Полная версия
Элли задумалась, но ненадолго.
— Ну, если он взялся за ум, то это хорошо, — сказала она спокойно. — Может, на следующей паре он уже не будет просто бахать, а подумает, прежде чем атаковать.
— Или он захочет реванша, — заметила Софи.
— Пусть захочет, — пожала плечами Элли. — Книги не заканчиваются, я тоже могу прочитать что-нибудь новенькое.
Подруги рассмеялись, и разговор переключился на другие темы — на грядущий матч по квиддичу, на странные и сумасшедшие выходки Пивза, на новые туфли, которые Миранда увидела в витрине. Элли слушала вполуха, иногда вставляя короткие реплики, и думала о своём. О том, что книга Блэквуда лежит у неё в сумке, и до закрытия кафе ещё есть время, чтобы дочитать главу про невербальные щиты. О том, что завтра на защите, возможно, придётся снова встретиться с тем гриффиндорцем или его братом — но во второй раз всё может быть по-другому. О том, что осень в этом году какая-то особенно тёплая, и вечера в Хогсмиде стоят того, чтобы проводить их в кафе с подругами, даже если они говорят о глупостях.
— Элли, ты опять зависла, — тронула её за руку Софи. — Мы уже собираемся. Дождь перестал, можно идти в замок.
— Да, идём, — Элли допила остатки коктейля, поднялась, накинула мантию.
Они вышли на улицу. Влажный воздух пах листвой и чем-то сладким из соседней кондитерской. Фонари мягко освещали дорогу к Хогвартсу, и вдалеке, на вершине скалы, уже виднелись огни замка. Где-то там, в башне Гриффиндора, Лео, наверное, уже лёг спать, размышляя о том, как ему завтра идти к профессору.
— Элли, — окликнула её Миранда, когда они свернули на тропинку к замку, — а если этот Лео или его брат Кай действительно придут за реваншем? Ты не боишься?
— Нет, — улыбнулась Элли, глядя на звёзды, начинающие проступать сквозь облака. — Если они и правда что то интересное умеют, будет интересно. А если нет… ну, книги не заканчиваются. Я всегда смогу придумать что-то новое.
— И ты ни капли не сомневаешься? — спросила Софи с каким-то уважением в голосе.
— Конечно, сомневаюсь, — призналась Элли. — Но это же и есть самое интересное. Если бы я знала всё заранее, зачем было бы учиться?
Они вошли в ворота замка, и их голоса растворились в гулких каменных коридорах, где уже давно затихала дневная суета и наступил вечер, полный шорохов, далёких шагов и тихого шелеста страниц в библиотеке, куда завтра, возможно, придёт один гриффиндорец, чтобы впервые в жизни взять в руки книгу не потому, что надо, а потому, что хочет понять.
3
На следующее утро Лео, как и обещал, после завтрака подошёл к профессору Вейну в коридоре и, сжав зубы, попросил дополнительные занятия по теории. Вейн, который ожидал услышать всё что угодно, но только не это, поднял бровь — второй раз за последние сутки, что само по себе было рекордом. Выслушав сбивчивое объяснение гриффиндорца про желание «понять, как это работает», профессор сухо назначил время на вечер и бросил напоследок: «Не опаздывать».
После разговора с Лео профессор Вейн, всё ещё пребывая в лёгком оцепенении от случившегося, направился прямиком в учительскую. Ему нужно было выпить чаю, посидеть в тишине и переварить тот факт, что гриффиндорец с третьего курса, который ещё вчера молотил по щиту как по тренировочному манекену, только что добровольно попросил дополнительные занятия по теории защиты.
Он вошёл в учительскую, мельком скользнув взглядом по всему кабинету креслам — привычка, въевшаяся в кровь. Профессор Рэйвенскрофт сидел у камина, как обычно, с каким-то свитком в руках. Вейн кивнул ему, прошёл к столу, налил чаю и только тогда позволил себе опуститься в кресло, вытянув ноги к огню.
— Аларик, — произнёс Рэйвенскрофт, откладывая свиток и прищуриваясь, — у тебя вид человека, который только что увидел нечто, нарушающее законы природы. И, если я не ошибаюсь, твоя левая бровь поднята чуть выше, чем обычно. Это что-то серьёзное?
Вейн опустился в кресло напротив, поставил чашку и только после этого ответил, стараясь, чтобы голос звучал как обычно:
— Эдмунд, ты не поверишь. Ко мне только что подошёл гриффиндорец с третьего курса и попросил дополнительные занятия по теории защиты.
