — сказал он себе. — Ты должен найти её. Морвену. Она знает ответы».

Он сделал ещё несколько шагов, и вдруг лес перед ним изменился. Тени сгустились, и из них начали выползать фигуры — полупрозрачные, призрачные, с горящими глазами, которые смотрели на него с враждебностью. Они не были похожи на то существо-оленя, которое он встретил раньше. Эти были злыми. Их лица были искажены ненавистью, и они тянули к нему свои длинные, когтистые руки, пытаясь схватить его.