Полная версия
— Нахер с пляжа! — равнодушно кидает нам с Коленькой автоматчик. Ну и ладно, пойдем к крыльцу. Тут серьезные дяди, все умеют и знают.
А вот это очень опасно! Ми-8, висевший над улочкой качнуло, видимо переотраженной струей от земли, и очередного бойца на канате понесло на повода, идущие на столбах вдоль участка. Аккуратно, не делая резких движений, и держа руки на виду, перелетаю от поленницы, через забор, к концу, стелящемуся по земле. Надеюсь, что ток он не проводит, СО его бы сильнее выделял.
Хвать! И начинаю оттаскивать канат с повисшим на нем бойцом в сторону от проводов. Пилот уже реагирует, возвращая машину на те два метра воздушного пространства, откуда десантирование между проводами возможно. Отрабатываю в противофазе, гася колебания бойца, и отпускаю трос в последний момент, сразу же по нему вниз ухает автоматчик.
— Должен буду! — кидает он мне, и устремляется вперед, за ним продолжают валится вниз еще бойцы. У последнего здоровенный короб рации.
Я не знаю, как обращаться к командиру, поэтому просто тыкаю пальцем в лес.
— Там четверо, вооружены карабинами. Сто метров, готовятся атаковать.
Видимо, сопоставив мои слова с обнаженным оружием милиционеров и КГБ-шников, военный на ходу перестраивает план боевого расчета.
— Первое отделение, внимание! Мероприятие по плану «КД», предполагается группа из четырех человек. Туда! Работаем! — командует командир «группы кого надо» и спустя несколько секунд две пары сноровисто валят огромную секцию забора, тут-же заскакивая в лес.
Четверо на четверых? У обоих выучка хорошая, но у «наших» еще и вертушка. Хотя нет, вертушка не участвует. Сбросив последнего бойца с здоровенным коробом рации, машина качнулась, и пошла восвояси через деревню.
А карнавала не будет. Четверо диверсантов, замершие было как мышь под веником, с первым хрустом поваленного забора, тихо но быстро кинулись наутек. Вот что делать? Присоединиться к погоне? С моими подсказками, наверняка «наши» тех загонят. А с другой стороны — какой смысл? Одни советские солдаты положат других советских солдат? Пусть уж их начальники разбираются, захваченного «лешего» достаточно.
Может я и не прав, и если Дерюгин или его посланец сейчас скажут что делать — то сделаю, а инициативу продвигать не стану. В это время Ромка сообщает в интерфейс:
— Командир, мы на подлете. И целая собачья свадьба из отдела тоже подъезжает уже, мы одновременно скорее всего будем.
Кратко обрисовываю ситуацию. Рома сетует, что прилетевший спецназ не взял с собой собаку, так загонная охота обязательно бы закончилась поимкой. Или уничтожением, кто знает, насколько сильно у преследуемых чувство долга, возможно и не станут сдаваться.
— Ром, давай-ка ты сюда, а Игорь пусть аккуратно над лесом полетает, посмотрит, куда эти четверо диверсантов сматываться будут. Не вмешиваться, не палиться, докладывать если все-таки состоится огневой контакт. Вадим, ты до Лены долетел?
— Да, сейчас небольшой ремонтик мне произведем. Главное чтобы Ленина мама в туалет не встала, и не застала свою дочку с обнаженным по пояс мужчиной за сараем. — хихикает Вадим.
— Не вертись уже. Мужчина… — ворчит Спицина, но я вижу, что у нее тоже начинается веселье от отходняка.
Роман.
В принципе, если принимать во внимание, что сейчас вся избушка находится под надежной охраной этого непонятного спецназа, то работают мои милицейские коллеги из 1977 года вполне грамотно. В лес отправилась поисковая партия с фонариками и собакой, искать гильзы и прочие следы.
По хорошему, надо бы с ними, мне будет легко указать на все гильзы и пули в деревьях, но не хочется, чтобы с ходу была получена информация, что за нас выступал еще какой-то неведомый мститель с Маузером.
Инспектора ОБХСС описывают технику, снимают первые показания с задержанных урок. Снимаются пальчики, изымаются улики. Участковый начинает водить двух оперов по деревне, опрашивают свидетелей. Никому не нужный, и не знающий куда еще приложить свою энергию, я уселся на поленницу, и восседаю на ней как гордый орел.
