Полная версия
— Товарищ милиционер, задержанный улику на дне машины пытается спрятать, остро заточенную монетку! — голосом ябеды докладываю я конвойному.
В принципе, мне почти трындец. Если сейчас окажется, что этой монеткой он ничего сегодня не порезал, то его отпустят, хоть и допросят с пристрастием. А городок маленький, и меня потом могут хорошенько поискать. Это милиционеров не трогают, считается, что у них просто работа такая. А добровольных Павликов Морозовых очень не любят. Особенно на Лесной. Ну вот куда я полез? Да к черту. Я знал куда лез еще на Арене. Добровольно, и с песней.
Денис.
Про домик, в котором незадачливые незаконные предприниматели сложили два грузовика дорогой аудиотехники, нам местный участковый доложил сразу, как подбежал к машине.
— Вчера к Никифорову, он у нас единственный сиделец в Дыдылдино, много кто приезжал. — и лейтенант описывает абсолютно все машины, задействованные вчера в разборках. Агентура, конечно, мое почтение. Бабка какая круглосуточно на завалинке сидит? Как же с такой агентурой тут два грузовика с техникой разгрузили?
— Двигаем. Зайдем, поздороваемся. Пионер посмотрит. — говорит Уткин, и подхватив участкового мы катим к избушке.
Стоп! Тут-же рядом еще один пост стоял от Архипа с Крестом. Этот незаметный мужичок через три дома, который должен был сигнал шухера передать в случае чего. Вот уже скоро он будет виден в мой интерфейс СО, еще чуть-чуть.
Так. Человечка в домике вижу. Что-то опасное при нем есть? Нет ничего. Осторожный и законопослушный. Огнестрела нет, а просто железок, разумеется, полон дом, каждую не рассмотреть. Да и нет смысла, холодное оружие дома хранить можно. Сабля там, от деда доставшаяся, или кинжал на ковре — это пожалуйста. Придется, видимо, сдавать склад.
— Чувствуешь что, пионер? — равнодушно спрашивает меня Уткин. Вот вообще ни разу не карьерист, и еще один элемент в сложной системе иерархии МВД его волнует только с прикладной точки зрения. Помогает работе? Будем использовать. Мешает? Не будем.
Чувствую два тела. Оружие? Нет у них огнестрела, и я честно докладываю. Ну как честно. Фактически я вижу аномально огромную кучу какой-то радиоаппаратуры, но мы не сообщали о такой своей возможности. Пусть, когда нам будут помещать в дом микрофоны или другую следящую аппаратуру, не подозревают, что мы их можем обнаруживать. Официально мы чувствуем только людей и металл в больших количествах, особо хорошо обнаруживаем стреляюще-взрывающееся.
— Два человека в доме, огнестрельного оружия нет.
— А не огнестрельное?
— Вилки, ложки, ножи. Гвозди, скобы, дверные петли, шпингалеты, замки. — перечисляю я. — Метров с пяти рассмотрю что у них в карманах, а сейчас все это их окружает огромным трехмерным облаком.
Уткин немножко подвисает, вспоминая значение редко распространённого сейчас слова «трехмерное», но быстро приходит в себя.
— Гость значит у Никифорова? Ну пойдем, поздороваемся.
Вижу в СО, как тело за три дома, услышав шум машины, начинает двигаться к окну. Интересно, его не меняли после того, как у этой кучи техники сменился хозяин? Впрочем, это занимает мои мозги, просто потому что им больше нечем себя занять. Неинтересны мне все эти разборки. Убийц гаишников тут точно нет, а эти существа, на которых мы сейчас охотимся, как раз и пытаются уйти от чисто криминальных способов заработка хлеба насущного к просто незаконным.
Воры, которые хотят перековаться в барыг, слышимо ли такое? Нет, если бы у меня была волшебная кнопка «убрать нахрен всех преступников и коррупционеров», я бы ее нажал. Чтобы… Наверное, чтобы остаться в наполовину опустевшей стране. Систему надо не ломать а менять. Поэтому, когда обнаруживаю еще одно тело, которое устремилось из глубины леса к забору нашего домика, даже испытываю некоторое облегчение. У тела при себе железка, часть которой представляет собой длинный и прочный ствол, в непосредственной близости находятся несколько комочков пороха, заключенные в металл. Похоже на обрез трехлинейки или карабин.
Автоматом первым делом кидаю текстовое сообщение в чат. Голосовую линию перегружать не хочу, там сейчас Рока с Игорем пытаются карманника упаковать, тоже дело полезное.
