Сломленный форвард. Сшить заново

Я замер, строя в голове эти дерзкие, почти фантастические планы, рисуя идеальное будущее, в котором мне не придется выбирать между амбициями и сердцем. Мельком бросил взгляд на настенные часы и похолодел: время поджимало. Я слишком сильно задумался.

Пора было бежать к ней.

Глава 4

Когда автобус с его командой уехал, на меня накатила странная, звенящая пустота. Я осталась в пансионате «Звезда» совсем одна. Впереди были еще два дня этого вынужденного одиночества и покоя, но радоваться им уже не получалось. Перед самым отправлением мы обменялись домашними телефонами и адресами — на всякий случай, чтобы просто не потеряться. Но я уже скучала. Андрей умудрился перевернуть всё внутри меня, пробудив совершенно новые, пугающие чувства. Они близко не стояли с тем, что я когда-то испытывала к Виталику. Кстати, о бывшем… Надеюсь, он счастлив в своих бесконечных тусовках и сомнительных похождениях. Какое же счастье, что я вовремя ушла и не стала частью этого кошмара. Бог уберег.

Через неделю мы с родителями уехали на море. Еще две недели ленивого, сонного рая: раскаленный пляж, прозрачная вода и солнце. Казалось бы, идеальное время, чтобы просто ни о чем не думать. Но мысли всё равно возвращались к Андрею.

То лето пронеслось как один безумный, короткий день. Сентябрь наступил внезапно, оглушив школьными линейками. Одиннадцатый класс. Последний год. Наконец-то. Честно говоря, школу я никогда не любила — там было невыносимо скучно и серо. Близких друзей у меня так и не появилось, одноклассники считали меня странной, зацикленной на своих эскизах одежды. Я немного общалась с Танькой и Люськой, но стоило им завести парней, как все наши разговоры сошли на нет. Они растворились в личной жизни, а я осталась не у дел.

Но теперь у меня был свой личный, тщательно оберегаемый секрет — Андрей.

Мы созванивались почти каждый вечер, садясь на пол у телефонной розетки, и подолгу разговаривали обо всем на свете. Он делился новостями с тренировок, я рассказывала о своих тканях и набросках. Удивительно, как слепа судьба: ты никогда не угадаешь, где и когда столкнешься со своим человеком. Но можно ли уже тогда было назвать это настоящей любовью? Я боялась признаться себе в этом.

В какой-то момент, испугавшись силы собственных чувств, я попыталась загрузить себя учебой по самую макушку. Хотела убедить себя, что курортный роман в пансионате — это просто игра, легкая вспышка, которая угаснет сама собой. Не угасла. Оказалось, мы отчаянно, до физической боли нуждались друг в друге. Вчера проболтали у телефона целый час. Андрей светился изнутри — его «Металлург» уверенно шёл на первом месте в таблице. Я верила в его успех так сильно, как не верила в свой собственный.

Наверное, от этого глухого, давящего одиночества во мне вдруг проснулся талант к поэзии. Долгими осенними вечерами, в полумраке комнаты, я жгла настольную лампу и писала стихи в старую тетрадь. Выходило, кажется, неплохо. Как-то раз я набралась смелости и прочитала ему одно стихотворение по телефону. Андрей замолчал, а потом серьезным голосом оценил мои старания на «твердую четверку». Мы оба тогда долго смеялись. В ответ он засыпал меня байками из футбольной жизни и бесконечными историями про своего лучшего друга Пашку.

Я скучала по нему так, что порой становилось трудно дышать.

Вчера у него была финальная игра. Накануне мы долго шептались по телефону, я желала ему удачи, чувствуя, как он наэлектризован перед матчем. Весь вечер мы с папой пытались поймать хоть какие-то новости по телевизору, но юношеское первенство было слишком мелким для спортивных трансляций. В итоге я просто сидела у окна, глядя на темные улицы, и мысленно посылала ему всю свою поддержку, надеясь, что он почувствует её через сотни километров.

Жизнь между тем шла своим чередом. Первую четверть я закрыла круглой отличницей. Мама твердила, что нужно держать планку и идти на золотую медаль — с аттестатом особого образца поступить будет гораздо легче. Мы уже начали присматривать вузы, хотя внутри меня всё еще шла глухая война. Я никак не могла окончательно признаться родителям, кем хочу стать.