Рэйвенскрофт замер с чашкой у губ.
— Добровольно?
— Добровольно. После того, как его вчера на спарринге… как бы это сказать… эффектно поставила на место одна когтевранка.
— А, это та история! — Рэйвенскрофт поставил чашку и сложил руки на столе. — Я уже слышал краем уха. Говорят, девочка применила резонансное гашение на третьем курсе? Без подготовки?
— Именно. Элли, с Когтеврана. Она вычитала это где-то в старой книге и на паре просто… применила. Я до сих пор не уверен, что сам смог бы объяснить это так, чтобы студент применил с первого раза.
Эдмунд усмехнулся, поглаживая усы:
— Я же говорил, у неё редкий аналитический склад ума. Но ты рассказывай про гриффиндорца. Это же он был тем самым… эм…
— Лео. Да, он самый. Тот, который вчера приземлился на спину перед всем классом. И представь себе — он пришёл не жаловаться, не просить перевести его в другую пару, а попросил дополнительные занятия. Сказал, что не хочет быть «молотком, который ищет гвозди».
Рэйвенскрофт снова поднял чашку, но на этот раз не отпил, а лишь покачал её в воздухе, как бы взвешивая услышанное.
— Значит, гриффиндорец пришёл к тебе за теорией. Добровольно. Потому что его победила когтевранка, которая читает книги. Аларик, ты только что описал идеальный урок защиты. Ученик применил нестандартный подход, другой ученик осознал свои слабые стороны и попросил помощи. Ты бы ещё кубок Хогвартса за это получил, если бы он вручался преподавателям.
— Эдмунд, ты не понимаешь. Она сделала это с таким лицом. С таким спокойным лицом. Я ей говорю: «Откуда ты это взяла?» А она: «Из книжки, профессор». И улыбнулась. Я каких только людей в жизни не встречал, и у меня мурашки по спине побежали от этой улыбки.
Рэйвенскрофт тихо засмеялся:
— Аларик, расслабься. Ты только что получил гриффиндорца, который хочет учиться. Это же победа. Сколько лет мы жалуемся, что они только палочками машут, а думать не хотят? Вот тебе первая ласточка.
— Один гриффиндорец, который пришёл за теорией, потому что его унизила когтевранка, — повторил Вейн, но в голосе уже не было прежнего раздражения. — Это не победа, Эдмунд. Это конец света.
— Добро пожаловать в мою реальность, Аларик, — Рэйвенскрофт поднял чашку в шутливом тосте. — У меня на чарах уже три года когтевранцы учат гриффиндорцев, как не взорвать полигон. Привыкай.
Вейн откинулся в кресле, закрыл глаза и пробормотал:
— Я ему список литературы дам. Самый полный. И про резонансное гашение туда включу. Пусть читает. Может, к концу семестра мы получим второго нормального студента на курсе.
— Аларик, — Рэйвенскрофт улыбнулся в усы, — я же говорил. Ты просто не умеешь их готовить.
— Заткнись, Эдмунд.
В учительской повисло молчание, но не напряжённое, а скорее уютное — то, которое бывает между старыми коллегами, знающими друг друга не первый десяток лет. В камине потрескивали поленья, за окном хмурилось осеннее небо, и где-то в замке слышались приглушённые шаги спешащих на занятия учеников.
— А что, если он действительно возьмётся за ум? — спросил вдруг Вейн, открывая глаза. — Этот Лео. У него, знаешь, есть характер. И упрямства хватает. Если он просидит над книгами хотя бы месяц…
— Тогда через месяц он будет знать теорию, которую Элли освоила год назад, — спокойно заметил Рэйвенскрофт. — Я не хочу обесценивать его усилия, Аларик. Но давай смотреть правде в глаза. Эта девочка — уникальный случай. Я видел таких всего несколько раз за свою карьеру. Она не просто усваивает материал — она его переосмысляет. Она видит систему там, где другие видят набор правил. Твой гриффиндорец догонит её только в том случае, если она остановится. А она не остановится.
— Ты так уверен?
— Я три года за ней наблюдаю. — Рэйвенскрофт поставил чашку, его голос стал серьёзнее. — На втором курсе она переписала схему трансфигурации, которую я использовал десять лет, и сделала её эффективнее на двадцать процентов. Я до сих пор использую её вариант. И она сделала это не потому, что хотела меня удивить, а потому, что ей было интересно понять, как можно улучшить. Понимаешь? Это не честолюбие. Это любопытство. А любопытство, подкреплённое аналитическим складом ума, — это, пожалуй, самое опасное оружие в магии.