— За забором человек со стороны леса. Приближается. Вооружен чем-то, похожим на многозарядную винтовку. — сообщаю Уткину. Тот недоверчиво смотрит мне в глаза. Не придумывает пионер, чтобы повысить свою значимость? Здесь не тайга, охотится бессмысленно.
— Останови. — командует он сидящему за рулем младшему сержанту. «Москвич» остановился, не доехав до склада полтора участка. Капитан еще раз смотрит на меня, просит повторить. Продолжая наблюдать за телом с ружьем в интерфейс, повторяю и дополняю. Тихо, словно леший, крадется к забору, бесшумно минуя кусты подлеска, идет вдоль него. Всматривается? А, он пытается найти доску на одном гвозде, прикрывающую лаз в лес. Значит не бывал здесь раньше, знает только по описанию.
Ну и что делать капитану? Школьник что-то несет про то, что никак отсюда не увидеть, не услышать. Да, на инструктаже что-то такое зачитали. Ну и что? Как это связано с уставом ППС и Законом о милиции?
Будь Уткин кабинетным работником, наверное, не знал бы что делать. Но он как раз каждую смену разбирается с задержанными, и ориентируется в законодательстве очень хорошо. Фактически я заявил об совершаемом сейчас преступлении — ношении огнестрельного оружия. Личность заявителя установлена, доверие внушает. Будем проверять. Соврал — спросим. Потом.
— Сидоров, закрывай «Москвича», будешь с участковым блокировать тех двоих в доме. Пусть внутри сидят, никуда не выходят. Мы с Колькой пойдем на задворки, пионер за нами и никуда не суется.
Водитель, видно что обиделся своему исключению из касты неприкасаемых, но сердито зыркнув на меня, как на источник лишних хлопот, дисциплинированно закрывает автомобиль, и идет с нами. Что делать он прекрасно знает, и как только крючок на калитке, звякнув, открывает нам дверь, направляется к дому. «Москвича» с хитро модернизированными подфарниками во дворе нет.
— Милиция, оставаться на своих местах! — Следуют сонные (нет, не спали они, я точно вижу пульс и давление сосредоточенных и давно бодрствующих людей) возгласы, всякие «а чего такого, начальник?» и «нет, ну и дела творятся». Но пара сторожей остаются в дверях веранды, не собираясь нарываться. Их заталкивает внутрь участковый. Сейчас будет все выяснять — кто, зачем и почему. Ордер? Какой еще к черту ордер, в Чикаго что-ли живешь? Мы не с обыском, мы просто поговорить же.
Водитель Сидоров тем временем спокойно присаживается на лавочку в трех метрах от двери. Поразительное для моего времени спокойствие и уверенность. Зачем страховать участкового? Да и нытье этих бывших сидельцев слушать неприятно.
Мы, то есть рядовой Колька, капитан Уткин и я, тем временем начинаем обходить дом справа. Тело за забором, похоже, услышало шум, и замирает, держась за отведенную в сторону доску потайного выхода. Запоздало в голову приходит мысль о собаке. Хорошо бы нам сейчас собаку. Та бы сразу рванулась вперед, ведя ничего не видящего в потемках Уткина к чужаку.
«А я? Я же лучше собаки!» — некстати приходит в голову фраза из мультика. Кладу руку на плечо Уткину, как раз высунувшемуся из-за угла дома, и применив НМЧ, поднимаюсь на метр над землей. Будь сейчас светло, человек с обрезом и капитан увидели бы друг друга, но темень сейчас уже конкретная. Метров десять им друг до друга.
Показываю пальцем на еле видный проем в заборе, одними губами шепчу «он там». Уткин сразу же хлопает меня по руке. Он уже понял, нефиг выдавать себя.
— Колька, тут стой и страхуй — шепчет он за спину своему товарищу. Колька понятливо кивает и… Принимает позу, хорошо напоминающую стойку для низкого старта. Кулаки сжал, полусогнутые руки в замахе. Приготовить оружие? А зачем?!
— Идем тихо, башкой не вертишь. — это он шепчет уже мне, и спокойно выходит из за дома. Но идет не к забору, а начинает спокойно и деловито обходить дом. Иду за ним следом, напряженно сканируя оружие в правой руке «лешего». Что-то не очень похоже на мосинку.