Воскресенье было моим единственным выходным. Лежа в кровати, я с тоской думала: неужели мне всю жизнь придется просыпаться по будильнику, покорно втискиваться в утренние автобусы и куда-то бежать? От этой мысли становилось душно. Мне отчаянно хотелось найти свое дело. Такое, где я сама буду решать, когда, где и сколько мне работать. Бизнес? Модное и пугающее слово. Но я часами могла рисовать эскизы платьев и придумывать необычные аксессуары, так почему бы не рискнуть? Был, конечно, еще один вариант — я безумно любила возиться с маленькими детьми и иногда думала пойти в педагогический, на воспитателя. Но на их грошовые зарплаты в нашем мире выжить было просто нереально. Мама в таких случаях шутила, что мне нужно поскорее выйти замуж за миллионера, а в детском саду работать исключительно для души.

Муж… Какой он? Иногда, укрывшись одеялом с головой, я по-детски фантазировала о свадьбе, уютном доме и далеком будущем. И каждый раз в этих мыслях всплывало лицо Андрея. Станет ли он моим мужем? Смешно, наивно и жутко глупо. Мы ведь знакомы всего ничего.

Громкий, дребезжащий звонок домашнего телефона оборвал мои мысли. Это был он. Вернулся. Победа.

Следующий час прошел как в тумане. Я собиралась с какой-то космической скоростью, лихорадочно вытряхивая вещи из шкафа, и уже через сорок минут мчалась на остановку.

Старый желтый «Икарус» затормозил у парка, обдав меня облаком выхлопного газа. Двери с шипением распахнулись. Я ступила на асфальт и сразу, среди десятка чужих людей, разглядела его фигуру. Я узнала бы его осанку и этот разворот плеч даже в громоздкой осенней куртке и натянутой на лоб спортивной шапке. Андрей обернулся, встретился со мной взглядом и быстрым, решительным шагом устремился навстречу.

Мы замерли в одном единственном шаге друг от друга. Воздух между нами словно похолодел и зазвенел. Снова это странное чувство: мы были так близко, но из-за несказанных слов казались друг другу бесконечно далекими. В моей голове, перекрывая шум города, сама собой зазвучала строчка из нашей знакомой песни…

«Мы были с тобой так близко и так далеко,

Но только рядом с тобой — мне легко.

Звёзды сгорают, оставив лишь свет.

Но наша любовь — нет, нет!

Душа распахнулась навстречу тебе,

Ты будешь смыслом в моей судьбе.

С тобою взмываю ввысь, в небеса…

Не разрушит нас даже гроза.»

Мы одновременно протянули друг другу руки и буквально упали в объятия. Андрей легко оторвал меня от земли, прижал к себе и закружил прямо посреди тротуара, под каплями промозглого осеннего дождя. Наплевать было на прохожих, на сырость, на весь мир. Я потянулась к его губам, и наш поцелуй разом перечеркнул все долгие недели тягостного ожидания. В эту секунду мы словно провалились в свою собственную реальность — туда, где не было осени, страха и одиночества, а существовало только оглушительное, накрывающее с головой счастье.

Время остановилось. Всё вокруг потеряло очертания, осталась лишь эта встреча. Я отстранилась на миллиметр, вглядываясь в его лицо. В глазах Андрея пламенел какой-то странный, лихорадочный огонь — смесь безумной радости и тщательно скрываемого испуга. Он смотрел на меня так, будто потерял дар речи, но слова были не нужны. Нам обоим хватало этого физического ощущения тепла и искренней, пугающе сильной связи, которой ни я, ни он не знали раньше. Его сердце колотилось так громко и тяжело, что его удары отзывались в моей груди.

Этот момент казался больше, чем просто встречей после разлуки. Это был глубокий, жадный вздох новой жизни. Внутри меня бушевал целый шторм: трепет, глухой страх перед будущим и отчаянное, почти физическое желание законсервировать, остановить это мгновение навсегда.

