Сломленный форвард. Сшить заново

— Ну и ладно! — Андрей упрямо вскинул подбородок, в его глазах блеснула мальчишеская обида. — Я тоже поеду с тобой в Москву. Или в Питер, мне плевать.

— Куда ты поедешь, Андрей? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё закипает. — Просто со мной за компанию? Приедешь в столицу без контракта, без имени и будешь унизительно стучаться в двери топ-клубов? Напрашиваться на просмотры с улицы?

— Пойду работать, — глухо бросил он, пряча руки в карманы. — Руками работать. Кем угодно.

— Господи, Андрей, не глупи! Пожалуйста, перестань нести чушь! — я схватила его за жесткие рукава куртки, заставляя посмотреть на меня. — Тебе нужно соглашаться на «Москвич». Сейчас же! Если ты меня любишь, если наши чувства чего-то стоят, ты перетерпишь эту разлуку. Полгода, год — мы справимся!

— Не хочу, — он упрямо мотнул головой, отворачиваясь. — Я остаюсь здесь. С пацанами. С тобой.

— А я не хочу здесь оставаться! — мой голос сорвался на крик. — Оглянись вокруг, Андрей! Посмотри на этот город! Здесь же труха, здесь всё дышит на ладан! На весь город — один несчастный парк, пара унылых музеев, один старый театр и кинотеатр, где крутят затертые пленки. Никакой жизни, никакого искусства, никакого развития — вообще ничего! Я задыхаюсь здесь! Мне нужны простор, архитектура, красота вокруг. Я хочу бесконечно бродить по улицам огромного города, изучать его, впитывать атмосферу, а не обходить всю нашу глушь за сорок минут по кругу! Мне здесь скучно, душно и уныло. И я уеду. А ты застрянешь в этом болоте навсегда!

Я тяжело перевела дыхание, чувствуя, как ледяные капли осеннего дождя обжигают лицо. Андрей молчал, его плечи напряглись. Но мне нужно было добить его этой правдой, вытряхнуть из него этот глупый, слепой идеализм.

— Пойми ты, — уже тише, но с нажимом продолжила я. — Даже если ваш «Металлург» выиграет всё на свете, никто больше не предложит тебе место в Высшей лиге. У нашего города просто нет ресурсов для создания настоящего профессионального клуба. Вы физически не сможете выйти наверх — для Высшей лиги нужны миллионы, колоссальное бабло! Несмотря на наш суперкрутой завод, таких денег на футбол здесь никто и никогда не даст. Провинция никому не нужна, Андрей. Поэтому я умоляю тебя, заклинаю ради нашей любви — соглашайся на Москву! Мы справимся с расстоянием. И если то, что между нами есть — это действительно настоящая, глубокая любовь, а не просто бушующие подростковые гормоны, то мы обязательно будем вместе. Поверь мне!

— Алина, значит… ты сможешь жить без меня? — Андрей посмотрел на меня с такой невыносимой, детской печалью, что у меня внутри всё перевернулось. — Тебе не хочется каждый день меня видеть? Чувствовать?

Я сжала кулаки в карманах куртки так, что ногти до крови вонзились в ладони. Лицо пришлось сделать каменным.

— Да, Андрей. Смогу, — ровно ответила я. — И вообще, мне нужно серьёзно готовиться к экзаменам. Сразу после Нового года у меня начнутся репетиторы, свободного времени на свидания практически не останется. Мне нужен аттестат с отличием, золотая медаль любым способом. Даже если придётся сутками зубрить, писать шпаргалки, таскаться за учителями и умолять их о высшем балле.

— Значит, учёба для тебя важнее?

— Да, важнее, — я заставила себя усмехнуться, хотя к горлу подкатывала тошнота. — Любовь — это прекрасно, Андрей, но сыт ей не будешь. Я не верю в «шалаш», в котором тепло с любимым. Это дешёвый романтический бред. Любовь вообще живёт три года. А дальше остаётся только привычка и быт.

— Алина… — Андрей смотрел на меня удивлённо и разочарованно. Я видела, как мои слова, точно ржавые гвозди, один за другим вонзаются в его сердце. — Почему ты так говоришь? Ты ведь не такая.

— Потому что я так думаю, — я набрала в лёгкие побольше ледяного воздуха. Пути назад не было. Нужно было добивать. Окончательно, без шансов на прощение. Чтобы он развернулся, возненавидел меня и на одном этом гневе улетел в свою Москву. — Ну и, если быть совсем честной… я тебя не люблю, Андрей. Мне просто было круто проводить время. Весело смотреть, как ты вертишься вокруг меня. Это забавно. Знаешь, ты как преданный пёсик, который ждёт команды.