— Пионер, фонарик есть? — безмятежно и громко спрашивает он у меня. Нет у меня фонарика. Так-то дома имеется, как в достаточном количестве имеются фонарики и в отделе милиции. Но батарейки — это постоянный дефицит сейчас, да и лампочки тоже редко в продаже встретишь. Поэтому светить нам нечем.
Вот Уткин доходит до очередного угла дома, но вместо того, чтобы повернуть за него, резко кидается к забору. Не к дырке, а метрах в четырех левее. Резко отталкивается от земли, и с криком «Стоять, милиция!», плюхается животом на ограду.
— Подсаживай, пионер! — сдавленно кричит мне, и я подсаживаю. А молоток Уткин, с моей помощью переваливает через двухметровый забор вполне добро.
— Стой, стрелять буду! — с этим воинственным криком Коленька выбегает из-за угла и ломится прямо к дырке в заборе. Его ПМ, впрочем, совершенно спокойно покоится в кобуре.
«Леший» отпрянул от дыры с первыми криками, и сейчас бежит в лес, хрустя ветками. Облегчено вздыхаю, с этой секунды все, что происходит — не плод моей фантазии. Перелетаю над забором, рассчитывая с высоты взять хорошую фору, но очень мешают ветки. Ныряю вниз, где в меня влетает начавший набирать разгон Уткин.
— За спиной держись, паршивец! — в сердцах кричит капитан, и начинает вгрызаться в обильные заросли орешника.
Глава 4 Я свидетель, а что случилось?
Лена.
Домой залетать не стала, хотя и был соблазн перекусить. Но нет. Родители точно возмутятся тем, что я опять собираюсь куда-то путешествовать на ночь глядя. А так — вроде как я еще по делам в райкоме, даже баночка черной икры из врученного Денису продуктового набора, в качестве доказательства имеется.
Решила кое-что проверить. Ромка правильно рассудил — с гайцами, очень похоже, «разобрались» какие-то силовики, которые делали что-то очень незаконное. Другие тут-же бросили бы автомат, как улику на стопудовую высшую меру. Да и Дерюгин подтвердил Ромины догадки. Ну и где у нас в районе место, где одни силовики делают что-то противозаконное другим силовикам? Нам известно только одно.
Теперь осторожно. Судя по обмену в интерфейсе, там сейчас мои мальчишки выслеживают какого-то бандюка, вооружённого обрезом. Работа для них вполне посильная. А я начинаю приближаться к месту, где могут встретится опытные и оснащенные по последнему слову техники профессионалы, для которых очередь в гайцов — совершенно рабочие будни.
Поэтому, облетев военную часть с севера, сбавила скорость и раскинула охват СО на полную. Засвечусь в тепловизор, или просто увидят невооруженным глазом — проблем не оберешься. Иду над самой кромкой леса, внимательно мониторя все вокруг.
Вот на границе СО начинают появляться отметки от людей. Это та неизвестная по названию деревенька, у которой и стоит сарай с туннелем и кабелем. Есть тут кто? «Тут нет никого — ответило эхо.» — вспоминаю старинный анекдот. Сарайчик и избушка пусты.
Вот и хорошо, осмотрю все внимательно. Опускаюсь вниз, остановив снижение так, что ноги висят в сантиметрах над землей. Никаких следов оставлять не собираюсь. Последний раз осмотрев пространство вокруг на максимальный радиус, концентрирую весь потенциал системы Ситуационной Осведомленности на нескольких метрах вблизи себя.
А ведь заходили в сарайчик недавно. Что-то сложное и навороченное, предназначенное для работы с электрической энергией, стоит у стены. Видимо на каком-то старом ящике или столе. СО практически равнодушна к дереву, и я вижу только еле заметные силуэты ровных форм. Что за аппарат? Познаний в электрике и электронике мне явно не хватает, главное, что штука эта появилась очень недавно. От сегодня, до… Я проверяла этот сарайчик двадцать седьмого апреля.
Следы? А нет следов. Вообще нет. Ни одного отпечатка на земле, будто бы неизвестные операторы тоже умеют летать по воздуху. Проволочка, которой обмотаны дужки сарая, такое ощущение, висит так уже много лет. Приближаю нос вплотную. Показалось? Какой-то кислотой обработали, похоже, чтобы ее состарить.