Андрей осторожно коснулся пальцами моей щеки. По его взгляду я видела — он тоже чувствует, что между нами происходит что-то редкое, настоящее. То, что люди порой ищут всю жизнь и так и не находят. Он порывался что-то сказать, открывал рот, но вовремя останавливался, понимая, что всё самое важное мы уже сказали друг другу без слов. В глубине его души явно ворочалось тяжелое море эмоций — я кожей ощущала его внутреннее напряжение, его трепет перед чем-то неизбежным, но списывала всё на пережитый финальный матч.

Я улыбнулась ему, мягко поцеловала в колючую от холода щеку и, взяв за руку, повела вглубь парка, прочь от шумной остановки.

Мы бродили по мокрым дорожкам, болтая о каких-то глупостях, а потом, продрогнув, зашли в маленькое уютное кафе. Сидели у окна, пили горячий чай с пирожными и просто не могли наглядеться друг на друга. Ни слова о футболе, ни намека на скорую разлуку — мы слишком дорого заплатили за эти часы тишины. Но время, как назло, никого не спрашивало. Оно неумолимо и жестоко торопилось вперед, отсчитывая минуты нашего общего затишья.

Андрей смотрел на Алину и остро, до покалывания в пальцах осознавал: он не просто влюбился. Он полюбил её по-настоящему. Эта девчонка за несколько месяцев превратилась в его главное, самое дорогое сокровище. Без неё всё теряло цвет и смысл — и поле, и голы, и трибуны. И тогда, ведомый этим слепым, отчаянным чувством, он принял самое безумное решение в своей жизни.

На следующий день он стоял в кабинете тренера.

— Здравствуйте, тренер, — Андрей выдавил улыбку, стараясь говорить как можно увереннее. — Я решил отказаться от предложения скаута. Остаюсь в команде. Поиграю ещё с вами, помогу парням.

Тренер замер, медленно опуская на стол тренировочный журнал. Его лицо вытянулось от изумления, а затем налилось багровой краской.

— Андрей, ты с ума сошёл?! — рявкнул он, поднимаясь со стула. — Какое «откажусь»?! Ты вообще соображаешь, что это означает для твоей карьеры?

— Да всё нормально будет, тренер. В следующем году куда-нибудь перейду, если позовут. У нас ведь теперь есть кубок, мы вышли в следующую лигу. Снова впряжёмся, снова победим…

— Нет, сынок, ты ни черта не понимаешь! — тренер перебил его, и его голос вдруг стал пугающе тихим. — От таких предложений, как у «Москвича», не отказываются. Следующего раза просто не будет. Эти люди злопамятны. Скаут пустит слух по своим каналам, что ты заносчивый или нестабильный, и тебя больше ни один приличный клуб близко не подпустит. Опомнись! Подумай ещё раз. Чего ты хочешь? Всю жизнь гнить в нашей глуши или стать великим футболистом? Дорасти до сборной страны, чтобы твоё имя вписали в историю футбола?

— Тренер, я всё решил. И точка, — отрезал Андрей, упрямо выставив подбородок.

Мужчина долго и тяжело смотрел на своего лучшего форварда. В его глазах читалось глухое, горькое разочарование.

— Хорошо, — тренер грустно вздохнул и отвернулся к окну. — Жаль. Очень жаль, Смирнов. В тебе есть нечто мощное, редкое. Прирождённый талант. И дело даже не в физике или скорости реакции — у тебя ум правильный. Ты умеешь считывать соперника наперёд и делать верный выбор. Но сейчас ты совершаешь глупость… Ладно, иди на поле. Переодевайся и на тренировку.

Андрей молча кивнул и вышел из кабинета.

Он не заметил, как в тени коридора, плотно прижавшись к стене, стоял Паша Синицин. Паша слышал этот разговор от первого до последнего слова. Его пальцы судорожно впились в лямку спортивной сумки.

«В Москвич? — набатом стучало в его голове. — Его звали в Москвич, а он отказывается? Почему он мне ничего не сказал?!»

Паша хмуро, со смесью жгучей обиды и зависти смотрел вслед удаляющемуся другу. Сердце колотилось от несправедливости.

«Почему Андрюху? Почему меня не позвали ни в одну команду? Разве я плохо играл в финале? Это ведь именно я сделал ту решающую, идеальную передачу на фланг! Да и в прошлых матчах я с легкостью забивал, вытаскивал команду! Но нет… Тренер видит только Смирнова. Только Андрюху хвалит, только его поощряет, только перед ним Москва стелется. А меня как будто вообще на поле нет…»

Паша глубоко вздохнул, сглотнул горький комок, подступивший к горлу, и с потемневшим взглядом пошёл следом за лучшим другом в раздевалку.