Вейн молчал, обдумывая услышанное. Потом усмехнулся:
— Знаешь, Эдмунд, иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь о своих учениках.
— А ты слишком мало, — парировал Рэйвенскрофт без злобы. — Но давай не будем спорить. У тебя сегодня дополнительные занятия с этим… Лео?
— Вечером, в семь.
— Тогда удачи. И, Аларик…
— Что?
— Не дави на него слишком сильно. Он пришёл сам — это уже много. Если ты его сейчас перегрузишь или будешь слишком строг, он может сломаться. Гриффиндорцы гордые, но хрупкие, когда речь идёт о том, в чём они чувствуют себя неуверенно.
Вейн посмотрел на коллегу с удивлением:
— Ты, кажется, всерьёз за него переживаешь.
— Я переживаю за обоих, — ответил Рэйвенскрофт, поднимаясь. — За Элли — чтобы у неё был достойный соперник. За Лео — чтобы он не сдался. А за нас с тобой — чтобы мы не испортили то, что началось само собой. Ученики, которые учат друг друга, — это всегда лучшее, что может случиться на уроке.
Он кивнул Вейну, взял свой свиток и направился к двери, но на пороге обернулся:
— И, Аларик… если этот парень действительно прочитает Блэквуда и придёт к тебе с вопросами — дай ему шанс. Не отмахивайся. Он может удивить тебя.
Вейн проводил его взглядом, потом откинулся в кресле и посмотрел на настенные часы. До следующего урока оставалось меньше получаса — у второкурсников Слизерина сегодня была защита, и вряд ли они обрадуются, если профессор опоздает. Он потёр переносицу, возвращаясь мыслями к предстоящему вечеру. Да, Рэйвенскрофт прав, пусть парень почитает Блэквуда, пусть парень сразу поймёт, с чем имеет дело. Он взял небольшой кусок пергамента, обмакнул перо в чернильницу, и размашистым почерком озаглавил его как "список литературы" и первым же пунктом вписал: «Теория магического поля» Блэквуд. Глава 6. Затем задумчиво повертел пером несколько мгновений и вписал ещё несколько строк с названием книг и авторов. Сложил пергамент пополам и сунул в карман мантии. Надо будет ещё дописать, гриффиндорец, судя по всему, был настроен серьёзно, а значит, и подход требовался соответствующий. Ну, а пока, что надо спешить к слизеринцам.
Вейн поднялся, взял папку с конспектами и направился к двери, на ходу прикидывая, как построить вечернее занятие.
За окном начинался дождь, и капли барабанили по стеклу, но день только набирал силу. Где-то в коридорах замка Лео, ещё не зная, что его ждёт вечером, спешил на травологию, мысленно перебирая вчерашний спарринг и пытаясь понять, что же он сделал не так. Несмотря на то, что до занятия с Вейном ещё далеко, в груди уже ощущалось какой то страх и трепет. Что же там такого расскажет вечно хмурый и серьёзный профессор?
4
Вечером того же дня, после дополнительного занятия с профессором Вейном, Лео сидел в самом дальнем углу библиотеки, за столом, который едва освещал одинокий магический светильник. Перед ним громоздилась стопка книг высотой с добрую половину его торса. Сверху лежал свиток пергамента, исписанный убористым почерком профессора. Список литературы. И заданий.
Лео смотрел на этот список уже пятнадцатую минуту, надеясь, что если достаточно долго таращиться, строчки сами собой исчезнут или хотя бы сократятся.
Не исчезали.
— «Теория магического поля: базовые принципы», — бормотал он себе под нос, водя пальцем по пергаменту. — «Резонансные структуры в защитной магии. Волновое гашение: от теории к практике. Эволюция щитовых заклинаний в Европе XIV–XIX веков». — Он поднял голову и смотрел в потолок. — Мерлин всемогущий, я что, на целителя учусь?
Снаружи, где-то в стороне стадиона, доносился приглушённый расстоянием крик. Лео вздохнул. Он знал этот крик. Это ребята с факультета сгоняли мячи. Сейчас там, наверное, уже вовсю летают. Томас обещал показать новый манёвр на метле. А Сара, кажется, хотела попробовать себя в роли ловца.
А он здесь. Сидит. С книжками.
— Зачем я вообще послушался Кая? — шептал он с таким чувством, будто предал всех предков Гриффиндора до седьмого колена. — Ну подумаешь, сдула меня какая-то девчонка с книжкой. Ну подумаешь, я полкласса опозорился. Живут же люди! И ничего, не умерли!