Майор КГБ что-то выясняет у главного автоматчика, и то что он выяснил, ему не нравится. Пытается что-то доказывать, но автоматчик просто, как бы случайно, поправляет на груди свой ствол. Там патрон уже в патроннике, и предохранитель намекающе откинут.
«Мое кон-фу круче твоего кон-фу» — вот и весь смысл этого диалога. Нет, намек не только на превосходство в огневой мощи. Только что они светили фонариками на верительные грамоты друг друга, и явно, печать и подпись на документе старшего спецназа больше, круглее и разлапистее, чем на документах майора КГБ.
Прикидываю, кумекаю. Значит есть какая-то межведомственная комиссия, в которой почему-то у посланца Дерюгина полномочий больше? Видимо есть, раз Голованов куда-то наверх докладывать кинулся. А зачем эта комиссия? КГБ должно заниматься этим, или прокуратура. Значит.. Значит эта неведомая комиссия расследует не только смерть гаишников, они тут случайно оказались втянуты.
Основной объект, на который совершено покушение — объект Министерства Обороны, поэтому военным и дали карт-бланш на операцию внутри страны. Это какая-то контр-диверсионная группа, вроде тех, кто обеспечивают охрану объектов РВСН и прочего очень важного. Им действовать, случись чего, внутри страны, вот и полномочия соответствующие, видимо имеются.
— Роом! — слышу заговорческий шепот Дэна. Подхожу к распахнутому окну кухоньки, и принимаю от командира чашку с чаем. Вот это спасибо. И парочка овсяных печенюшек — вообще здорово. Так, продолжим размышления.
Про угрозы объектам МО у нас очень мало данных, чтобы делать какие-то выводы. Этот таинственный сарайчик скорее всего военные даже не навещали еще, значит какой-то триггер, закрутивший всю эту движуху вообще, скорее всего, не в нашем районе. Но он явно есть. Может Львович потом расскажет, а пока пробегусь по тому, по чему могу.
Картина с визитом «лешего» продолжает хранить нестыковки. Он шел один, это странно. Почему неведомый руководитель операции с подбросом СКС к уркам, не послал больше народа? Потому что был уверен, что «леший» справится один? Так дела не делаются!
Это при том, что группа прикрытия была очень серьезная. Ведь всегда что-то может пойти не так, нужно хотя бы еще одного. Не хотел оставлять лишние следы в лесу? Возможно. Следы большой толпы легче найти, и не только отпечатки обуви. Запаховой след дольше будет висеть, какие-то веточки сломанные. Но хотя бы еще один должен идти. А если…
Иду на крыльцо. Мой уютный праздный вид задевает без толку бегающего по двору начальника строевой Семенова. Он-то что тут забыл? Торжественный марш готовит? Тот тоже недовольно сверлит меня взглядом, но я мирно отворачиваюсь.
— Дэн! С «лешим» что?
— Опять оклемался, но теперь его опытный боец стережет.
— Он с блатным в одной комнате?
— Нет, обоих сейчас допрашивают. Одного на столике у дома, вон, прямо за углом.
— Вижу, стою и слушаю уже. А второй?
— Хозяин дома. Ему сейчас эти коробки с магнитофонами предъявляют, в коридоре.
— Слушай меня. Скажи «лешему», внимательно снимая реакцию: «Сейчас поедете в более приятное место. ОБА поедете».
Делаю еще глоток. Вот какие садисты в СССР пускают в широкую продажу эти металлические кружки? Обжигают губы просто зверски, причем чай не сказать чтобы очень горячий. Их законом надо запретить! Все удовольствие ломают.
— Не знаю, что это было, Ром, но сработало. Екнуло у него серьёзно. Явно не ожидал. Моментально поправился, но НМЧ врать не станет.
— Отлично, босс. Отдыхай. А вообще, по хорошему, пора бы нам и домой винтить. Тут уже без нас разберутся.
Подхожу к так и не представившемуся военному. Группа, гнавшая диверсантов уже возвращается, след потерялся у начала поля, за которым шоссе, видели огни отъезжающих машин. Игорь тоже вот-вот отстанет от уносящейся в область машины, ни номер ни марку не разглядел.
— Диверсанта заберете?
Военный смотрит на меня как сквозь воздух. У него есть инструкции, и про общение со мной в них ничего нет, видимо. А значит, учитывая уровень секретности и подготовки, ничем делится он не станет. С края деревни начинает доносится раскатистый, солидный рев. Смотрю в СО… Ну а на чем-же таким лихим ребятам передвигаться? Два БТР деловито ползут по грунтовке сюда. Из Петровского прислали?