— О, здорово, кент! Ну ты как сам? — бодро спросил Паша, нагоняя Андрея в проходе и как ни в чем не бывало хлопая его по плечу. Ни единый мускул на его лице не выдавал того, что минуту назад он стоял под дверью тренерской.

— Нормально, — Андрей сдержанно кивнул. — А ты?

— Да тоже супер. Я тут в Питере, пока на выезде были, с такой девчонкой познакомился… — Паша выразительно очертил руками в воздухе крутые изгибы женской фигуры. — Просто пожар. Всю ночь её пламя тушил, еле до кровати под утро дополз. А ты-то со своей встретился?

— Да.

— Ну и? — Паша сально подмигнул, заглядывая другу в глаза. — Пробил её оборону? Забил гол красавице?

— Фу, Паш, хорош пошлить, — Андрей поморщился и отпихнул друга локтем. — Не все такие, как ты. Ей рано еще… такие голы забивать.

— О-о, да ты у нас романтик! — Паша злорадно, слишком громко расхохотался, и в этом смехе на долю секунды прорезалась нехорошая, фальшивая нота.

— Да ну тебя, иди ты, — Андрей отмахнулся, натягивая манишку на ходу, и вышел на залитое блеклым осенним солнцем поле.

Каждый занял свое место. Пронзительно звякнул судейский свисток, и тренировка началась. С первых же минут на газоне развернулась нешуточная, грязная рубка. После триумфа в финале никто не хотел расслабляться, но подсознательно каждый пытался доказать, что он здесь лучший. Паша Синицин спал и видел себя лидером этой банды, капитаном, ведущим всех за собой, но у Андрея это выходило естественно, без надрыва. Команда слушалась Смирнова беспрекословно, инстинктивно идя за ним.

Андрей умел вовремя придержать темп, грамотно подсказать по ходу игры, перестроить прессинг или дирижировать атакой, ведя партнеров жестами. Он видел поле целиком, моментально подмечая чужие слабые зоны. Но главное — Андрей всегда общался дружелюбно, подсказывал жестко, но по делу, никогда не опускаясь до личных оскорблений. Паша на его фоне выглядел пороховой бочкой. Импульсивный, взрывной, он мгновенно терял контроль над эмоциями, начинал орать на защитников и мог легко послать матом любого, если передача пошла не в недодачу.

На этой тренировке Паша заводился сильнее обычного. Скрытая зависть жгла его изнутри, требуя выхода.

Вечером Алина и Андрей снова встретились в парке. Промозглый осенний дождь мелко сеял сквозь голые ветви деревьев, но они этого не замечали. Первые полчаса они просто не могли надышаться друг другом, жадно целуясь под одним старым зонтом, словно пытаясь компенсировать каждую секунду долгой разлуки. Наконец Алина со смехом выскользнула из его рук. Она закружилась по мокрому асфальту, весело танцуя вокруг Андрея, балуясь и заставляя его улыбаться. Первая, чистая любовь затягивала их в свой сумасшедший водоворот.

Но Андрей оставался странно скованным. Когда Алина, тяжело дыша от бега, остановилась рядом и взяла его за руку, он глубоко вздохнул и решился:

— Знаешь… ко мне после финала подошёл скаут в судейской. Позвал в московский «Москвич».

— Здорово! — Алина радостно захлопала в ладоши, её лицо осветилось искренней улыбкой. — Эндрю, боже, я так рада за тебя! Это же огромный шаг! Но… почему ты такой хмурый?

Андрей отвёл взгляд, уставившись на носки своих мокрых кроссовок. Сердце и разум разрывались на части. Он даже родителям не стал рассказывать об этом предложении — знал, что отец и мать просто не поймут его мотивов. Покрутят пальцем у виска.

— Я отказался, — тихо буркнул он.

— Что?! — Алина замерла, её рука безвольно опустилась. Улыбка мгновенно исчезла с её лица, уступив место глухому шоку. — Нафига ты это сделал, Андрей?! Как можно было взять и отказаться от Москвы?