Он открыл первую книгу. Текст поплыл перед глазами.
«Щитовое заклинание, как и любая магическая конструкция, представляет собой не статичную преграду, но динамическую систему, взаимодействующую с потоком магии посредством…»
— Посредством чего? — Лео перечитывал предложение три раза и сдавался. — Слушай, ну зачем это мне? Я же не собираюсь быть теоретиком! Я просто хочу, чтобы мой щит держал удар! Что тут сложного? Protego — и всё!
Он откинулся на спинку стула, задрал голову и смотрел на высокий потолок библиотеки. Какое-то время он просто сидел, слушая, как шуршат страницы где-то в другом конце зала и как за окном ветер гоняет осенние листья по лужайкам.
— А она, между прочим, — продолжал он уже тише, обращаясь к самому себе, — просто книжку прочитала. И всё. Никакой особой силы. Никакого молниеносного заклинания. Просто… знала, куда дунуть. Как Кай сказал.
Он снова смотрел на книгу. Потом на список. Потом на стопку.
— Четыре книги, — подсчитывал он с ужасом. — Четыре! И к пятнице надо прочитать хотя бы две, чтобы на следующем занятии не выглядеть полным идиотом. А там ещё…
Он замолчал. Достал палочку, положил её рядом с книгой, смотрел на неё.
— Ты же можешь делать такие вещи, — говорил он палочке. — Я видел. Когда я просто бахаю, ты выдаёшь мощный щит. Но, видимо, этого мало. Надо, чтобы ты ещё и… резонировал? Или не резонировал? Или наоборот, гасил резонанс? А если я не пойму разницы, то на следующем спарринге меня опять уложат на лопатки, и на этот раз, может быть, уже не девчонка, а кто-нибудь ещё?
Палочка, разумеется, не отвечала.
Лео вздыхал, выпрямлялся, хлопал себя по щекам ладонями:
— Так. Лео. Ты гриффиндорец. Гриффиндорцы не сдаются. Гриффиндорцы — это… это те, кто идёт вперёд, даже когда страшно. Или когда лень. Или когда все на стадионе, а ты тут с книгами.
Он открывал книгу на первой странице и начинал читать вслух, чтобы хоть как-то сосредоточиться:
— «Щитовое заклинание… представляет собой не статичную преграду… но динамическую систему…» Ладно. Динамическую. Значит, оно двигается. А я думал, стоит себе и стоит. Уже первый абзац, а я уже узнал что-то новое. Вот чёрт.
Он читал дальше, иногда останавливаясь, чтобы что-то записать на отдельном листе пергамента. Первые записи выглядели так:
— Щит — не стена. (А что тогда?)
— Резонанс = когда частота совпадает → разрушение.
— Гашение = когда частота не совпадает или специально гасится.
— Это я и так знал! — возмущался он через полчаса. — Меня резонансом и сдуло! Я хочу знать, как это предотвратить, а не что это такое!
Он перелистывал вперёд, находил раздел о стабилизации щита, и погружался в текст с таким мрачным выражением лица, будто готовился к битве.
В какой-то момент в библиотеку заходила мадам Пинс, обходила ряды, замечала его и задерживала взгляд на стопке книг. Лео ловил её взгляд и делал вид, что сосредоточенно читает. Она проходила мимо, и он выдыхал.
Ещё через час он сидел, уткнувшись лбом в раскрытую книгу, и тихонько стонал:
— «Модуляция магического потока требует от заклинателя понимания трёх базовых параметров: амплитуды, частоты и фазы…» Какого Мерлина здесь делают амплитуда и фаза? Я на зелья пошёл, а не в арифметический кружок!
Он поднимал голову, смотрел на свой список и замечал в самом низу приписку, сделанную рукой профессора Вейна:
«Мистер Лео. Если вы дочитаете до этого места и поймёте, как работает волновое гашение, на следующем занятии мы разберём, почему ваша атака на спарринге была обречена с самого начала. До встречи. Вейн.»
Лео смотрел на эту фразу минуту. Потом вторую.
— Он что, издевается? — шептал он. — Он знал, что я это прочитаю? Он специально это написал? Чтобы я… чтобы я не бросил?
Он перечитывал ещё раз. Закрывал книгу. Открывал снова.
— Обречена с самого начала… — повторял он. — Ну, это мы ещё посмотрим, профессор.