— Нет… нет, ты другая, — прошептал он, и его голос сорвался. В его глазах стояли слёзы, которые он отчаянно пытался скрыть. — Ты ранимая, заботливая, нежная… Ласковая, настоящая…

Он рванулся ко мне, схватил за руку и попытался поцеловать — судорожно, отчаянно, будто этот поцелуй мог всё исправить. Но я резко вывернулась, нанося самый подлый, сокрушительный удар в его мужское самолюбие.

— И целуешься ты, если честно, как малявка, — ледяным тоном выплюнула я. — Вот мой бывший, Виталик, был потрясающим. Он покрывал меня такими поцелуями, что голова кружилась. Я ради него была готова на всё, даже отдаться ему…

— Перестань, Алина! Фу! Да что с тобой?! — Андрей отшатнулся от меня, тяжело дыша.

Его глаза стали безумными, ошарашенными. Он смотрел на меня как на чудовище, отказываясь верить, что перед ним стоит та самая девочка из пансионата. Весь его мир, вся его чистая первая любовь только что были раздавлены и оплёваны.

— Знаешь, что… — Андрей судорожно глотнул воздух, и его лицо превратилось в маску глухой, страшной обиды. — Похоже, мои чувства просто заволокли мне глаза. Я видел то, что хотел видеть. Сам тебя придумал. А ты… ты такая же стерва, как и все остальные. Пошла ты…

Андрей попятился назад, дико взмахнул руками и на бешеной скорости ринулся прочь, исчезая в темноте аллеи. Моё сердце испуганно забилось о рёбра. Тело заколотила крупная дрожь, в глазах помутилось от слёз, а в груди резко кончился воздух. Колени подогнулись. Я ухватилась за холодную кирпичную стену дома, пытаясь сделать хотя бы один судорожный вдох, но застрявший в горле ком не пропускал кислород.

Наконец удушающий вакуум отступил, и рыдания безумным потоком хлынули наружу. Я без сил осела прямо на грязный, смешанный с дождём первый снег и закрыла лицо руками. Несколько минут я отчаянно сражалась с собственным телом, захлебываясь слезами и страхом.

И вот меня наконец отпустило. Кое-как поднявшись на трясущихся ногах, я доплелась до подъезда, поднялась на лифте и на полном автопилоте зашла в квартиру. Коротко умылась ледяной водой в ванной, даже не глядя в зеркало, после чего буквально рухнула на кровать. Закуталась в тяжелое одеяло с головой и снова разрыдалась. Мама заходила в комнату, что-то тихо говорила, пыталась обнять и утешить, но я лишь сильнее сжималась в комок. Мне нужно было самой пережить эту боль. Острую, режущую боль, которую я только что осознанно причинила моему милому мальчику, тому которого любила навсегда. Порой нужно хладнокровно ранить самого близкого человека, чтобы заставить его двигаться дальше.

Андрей бежал, ничего не видя перед собой. Словно ослепший корабль в глухом тумане, он держал курс на остановку. Твердая земля под ногами исчезла, превратившись в вязкую, мягкую вату. В голове царил оглушительный хаос: почему она так сказала? Зачем? Неужели правда никогда не любила?

Но ведь её голубые глаза — кристально чистые, как вода горных озёр… Разве они могли так подло, так искусно врать? Разум отказывался верить, но сердце уже было разбито. Оно содрогалось от настоящей, физической боли.

На следующее утро, едва дождавшись приличного времени, Андрей набрал номер тренера. Голос его звучал глухо и надтреснуто:

— Если еще не поздно… я согласен на переход в «Москвич».

Тренер, даже не скрывая радости, шумно выдохнул в трубку и сообщил, что уже обо всем договорился. Место за Андреем держали до последнего. Наставник скороговоркой продиктовал контакты столичного сотрудника, который встретит его на вокзале в Москве и поможет с размещением, и велел собирать вещи.

На дневной тренировке Пашка Синицин крутился рядом, пытался язвить, подкалывать и лез с дурацкими вопросами, но Андрею было глубоко плевать. Внутри него образовалась огромная, сквозная черная дыра. Теперь предстояло где-то раздобыть чертовы нитки, которыми можно будет намертво заштопать эту рану. Нападающий чувствовал себя полным дураком. Неужели он в очередной раз поставил не на то? Опять выбрал любовь вместо футбола и получил удар под дых?

Лишь спустя несколько дней, когда вещи были собраны в спортивную сумку, к Андрею начало приходить жесткое, спасительное отрезвление. Он осознал, что чуть было не совершил самую непростительную, фатальную глупость в своей жизни: едва не променял мечту стать великим форвардом и реальный контракт с «Москвичом» на девчонку. Пусть чертовски привлекательную и соблазнительную, но чужую.