— Этот, которого сейчас на крылечке допрашивают, тоже по вашей части. Вместе с тем, из леса, работали.
Тишина.
— «Вятка» вызывает, товарищ майор. — подбегает радист, протягивая гарнитуру. Ну хоть что-то про молчаливого собеседника стало понятнее, майор он, оказывается.
— Я могу товарищу полковнику позвонить, если сомневаетесь. — но майор повелительным жестом отсылает меня от себя. Что-то слушает, потом начинает говорить. Слушает, говорит, опять слушает. Я демонстративно поворачиваюсь спиной, но в СО вижу, как он пару раз кидает на меня заинтересованные взгляды.
Закончив разговор, подходит к Турчинову, что внимательно наблюдает допрос уголовника, но не вмешивается.
Что-то говорит, и тут-же два бойца, повинуясь жесту, подхватывают под руки прямо из-за стола. Турчинов возмущается, но его слова никакого впечатления не производят.
— Я заберу это. — Еще один боец снимает с оторопевшего Уткина карабин. «Лешего» тоже уже выводят, и тащят к калитке, там вот-вот покажутся БТРы.
Немая сцена во всей ее красе. Мне тоже такое видеть странно, обычно, передача задержанного в другое ведомство обставляется более серьезно. С документами, подписями. Но все встает на свои места, когда из зева бронетранспортера вылезает высокий полковник.
— Здрасте всем! Спасибо что дождались. — и дружелюбно протягивает руку начальнику ОВД. Затем каким-от брежневским жестом, словно с трибуны, машет выглядывающему из-за дома Игорю Семеновичу.
— Ивлев, и тебе не хворать! Ну иди сюда, благодарить тебя буду.
Кислый вид КГБ-шника говорит, что майор век готов жить без таких благодарностей, но ничего не попишешь.
Полковник приехал не один, за ним вылезает еще пара офицеров. Эти видно, что штабные, в кителях, с папочками. Проходят за калитку, один уже прицелился за столик, где только что допрашивали уголовника. Что-то деловито раскладывает. Вот, теперь, видимо все будет по закону. Мимо прошмыгнули два бойца с миноискателем. Значит и сбор улик сейчас свой начнут.
— Ром, запоминай. Это тот самый полковник Дерюгин.
Догадался уже. Запомнил, конечно. Уши тут греть нам точно не дадут, да и вряд-ли полковник будет объяснять сейчас глобальную ситуацию. Устал, хочу домой.
— Дэн, ну ты поздоровайся там, а я откланяюсь. Это у милиционеров завтра отсыпной, да еще со сладкими снами о премиях за такой подвиг, а мне утром с сестрой генеральную уборку делать и окна расконопачивать.
Глава 8 Секретарь — птица гордая.
Денис.
В райкоме меня приняли только после обеда, видимо начальство решило отоспаться. Только зачем сообщать об этом утренним телефонным звонком родителям? Погулял бы где-нибудь у бочки с квасом (наконец-то в городе появились эти вожделенные бочки!), а так мне тут-же нашлась работа по дому. Гремел в подвале пустыми банками, потом таскал их в гараж, потому что пункт приема стеклотары, работавший не на постоянной основе, сегодня был закрыт. Возмутительно, кстати закрыт, весь город знает что после Первомая можно будет сдать накопившиеся за зиму банки и бутылки.
— Двиглов! — деловито сияющий Брагин будто-бы случайно встречается мне в коридоре. — Ну-ка, ко мне зайди.
Ага, так я и поверил что он случайно попался. Видел я как дежурный кнопочку нажимал на селекторе. И наверное из озорства Трифон Евпатьевич решил перехватить меня у ожидающего в кабинете Первого Секретаря. Я что-то такое и ожидал, сейчас нам предстояли торги. Да и вообще, текущими мелочами не Первый должен заниматься. Еще через пару недель, когда отрапортуются о выполнении задания Партии, наверное вообще в горисполком отфутболят, там свои вопросы решайте.
— Что-ж с тобой делать-то, Двиглов… — бормочет будто-бы под нос Второй Секретарь, раскладывая какие-то бумаги. Как что делать, дорогой ты мой Трифон Евпатьевич? То, что тебе указали сверху, телефонограммой с грифом «для служебного пользования», я уже в чате прочитал.