— Вот так. Просто взял и сказал «нет». Не хочу я туда ехать, — Андрей попытался выдать защитную, небрежную ухмылку. — Нас и здесь неплохо кормят. К чему эти столичные понты?

— Ты ведь шутишь сейчас, да? — Алина сделала шаг назад, широко раскрытыми глазами всматриваясь в его лицо. В её взгляде застыл немой, пугающий вопрос: «Только не говори, что ты сделал это из-за меня».

— Нисколько не шучу, — отрезал он.

— Но почему, Андрей? Назови мне хоть одну адекватную причину!

— Их много, — он предпочёл умолчать о главном.

«Я просто не смогу жить без тебя, глупая, — кричало всё внутри него. — Мне хватило трёх месяцев этой удушающей разлуки на сборах. Год назад, до нашей встречи в пансионате, я бы улетел в этот „Москвич“ не раздумывая. А теперь… теперь мне нужна только ты».

— Знаешь, что… — у Алины внутри бушевал настоящий вихрь из страха и злости. — Если ты совершил эту глупость из-за меня, то ты полный дурак.

— В том числе и из-за тебя, — глухо признался Андрей, наконец посмотрев ей прямо в глаза. — Но не только. Я хочу развить наш «Металлург», вывести команду в Высшую лигу. Чтобы в нашем городе наконец-то ожил футбол, чтобы сюда суперматчи приезжали. А там, глядишь, меня и в сборную заметят. У меня ещё есть время. Куча времени. Мне всего семнадцать.

Алина смотрела на его упрямо сжатые губы и чувствовала, как к горлу подступает горький комок.

«Глупенький мой мальчик… Что же мне с тобой делать?» — обречённо подумала она.

В её сознании вдруг наступила звенящая, холодная ясность. Андрей был слишком ослеплён чувствами, чтобы мыслить здраво. И теперь ей, Алине, нужно было принять это решение за него. Сделать жесткий, болезненный выбор и отпустить его в Москву — даже если ради этого ей придётся разбить ему сердце.

— Вряд ли у нашего города что-то получится с футболом, Андрей. К сожалению, — Алина грустно покачала головой, стараясь, чтобы её голос звучал максимально спокойно. — Твоё желание возродить здесь всё — нормальное и правильное. Но сейчас речь о твоей жизни. Тебе через пару месяцев 18 исполняется. Пора играть в крупной команде. В Высшей лиге.

— Алина, я не готов к переезду. Всё. Точка, — отрезал он, явно не желая продолжать этот тяжёлый разговор. — Давай просто наслаждаться прогулкой.

Он резко подхватил её подмышки, бережно закружил по тротуару, а когда поставил на землю, нежно заправил ей за ухо выбившиеся из-под шапки пшеничные волосы и поцеловался. В этот поцелуй Андрей вложил всю свою душу, все те чувства, которые не мог выразить словами.

Они прощались уже в тусклом полумраке её подъезда, пахнущем сыростью и старой краской. Долго стояли на площадке, целуясь и обнимаясь, словно не в силах разомкнуть руки. Он горячо шептал ей на ушко ласковые, глупые признания, а она лишь тихо прижималась к его груди, слушая тяжёлый стук сердца. Ему отчаянно не хотелось выпускать её — такую хрупкую в этой огромной, не по размеру куртке. Но Алина мягко освободилась из его объятий и скрылась за тяжёлой дверью квартиры. Андрей ещё долго стоял на лестничной клетке, вслушиваясь в тишину, а потом спустился вниз и побрёл под ледяным дождём к автобусной остановке.

Этой ночью я почти не спала. Лихорадочно ворочалась с боку на бок, то и дело просыпаясь и тупо глядя в глухую темноту комнаты. В конце концов я не выдержала, поднялась с кровати и подошла к окну. Стекло было ледяным — в город приходили первые настоящие заморозки. Я всматривалась в черноту двора, а в голове набатом стучала мысль о нём. О его безумном отказе.

Мне нужно было сделать выбор. Сложный, страшный, но необходимый, раз сам Андрей оказался на него не способен.