Он садился прямо, пододвигал к себе чернильницу, брал перо и начинал читать заново — медленно, вдумчиво, иногда возвращаясь к уже прочитанным абзацам. В его записях появлялись стрелки, схемы, вопросы на полях.
Время шло. За окном давно стемнело. Крики со стадиона стихли. В библиотеке почти никого не осталось. Лео переворачивал страницу за страницей, иногда бормоча что-то себе под нос, иногда чертыхаясь, иногда делая пометки с таким ожесточённым видом, будто перо было палочкой, а пергамент — противником.
«Она это прочитала, — думал он, когда глаза уже начинали слипаться, а строчки плыли перед лицом. — Она всё это прочитала и поняла. И применила. А я… я даже не знал, что так бывает. Но теперь я тоже узнаю. И она меня больше не сдует. Не так просто.»
Он не заметил, как чернильница опрокинулась. Не заметил, как пергамент, на котором он писал, пропитался чернилами и прилип к щеке. Не заметил, как его голова медленно опустилась на страницы, как дыхание стало ровным и глубоким, а рука, всё ещё сжимавшая перо, безвольно свесилась со стула.
5
Солнце только начинало пробиваться сквозь высокие окна, когда Кай тихо вошёл в библиотеку. Мадам Пинс ещё не появилась — она обычно начинала обход через час, а пока что в зале стояла та особенная тишина, которая бывает только на рассвете.
Кай обошёл несколько стеллажей и замер.
В дальнем углу, за столом, заваленным книгами, спал его младший брат. Лео сидел, неестественно склонившись над раскрытым томом, щека прижата к странице, рот слегка приоткрыт. Одна рука всё ещё сжимала перо, вторая безвольно свисала со стула. Перед ним громоздилась стопка прочитанных книг — Кай насчитал минимум четыре. Рядом лежали исписанные листы пергамента, на одном из которых рука Лео, судя по всему, и покоилась последние несколько часов.
Кай тихо присвистнул.
— Ничего себе, — прошептал он, подходя ближе.
Он оглядел поле боя. Книги по теории магии, конспекты со стрелками и схемами, раскрытый список литературы, где напротив каждого пункта стояла галочка — и ни одного пропуска. Кай взял в руки один из листов. Почерк был неровным, местами неразборчивым, но чувствовалось, что человек писал, стиснув зубы.
«Щит — не стена. Резонанс — это когда частота совпадает. Надо гасить частоту или менять фазу. Профессор сказал, моя атака была обречена с самого начала. Надо разобраться почему.»
Кай улыбнулся. Он посмотрел на спящего брата и заметил, что на лбу у Лео, чуть выше правой брови, отпечатались какие-то буквы. Кай наклонился, чтобы разобрать.
С пергамента, на котором спал Лео, перевернулись чернила. На лбу читалось:
«модуляция маг потока»
И ниже, пониже, совсем размазано:
«амплитуда фаза частота»
Кай выпрямился, прижал кулак ко рту, чтобы не засмеяться вслух. Глаза его блестели.
— Лео, — позвал он тихо. — Лео, вставай.
Лео не шелохнулся.
— Лео, — Кай легонько тронул его за плечо. — Брат, подъём. Ты проспал.
Лео дёрнулся, что-то невнятно пробормотал, попытался приподнять голову, но она снова упала на страницу.
— Нет, — прохрипел он, не открывая глаз. — Ещё пять минут.
— Уже утро, — Кай сел на соседний стул, доставая из сумки что-то, завёрнутое в салфетку. — Ты здесь всю ночь просидел?
Лео наконец поднял голову, поморщился от света, потёр лицо руками и замер, осознавая, где находится.
— Библиотека, — сказал он голосом человека, который только что вспомнил все свои грехи. — Я в библиотеке.
— Судя по всему, да. И не просто в библиотеке, а в эпицентре теоретического апокалипсиса. — Кай кивнул на стопку книг. — Четыре осилил? За одну ночь?
Лео посмотрел на книги, потом на список, потом на свои конспекты. На лице его мелькнуло удивление, смешанное с гордостью, которое он тут же попытался скрыть.
— Ну… профессор сказал, что к пятнице надо хотя бы две. А я подумал: зачем тянуть? — Он зевнул, потянулся, и тут же сморщился от боли в затекшей шее. — Мерлин, я тут, наверное, часа четыре так просидел.
— Больше, — спокойно заметил Кай. — Я вчера в половине седьмого видел, как ты к Вейну шёл. С таким лицом, будто на казнь.