А это? И вот этого не было. Сначала, мазнув СО по периметру сарая, я подумала, что кто-то оставил на полке старый радиоприемник. Но это больше всего похоже на… Я сама не видела, рассказывали инструкторы по огневой. Мы просили такие шутки на Арену, но совет Демиургов не дал. Мина направленного действия, МОН и что-то там цифрами. Вделана в корпус старого радиоприемника. Правда никакого датчика движения нет, просто проволочка идет к двери и батарейка с электродетонатором. Начнешь открывать дверь… Прошибает пот, я как раз на пути разлета осколков. Вон они, уже готовые поражающие элементы находятся перед пластиной чего-то взрывчатого. Хватит с меня, я бесшумно отлетаю от домика.
Кто-то должен за этим хозяйством присматривать? Теоретически должен, а практически — вот, через два дома только какая-то семья живет. В принципе через бурьян и заросли, наверное что-то можно увидеть. Шавка по двору бегает, в принципе может учуять чужаков и начать лаять, что является законным поводом для местного пейзанина выйти на задворки хозяйства. Спящий агент в семье? Пусть об этом всем ведомство Дерюгина думает. А мне пора домой.
Игорь.
А не такие эти уголовники и хорошие психологи. Промолчал бы карманник, так может и пронесло бы. Конвойный вообще начал уже позевывать, ему все равно, лишь бы меньше работать. Время идет к перекусу, и он уже мысленно распаковывает свой тормозок, наверняка собранный заботливой женой. Почему женой? Потому что вряд ли какой вменяемый мужик приготовит на работу два небольших термоса (чай и суп?) и еще что-то, видимо горячие бутерброды, замотанные в добрый кусок фольги.
Но нет, уголовник тут-же взрывается ворохом оправданий, угроз, уверений в своей невиновности. Что как раз и провоцирует конвойного заняться делом. Под выкрики что это не его, монетка обнаруживается там, где и должна была.
Старшина с переднего сидения, услышав про закончившиеся успехом поиски, одобрительно смотрит на меня, и, выражаясь высокопарно, санкционирует полный досмотр задержанного, который перерастает в тотальный обыск. Практически нет ничего, не считать же уликами красный червонец и лиловый четвертак из внутреннего кармана засаленного пиджака? Да, сумма превышает ту, что даже очень щедрый к себе человек возьмет на прогулку (да и зачем вообще брать, магазины давно закрыты), но это не улика. Может должок какой друг отдал, бывает-же. Может в картишки перекидывался. Осуждаемо, конечно, но с такой суммой — не преступление.
— Он с напарником был, это однозначно! — делает вывод Ромка. — Сам работал, второму сразу скидывал. Монетку приберите, на ней явно его отпечатки есть, бережно упакуйте.
Ага, «бережно». Конвойный уже деловито сунул ее в нагрудный карман кителя, туда-же переместились и купюры. Неужели присвоят? Вроде в это время так не принято, да и не пьяного обирают, это же стопроцентно преступник, который резал кошельки и сумочки!
— Есть предложение осмотреть автобус третьего маршрута, он как раз только проехал остановку, у которой мы и произвели задержание. И опросить пассажиров, не пострадал ли кто. — Я вопросительно смотрю на старшину.
— С какого это перепугу, пионер? Будет заявление — будем работать. А сейчас задержанного доставим. Не забывай, кого мы ловим. — Он назидательно поднимает вверх палец. ГАЗ трогается, унося нас к отделу. Вот теперь все понятно. Да, старшина опытный. И работает хорошо. Только в свой карман. И уголовник это тоже понял, облегченно заулыбался прямо мне в лицо. Нет у тебя доводов против Костьки Сапрыкина и все такое.
Денис.
Наконец настроил СО так, чтобы видеть контуры деревьев, и тут же, за спиной Уткина, ухожу вправо. Автоматически, так нас учили действовать при схватке в чаще. Слалом между деревьями в ночном лесу — занятие непростое, но «лешему» и Уткину еще сложнее ломится сквозь кусты. Коленька безнадежно отстал, застряв в заборе, и сейчас, скорее ободряет преследуемого, который понимает по удаляющимся выкрикам, что «минус один».
Вот я на траверсе «лешего», скользя между деревьями пролетаю еще вперед. На мне светлая футболка, и чтобы быть не таким заметным, по-воровски запахиваю полы своего пиджачка на груди. Впрочем, скоро это станет бессмысленно, глаза привыкнут к темноте, и все равно я стану виден во время движения.
Ага, видимо глаза «лешего» уже привыкли. И он… Выровняв бег, что-то делает с оружием. Понял, снимает с предохранителя. Патрон у него в патроннике, я это уже понял. Выставив вперед левую руку, преследуемый хватается за ствол сосны. Хорошее, техничное движение, которое сразу тормозит бег и разворачивает его вокруг дерева, лицом к преследующему его Уткину. Как раз, ствол сосны как основа огневой позиции. Он вскидывает оружие, прижав его к дереву.