— Вам же помещение нужно выделять, искать… Кого-то подвигать. Будто фонды у района резиновые. Есть одно цокольное помещение, не знаю, согласится ли Евгений Иванович…
Ну что ты мелешь? Просто хочешь сейчас предстать нашим благодетелем. А следует всего-то спустить распоряжение в горисполком, это их дело. Евгений Иванович местом дорожит, и отдаст все что есть. Но Брагин продолжает юродствовать, и я вступаю.
— Помещение есть, Трифон Евпатьевич, отличное помещение, и не из ваших фондов, никого сдвигать не надо. Мы тут подумали…
— Да что ты говоришь? — удивленно и весело вскидывается тот. — Подумали они. Ну и что же вы подумали?
— Строительная 31 или 11. Там двенадцатиэтажку строят и пятиэтажка тоже под отделкой.
Я достаю из рюкзачка… Влад не зря в нашем времени все эти гаражи и навесы мастерил, читать и рисовать чертежи он умеет. Вот, пожалуйста. Все по ГОСТам из строительных справочников, этого добра в книжных магазинах СССР навалом. Ефремова и Стругацких нет, а справочников — хоть обчитайся.
— Внешние работы закончены, краны сейчас используют только для доставки отделочных материалов на этажи, так что все нормы безопасности будут соблюдены. Согласно стандартным нагрузкам и с учетом сейсмологической картины области…
Кратко обрисовываю нашу идею. Деревянные крыши с рубероидом мы заменяем залитой бетонной плитой, и над всем зданием возводим мансардный этаж. Брус, жесть, окна. Все с учетом нагрузок, никаких проблем с этим нет. Там мы и развернемся.
— Очень удобно, лестница из первого подъезда, если отдаете 31-й дом — то она типовая, прям на чердак ведет, если 11-ю «хрущевку» — то нам строители сварят стальную, вот так. — указываю отдельный план лестницы.
— Какие к херам строители?! — явно, Трифон просто обалдел от наших аппетитов. Собирался выделить нам какую нибудь каморку за актовым залом, а тут… Моя губа, по его расчетам, должна уже треснуть раз двадцать, если брать отношение той площади, которую он собирался дать, к той, что я запросил.
Трехподъездный дом… Это площадь двенадцати квартир, не считая лестничные пролеты и площадки! Даже забыл сделать замечание за политически близорукое именование домов определенного типа «хрущевками». Это полуофициальное название станет уместно произносить вслух уже во времена Перестройки.
— Военные строители. Товарищ полковник обещал выделить материалы и строителей из своего ведомства.
— Материалы, чтобы закрыть крышу? Там сколько кубов бетона только выйдет? У военных еще второй корпус общаги в Петровском недостроенный, они у нас клянчат материалы.
— Обещал столько, сколько потребуется, Трифон Евпатьевич. Вы же понимаете, что Петровское — это Петровское, а товарищ полковник из… — Замолкаю, потому что сам не знаю. Из штаба округа? Из Министерства?
Брагин замолкает, смотрит внимательно. Сам он грозного полковника в глаза не видел, но наверняка ему уже Голованов рассказал о могущественном военном, который забрал ночью задержанных.
— Сказал, что представить нас к чему-то ведомственному не может, так что будут награждать борзыми щенками. Да, так и сказал.
Вру. С Дерюгиным я еще не говорил, да и то буду скорее всего дела иметь через Львовича, не стоит этой операционкой отвлекать человека, занятого серьезным и важным делом. И скорее всего даже Дерюгин не сможет такой объем предоставить, сколько таких «гнезд» по всей стране нам строить? Но это не главное, варианты у нас есть. Соглашайся, Евпатьич! А там — «Коготок увяз — всей птичке пропасть».
Вообще, конечно, ералаш знатный получится, если на одном объекте будут работать два подрядчика, но такое в СССР практикуется. Многие строительные СМУ не производят отделочных работ, или малярных, и на объекте могут копошится одновременно несколько бригад из разных трестов. Такой метод не особенно любят, потому что постоянно идет стихийное перераспределение материалов и инструмента (если просто говорить — прут друг у друга), но это уже вторично.
— Ну не верю я. Не могут столько дать тебе даже военные.
Собираюсь задвинуть прочувственную речь про то, что уж эти площади ничей фонд не урежут, и вообще, как здорово всем получится, но не успеваю, потому что раздается звонок. Трифон собирается отмахнуться, но Светочка из трубки говорит, что это Володин, и по очень важному делу.
Раз важное — то и мне имеет смысл послушать? Если не важное, то потом раззапомню как нибудь. Кидаю шарик НМЧ к мембране.