— Так и было, — проворчал Лео, начиная собирать разбросанные листы. — Я эти книги ненавижу. Я эту теорию ненавижу. Я профессора Вейна ненавижу. — Он взял в руки список и ткнул в него пальцем. — Он мне тут в конце написал, что моя атака на спарринге «была обречена с самого начала». Представляешь? С самого начала! И я всю ночь пытался понять, почему, и кажется, понял, и теперь я злюсь ещё больше, потому что он, оказывается, прав.
Кай смотрел на брата с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «недоумение пополам с гордостью».
— Ты хочешь сказать, что ты просидел всю ночь в библиотеке, прочитал четыре книги по теории магии, исписал конспекты, потому что профессор написал тебе фразу, которая тебя задела?
— Он написал, что моя атака была обречена! — возмущённо повторил Лео. — Ты понимаешь? Я должен был понять, почему! Я не мог просто так уйти и не понять!
Кай молчал секунду, потом медленно покачал головой.
— Лео, я тебя знаю с рождения. Ты никогда — слышишь? Никогда — не садился за книги добровольно. Даже перед экзаменами ты делал это с таким лицом, будто тебя пытают. А тут ты просидел всю ночь, потому что какой-то профессор тебя задел.
— Он меня не задел! — Лео попытался встать на защиту, но понял, что звучит неубедительно, и махнул рукой. — Ладно, задел. Немного. Очень немного. Просто… я хочу понять, как это работает. Чтобы в следующий раз…
— Чтобы в следующий раз ты не улетел на спине перед всей группой? — Кай не смог удержать улыбку.
— Чтобы в следующий раз я хотя бы знал, почему я улетаю, — поправил Лео с достоинством, которое плохо сочеталось с его взлохмаченными волосами и следами сна на лице. — И чтобы, может быть, не улетать.
Кай смотрел на него долгим взглядом. Потом выдохнул и протянул свёрток, который достал из сумки.
— Держи.
Лео развернул салфетку. Там оказался бутерброд с ветчиной и сыром, довольно аппетитный, хотя уже чуть остывший.
— Ты проспал завтрак, — сказал Кай, как будто это объясняло всё. — Я подумал, что ты, возможно, ещё здесь. И что тебе понадобится что-то съестное, пока ты будешь приводить себя в порядок перед первой парой.
Лео посмотрел на бутерброд, потом на брата.
— Ты… ты специально для меня взял?
— Я специально для себя взял, — сухо ответил Кай, но уголок его губ дрогнул. — А потом понял, что если ты не поешь, то до обеда не дотянешь, а значит, на зельях что-нибудь взорвётся, и профессор Слизнорт снимет баллы с Гриффиндора. Так что это вклад в факультет.
Лео хмыкнул, но бутерброд взял и откусил с таким аппетитом, что стало ясно — он действительно голоден.
— Спасибо, — сказал он с набитым ртом. — Ты… ты хороший брат.
— Знаю, — Кай встал, начал собирать разбросанные вещи брата, чтобы помочь ему побыстрее привести себя в порядок. — И, кстати, раз ты всё-таки осилил теорию… ты понял, почему твоя атака была обречена?
Лео прожевал, задумался.
— Кажется, да. Я атаковал на одной частоте, не менял ритм, не пробовал разные варианты. Я просто бил сильнее и сильнее, а она… она подстроилась под мой ритм и использовала его против меня. Это как если бы ты раскачивал ворота, а потом кто-то толкнул их в тот самый момент, когда они уже летят в твою сторону.
Кай кивнул.
— Неплохо для того, кто ещё вчера думал, что Protego — это просто «поставил и всё».
— Я не думал, что это «просто», — обиделся Лео. — Я думал, что это… ну, что это надо просто делать с силой.
— И теперь?
— И теперь я думаю, что сила — это только полдела. — Лео доел бутерброд, вытер руки о салфетку и начал собирать свои вещи в сумку. — Ладно, мне надо умыться и переодеться. Первая пара — травология, а я выгляжу как…
Он посмотрел на себя в маленькое карманное зеркальце, которое достал из сумки, и замер.
На его лбу, чуть выше правой брови, чётко отпечатались чернильные буквы. Там было написано:
модуляция маг потока
амплитуда фаза частота
Лео уставился на своё отражение с выражением ужаса.
— Что… — прошептал он. — Что это?!
Он начал яростно тереть лоб рукой, но чернила уже въелись в кожу.
— Кай! — заорал он, поворачиваясь к брату. — Почему ты мне не сказал?!