Это я не в девяностые попал? Что вообще происходит? Против него же ничего нет, считай. На бегу стер отпечатки с ружья и выкинул. Все. Ну гулял ночью задами. Ну есть грешок, поглядывал, что где плохо лежит. Не спер же ничего. А он собрался стрелять в милиционера!
Уткин хрустит подлеском, ему еще метров десять до места, где он безусловно поймает грудью пулю. Бесшумной тенью трачу эти секунды, чтобы залететь за спину этому уроду. НМЧ к бою!
В последний момент понимаю, что это не обрез и не мосинский карабин. Это СКС, и дело еще хуже, оружие полуавтоматическое и стреляет после каждого нажатия на курок, без необходимости дергать затвор. Идея аккуратно заблокировать боек наноманой тоже отметается, я не понимаю где у этой железки предохранитель, не проходил.
Кидаю НМЧ в металлические часы, находящиеся на левом запястье, и вспорхнув выше роста противника, обрушиваю ему удар тыльной стороной запястья в висок. Удар рукой от себя, наружу. Что-то такое есть в каратэ.
В последнее мгновение, краем глаза, стрелок замечает движение и начинает реагировать. Бамм!!! Это сыплются искры из его глаз, даже я их вижу. Ба-бам! Это стреляет карабин, и выброшенная автоматикой гильза пролетает мимо моего лица. Вроде бы силуэт Уткина, видимый мне в СО продолжает приближаться, значит пуля ушла в никуда, не видел стрелок капитана.
Я его не вырубил, хотя зацепил хорошо. Как говорят в боксе, «если у вас план на один удар — значит у вас нет плана». У вас нет, а у меня есть. Дальше классика безгравитационного боя, как окрестили это прикладное единоборство инструктора на Арене. Обе руки кладу на карабин сверху, и кинув порцию наноманы, оттаскиваю себя от противника. Его немного тащит за мной, но тот быстро находится, старается выкрутить оружие, одновременно стараясь зарядить мне коленом в пах. А так можешь?
Не отпуская хват, кидаю свое тело вверх, вытянув ноги к небу. На бойца, который не представляет, что его противник может летать, это должно произвести обескураживающее действие. Сейчас опять наши руки почти распрямились, еще чуть-чуть, и на обратном движении я с разгону упрусь ему ногами в грудь. Если он не Карелин, то ствол я заберу, против мышц спины и ног его руки не пляшут. Хотя так я открываю ноги и пах.
Хоп! Прошел прием, карабин у меня в руках. Но мне тут-же прилетает в пах, хорошо что я сумел в последний момент изогнуться. А моя правая нога уже в захвате, и мужик хорошо представляет, что с захватом делать. Начинает валится вперед, одновременно сцепляя руки в замок. Сейчас мое ахиллесово сухожилие будет злостно ущемлено, хотя мужику придется попотеть. Или еще что придумает, он на все руки мастер, пах например, я надежно не прикрою.
А карабин мне на что? Дернувшись в воздухе назад (спасибо НМЧ, рефлексы этого опытного рукопашника не так быстро перестраиваются, как его сознание), отвожу СКС от себя… Ну, за Родину! Винтарь устремляется в свод черепа врага. Хлоп. Валится, ослабляя захват ноги. Провернувшись в воздухе винтом, подтягиваю ее к себе.
Не разгибаясь, даю два метра вперед, чтобы… влететь в подбежавшего Уткина. Тот уже увидел, что веселье идет полным ходом, и приготовил Макаров. С торопливым «а ну-ка», подбегает к противнику, приседает, и аккуратно прикладывает того рукоятью по башке. Стоп, снято.
Роман.
Советская Площадь, Горисполком, Заводская и Школьная улицы. Самый культурный маршрут, тут не окраины, и шалить никому в голову не приходит. Если ты переусердствовал в праздновании Первомая — то не пойдешь домой этим маршрутом. Тут уже дежурят «хмелеуборочные комбайны», и стоит пройти более тенистыми улочками.