— Тришка! — вот так, ни «здрасте», ни «как дела».
— Гришка! — тоже без здрасте.
— Пионерам выделяешь что-то?
Трифон кидает взгляд на меня. А я что? Я, словно на защите дипломного проекта, еще раз перекладываю по столу чертежи и бумаги, что-то шепчу губами.
— Да тут такие… Пожелания… Ни в сказке сказать…
— Трифон, как старому товарищу говорю: дай. Если они не требуют себе дворец Али Бабы построить — то давай и быстро. Моего сейчас сам Селехов так разъе…л, что тот вазелин ищет. А поздно уже, видимо замечание в дело получит. Всего-то зажал чердак заводской общаги.
— Понял, Гриш, спасибо, не заржавеет. Ну бывай.
Ну вот, волшебный пендель начинает работать — понимаю по оптимистичному лицу повернувшегося ко мне Трифона Евпатьевича. И, кстати, молодцы балашихинские, мне надо быстро на ходу переобуться. Заводская общага у нас есть, она по площади солидная, и стены с перекрытиями качественные, действительно немецкий проект. Площадь поменьше будет, но хватит надолго. И Второму Секретарю есть на что сослаться. Вон, в Балашихе сам товарищ Селехов (кто это такой вообще?) одобрил чердак похожей общаги, ну и мы, вместе с линией Партии, стало быть. Я продолжаю:
— Есть, конечно, варианты попроще, мы так-же рассматривали водонапорную башню на Заводской, крышу городской АТС, общежитие заводское…
— Двиглов, мне почему-то нравится идея с общежитием. По пролетарски, так сказать. И лестница на чердак там хорошая, капитальная. Что так смотришь? Сын у меня в этой общаге год жил. Дуй в БТИ, я сейчас наберу Краскину, он там главный, пусть бегло просмотрит. Скажи что заключение или другое равновесное предложение в горисполком нужно уже вчера. Там найдешь Евгения Ивановича, он в курсе.
— Выходной же, товарищ Брагин.
— У коммунистов выходных нет. — скорбно и устало бросил мне Второй Секретарь, уже в закрывающуюся дверь.
Влад.
На выходе из дома обнаружил ту самую «законную» черную трешку с Котом за рулем. Вот и хорошо, вот и зверь на ловца бежит. А то дел еще сегодня много предстоит.
— Студент прохладной жизни! — дежурно, но радужно приветствует меня Виктор Игнатьевич.
— Вижу что все обошлось, и Вы в хорошем настроении. — усевшись на сиденье, тут-же протягиваю ему сохраненный мешочек.
Мазнув взглядом по моим слегка распухшим пальцам, Кот его раскрывает. Достав листок бумаги, подносит зажигалку.
— То моим девчонкам знать не надо. Пока я жив. Вообще, не поверишь, позавчера в первый раз задумался, что завещания-то у меня и нету.
— С вашим образом жизни это слегка самонадеянно. — замечаю я, чем вызываю еще один приступ веселья.
— Подбросить куда?
— На коксогазовый, если вам по пути.
— Погнали наши городских! — и машина трогается. — Мне все равно в ту сторону по делам. А чего на завод-то?
— На работу устраиваться.
Я и правда ехал устраиваться на работу. В закрытой части Постановления Совета Министров, официальная часть которого уже первого мая была напечатана в «Вечерней Москве», был очень важный для нас пункт. Предприятиям СССР, нуждающимся в электроэнергии, предписывалось, причем строжайшим образом, немедленно заключать договора на поставку электроэнергии с флайменам. Указаны и тарифы, на первый взгляд грабительские для нас, но это только на первый взгляд.
Трудовой стаж пойдет с 14 лет! Подросткам в СССР разрешается работать только очень неполный рабочий день, и только при условии учебы, с дополнительными, весьма жесткими мерами по охране здоровья. Практически невозможно так устроится. Почтальоном или дворником только, если очень повезет. Рублей сорок можно заработать, подметая двор или бегая с пачкой газет перед перед занятиями в школе. При этом достаточно одного звонка из школы что ученик стал хуже успевать — и вылетишь.
А тут сказано — принимать всех! Миллионерами мы не станем, но возможность обосновывать вполне взрослые суммы у нас появляется. Если сейчас у меня срастется все, то буквально в течении часа в отделе кадров МКГЗ будет сидеть вся наша звездочка. Аппетиты и потребности у нас взрослые, так что выпрашивать деньги у родителей не имеет смысла. Они просто не смогут столько выделить, даже вполне хорошо зарабатывающие родители Лены и Дэна.