Постепенно его разбитое сердце покрывалось плотной, непробиваемой броней. Смирнов дал себе слово: он больше никогда в жизни не позволит бабам крутить собой и использовать его как пёсика. Хватит детских игр. Пора заняться настоящим, мужским футболом и доказать этому миру, чего он стоит. Он докажет это и ей, и скаутам, и самому себе. Он станет великим. Настолько, что его имя будет звучать громче, чем имена Зидана и Марадоны.

Да, очень скоро о нем заговорит вся страна. А пока — впереди был поезд на Москву и месяцы каторжных, изнурительных тренировок.

Часть вторая. Признание.

Глава 5

2005 год

Двадцать седьмое мая. Последний звонок остался позади, впереди маячили только выпускные экзамены. Я всё-таки смогла вырвать свои заслуженные пятёрки — после нашего страшного разрыва с Андреем я с какой-то безумной, яростной силой погрузилась в учёбу, заглушая книгами внутреннюю пустоту.

Первый месяц без него был самым невыносимым. Не видеть, не слышать, ничего не знать. Порой рука сама тянулась к домашнему телефону или судорожно сжимала пластиковый корпус мобильника. Пальцы на автомате вбивали в тугие кнопки знакомый номер, но в последнюю секунду я сбрасывала вызов. Понимала: мне нельзя к нему лезть. Нельзя снова будоражить его сердце, которое, возможно, прямо сейчас только-только затягивалось новой, жесткой коркой.

Иногда я караулила у стадиона тренера «Металлурга» и, пряча глаза, интересовалась делами Андрея. Наставник созванивался с ним по межгороду и всякий раз скупо отвечал, что у парня всё хорошо, он закрепляется в Москве.

В этот сложный период ко мне несколько раз подкатывал Пашка Синицин. Лучший друг Андрея внезапно начал крутиться рядом, вызывался провожать до дома и всеми силами проявлял ко мне интерес. От его липкого внимания становилось не по себе. Я сразу и довольно резко дала ему понять, что никакие отношения меня сейчас не интересуют — мне нужно сдать экзамены и окончить школу с аттестатом с отличием. Пашка криво ухмылялся, но временно отступал.

Зимой я случайно встретила на улице Виталика. Бывший шёл под ручку с какой-то гидроперитной блондинкой в вызывающе короткой юбке и дешевых лаковых сапожках кислотно-красного цвета — и это в лютый мороз, под минус двадцать. Я тогда лишь ухмыльнулась про себя, подумав: «Туда ему и дорога». Только потеряв Андрея, я окончательно осознала, что к Виталику никогда ничего не испытывала. Так, глупый подростковый опыт, первые неуклюжие поцелуи да объятия от скуки.

Зато эта зима принесла мне главное решение — я твёрдо вознамерилась стать дизайнером одежды. Терять мне было абсолютно нечего, поэтому я собрала свои лучшие эскизы в плотную папку и рискнула: отправила коллекцию почтой напрямую в московский офис компании известного модельера Александра Самойлова. Вдруг кто-то из его ассистентов откроет конверт? Вдруг повезёт?

Параллельно мы с родителями изучили государственные вузы Москвы, где учили на дизайнеров. Нашли несколько сильных вариантов, прикинули проходные баллы — шансы у меня, как у медалистки, были отличные. Мама, правда, то и дело охала над картами:

— Ну почему обязательно Москва, Алиночка? Ну давай в Питер, а? Он ведь к нам намного ближе, спокойнее…

Я дежурно отнекивалась, уверяя её, что никогда не видела столицу и просто хочу быть в самом центре настоящей, большой жизни. Конечно, я не могла сознаться матери, что за этим решением стоит не только мода. Я просто до дрожи в коленях хотела быть ближе к Андрею.

Я часто ломала голову над одним и тем же вопросом: имею ли я право снова возвращаться к Андрею? Стоит ли мне опять безумным торнадо влетать в его уже успокоившуюся, налаженную жизнь, или лучше отпустить насовсем? Но сердце отчаянно рвалось в Москву. Андрей снился мне почти каждую ночь, его силуэт мерещился мне в толпе на наших серых улицах. Каждый раз, когда в прихожей дребезжал телефон, душа на миг застывала в ожидании чуда: вдруг это он? Вдруг соскучился, простил, набрал номер? Но нет. В трубке всегда звучали чужие голоса.

Теплым майским днём раздался очередной звонок. Я как раз переступила порог квартиры, устало сбросила тяжелую школьную сумку на пол и сняла трубку.