Правда, наш наряд не забывает и про них, но кроме искренне радующихся теплу и празднику граждан, никого не встречаем. Старший наряда, лейтенант Коротков (не могу вспомнить его, наверное, к моему появлению в отделе в «моем» времени, он уже уволился или перевелся) некоторым делает легкое внушение на предмет злоупотребления, но никого не забираем. Поздний вечер, кто хотел и мог упиться — уже достигли нирваны, и сейчас отходят или дома или в вытрезвителе, кому как повезло. А тут мирно и празднично все.
Пытаемся слушать рацию, теоретически в эфире сейчас должен идти нешуточный обмен докладами. Опера-то шерстят действительно криминальные точки, там точно кого-то пакуют, кого-то ловят на горячем, вот бы туда! Но это я более поздние времена вспоминаю. Сейчас рация — это огромный чемодан, который пробивает совсем недалеко, и мы просто ничего не слышим. Основное средство связи милиции сейчас — это телефон. Нам обязаны давать доступ к нему в любом учреждении, обычные граждане тоже спокойно пускают позвонить в квартиру.
Вызов Игоря и описание ситуации застало нас около давно закрытого винного магазина в Пионерском переулке. Знаменитая на весь город «тридцатка». То-ли магазин носит такой номер, то-ли дом, в котором он располагается, табличек нет. Ловить здесь нечего, но вариант постоянно колесить по городу не рассматривается. И бензин жалко, и машину. Планировали постоять минут десять, послушать тишину, и проехать мимо райкома к железнодорожной станции.
От желания сделать что-то начинают дрожать ноги. Чувствую охотничий азарт. Я в милиции мечтал работать, и сейчас вижу свое будущее в тесном взаимодействии с ней. Особенно вот эти оборотни в погонах бесят, на который Игорь нарвался. Вот этот куркульский взгляд на все происходящее и довел нас до того, до чего мы дошли в 90-е. Заготовки у меня есть, я правда много над этим размышлял и готовился.
Подаю немного НМЧ на катушку звонка своего телефона. Аккуратный «дзинь» шокирует постовых. Номер комика Полунина про «асисяй», который растащит на мемы вся страна, выйдет гораздо позже, но и сейчас от нереальности ситуации, когда школьник достает из своего рюкзачка телефонную трубку, и начинает говорить, у милиционеров брови лезут вверх.
— Алё! — добродушно говорю я в молчащую трубку, отходя на пару шагов от наряда. Потом уже громче: — Але, не слышно!… Ростов! Приданный стажер Ростов, так точно!
Коротков понимает, что звонят из отдела, и идет ко мне, но я же не случайно отвернулся спиной. Ну что со стажера взять, я думал что мама звонит, хотел подальше отойти.
— Обработать… Понял про кражу! — и подняв голову, как-бы случайно замечаю подошедшего лейтенанта. Начинаю говорить ему, но тот просто берет у меня из рук трубку. Ну бери. Там тихо.
— Заряд кончился. — сокрушенно говорю я. — Какой-то Паров звонил, не расслышал.
— Парнов? Дежурный наш?
— Не знаю. Сказал в автобусе на третьем маршруте кража карманная, просил обработать. Задержанный есть, а жертвы нет.
— Отработать. — поправляет меня Коротков. Ну да, а то я не знаю. Там где ты учился, я преподавал. Лучше отвлекись от размышлений про то, как это стало известно, на эти вот промахи новичка.
— «Трешка» сейчас будет у остановки на Школьной.
Коротков подвоха не видит. Указание из отдела вполне логичное, маршрут наш, и мы проезжаем двести метров к одной из главных улиц города. Остановка рядом, и нагруженный ЛИАЗ уже подкатывает к ней. Аккуратно встаем за автобусом, наш водитель выходит и жестом показывает своему коллеге, мол стой и двери не закрывай. Проблесковый маячок? Не на каждой машине, но они встречаются. На нашей есть, но он выключен. Зачем панику в городе сеять? Подумают еще проходящие мимо граждане, что мы преступников ловим. У нас же нет преступности, вернее она есть, но касается только непосредственных свидетелей и жертв.
— Граждане, пожалуйста, проверьте содержимое карманов и сумочек. На маршруте задержан вор-карманник. — веско сообщает Коротков в притихший салон, и поднимается по ступенькам. Людей плотно но не битком, самое то для желающих пройтись по карманам.
Сказав это, Коротков пытается пролезть на середину салона. Я было дернулся за ним, но потом вспомнил примерный расчет.
— Товарищ лейтенант попросил заднюю дверь закрыть — старательно говорю я в приоткрытое окошко водителя. Тот меланхолично что-то нажимает, и я слышу в глубине салона лязг дверей.