— Кстати, о деньгах. — Кот не глядя ныряет в мешочек, и достает примерно треть от пачки зелененьких полтинников. Протягивает мне.
— Не, не пойдет, огромное спасибо за предложение. Ромка же тогда все объяснил уже.
— Но ты реально заслужил! И Ромка молодец, отлично отработал. Вы просто заработали их, не украли же.
Поколебавшись, подснимаю эту стопку примерно на треть, будто карточную колоду.
— Виктор Игнатьевич, у Вашей дочери есть какая-то мечта? Ну, я имею в виду, ей что-то такое ведь наверняка хочется. Что Вы бы и рады купить, но дорого. Сделайте это пожалуйста, скажите что от меня.
Господи, Кот, что ты знаешь об изобилии 21-го века? После такого судорожно бегать взапуски по барыгам и комиссионкам в поисках смешных по нашим меркам благ… Воровато оглядываясь у черного входа в магазин «Океан» покупать кулек балыка? Мерять, стоя на картонках в закутке блошиного рынка, польские самопальные кроссовки и такие-же грузинские джинсы? С пятидесятипроцентной вероятностью попасться кидалам или ОБХССникам? Да пошло оно все. Дочку вон балуй, ты там все входы и выходы знаешь.
— Технично съехал. — Комментирует Виктор Игнатьевич. — Или у тебя все так серьезно со Светой?
— И со Светой серьезно, и съехать хочу. У нас скоро свои средства будут, нам хватит. Нет — знаем где взять еще.
— Ну да, постановления я читал, принятый закон тоже. Что-то еще будет?
— Ага. Общественное объединение.
— Это когда еще случится… Там такая бюрократия, если бы ты знал. Это же Минюст утверждает. Пока все согласуют, все проверят и рассмотрят. Я немного в курсе, ты не думай что раз я блатной торгаш, то на этом все мои интересы заканчиваются. Мои друзья хотели такое. Знаешь, типа энтузиасты маломоторной авиации. Ну там что-то типа дельтаплана с моторчиком от бензопилы.
— Знаю, читаю иногда «Технику Молодежи».
— Во-во. Так их объединение ДОСААФ заблокировал. Сказал это все у нас есть, вступайте. Пол года рассматривали и от ворот поворот.
— Завтра. — спокойно говорю я.
Кот спокойно ведет машину, размышляя.
— Мда. Я думал — дочка связалась в босяком, прости Господи. А оказывается, ты, Вадим, можешь очень далеко пойти. Если не остановят.
Роман.
— Хорошо Вы вчера с Фоминым этих перцев упаковали. — Винокуров в кабинете курит совершенно открыто, это сейчас норма. Не предлагать чаю с плюшками, кстати, тоже. Но поздоровался он дружелюбно, и такое ощущение, никуда не спешит. Хотя дел наверняка после вчерашнего аврала выше крыши.
— Старались. — деловито киваю я. — Много вчера вообще поймали?
— Три огнестрела выявили, если с вашим считать — то четыре. Это отличный результат. — Солидно сообщает подполковник. Знал бы он, сколько огнестрела будет всплывать при таких облавах в 90-е. И тут скорее всего большая часть — просто охотничьи ружья без документов. Ну да ладно, Алексей Петрович, надеюсь, с реальностью «наших» 90-х вам столкнуться не придется.
— Ну и нагребли отребья всякого так что все камеры заполнены, в областное СИЗО пришлось часть увозить… — продолжает подполковник. Но явно, разговор не об этом.
— А дело об убийстве милиционеров забрали?
Он равнодушно кивает. Ему же меньше работы, а что эти военные раскрутят дело по полной, сомнений нет.
— Слушай, я чего тебя звал. Нет желания у тебя с нами поработать немного?
— И у меня, и у других ребят желание просто огромное. Вчера увидели, как много еще… Ну как в песне, там где «у нас порой».
— То есть, если я вас в ОКОД приглашу через годик, то все пойдете?
Хорошо что он заговорил про ОКОД. Отдельный Комсомольский Отряд Дружинников — отличная инициатива по привлечению рекрутов в ряды сотрудников милиции, хорошо служит укреплению взаимопонимания между милицией и советской молодежью. В рядах ОКОДА можно убедится, что эти строгие дядьки в форме — в принципе нормальные люди, и ничего необычного не хотят. Просто чтобы на улицах был порядок. А так они и рок послушать не против, и выпить культурно.