«Если любишь — отпусти». Эта избитая фраза упрямо всплывала в мыслях. И как бы сильно ни трепетало моё сердце, как бы ни дрожали руки, и какая бы мелкая дрожь ни била меня при одном только воспоминании о его улыбке, я знала: я обязана его отпустить. Возможно, спустя годы он скажет мне спасибо. А возможно — возненавидит. Но я не имела права ломать ему карьеру из-за эгоистичной любви. Иначе наступит день, когда он проснётся, посмотрит на меня и поймёт, что не может простить мне упущенного шанса. Нет. Мне не нужна любовь, построенная на чужой сломанной судьбе.

Раз обычных слов он не понимает, у меня оставалось только два пути. Первый — пойти к его тренеру, обо всём рассказать и попросить, чтобы тот любыми способами заставил Андрея уехать. А второй…

Второй путь пугал меня до дурноты. Порвать с ним. Сказать в глаза, что больше не люблю? Но он ведь знает, что это ложь. Поцеловать другого у него на глазах? Разбить ему сердце вдребезги? Это было слишком жестоко. Но, боже, если тренер не поможет, мне придётся пойти на эту плаху ради него самого. Как бы дико и наивно это ни звучало — разрушить любовь ради любви.

На следующий день, сразу после школы, я поехала на стадион. Прямо в школьной форме, с тяжёлым рюкзаком за плечами, я перешагнула порог тренерской. Напротив меня сидел хмурый, усталый наставник «Металлурга».

Сглотнув вставший в горле ком, я посмотрела ему прямо в глаза и тихо произнесла:

— Здравствуйте. Я пришла поговорить об Андрее Смирнове. Пожалуйста, заставьте его уехать в Москву. Скажите, что прогоните его из команды! Сделайте хоть что-нибудь! — я едва не плакала, умоляюще глядя на тренера. — Вы же его наставник, десять лет с ним занимаетесь. У вас точно есть на него рычаги!

— Алина?!

- Да.

Мужчина тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Андрей безумно упрямый. Если он вбил себе что-то в голову, его танком не переубедишь. Сейчас он по уши очарован тобой, и весь остальной мир для него просто перестал существовать. К сожалению, первая любовь напрочь выбила парня из колеи. Так что я здесь бессилен. Прости. К сожалению, в этот раз уговоры не помогут. Ты прошибла ему такой гол в сердце, что сетка разорвалась.

Я понуро вернулась на трибуну провинциального, продуваемого ветром стадиона и принялась наблюдать за тренировкой. Андрей то и дело бросал взгляды на меня, улыбался, махал рукой, а у меня внутри всё сжималось от глухой тревоги. Бросить одиннадцатый класс ради него я не могла. Да, я была влюблена, да, у меня кружилась голова от его поцелуев, но… Действительно ли он тот парень, с которым я хочу связать жизнь? Что, если это его слепое обожание со временем превратится в глухую манию? Вдруг он заставит меня бросить мечту, посадит под замок или просто задушит своей эгоистичной ревностью? Способен ли он на такое?

После тренировки Андрей, как обычно, пошёл провожать меня домой. Он что-то воодушевленно рассказывал, жестикулировал, но я почти не слушала, полностью уйдя в свои мысли.

— Эй, малышка! — Андрей мило улыбнулся и, остановившись, мягко приподнял пальцами мой подбородок, заглядывая в глаза. — Ты меня вообще не слышишь? Витаешь где-то в облаках.

Я аккуратно убрала его руку и посмотрела на него в упор, серьезно и холодно:

— Андрей, тебе нужно уехать в «Москвич». Это твой единственный шанс состояться как футболисту. Понять, на каком уровне ты можешь играть, вырасти. Через два года будет чемпионат мира. Вдруг ты сумеешь заявить о себе, и тебя пригласят в сборную? Неужели тебе самому этого не хочется?

— Алина, нет, — он упрямо мотнул головой. — Я не смогу полгода торчать там без тебя. С меня хватит этого футбола, я смертельно устал. Я хочу просто любить тебя, быть рядом. Или я, по-твоему, не заслужил обычного человеческого счастья?

— Окей, — внутри меня закипела злая, защитная волна раздражения. — Допустим. Но я-то здесь оставаться не собираюсь, ты это понимаешь?! В любом случае летом я оканчиваю школу, поступаю в университет в крупном городе, и пиши пропало! А ты так и застрянешь в этой глуши. Я ради твоих капризов жертвовать своей карьерой и жизнью не намерена!

— А вдруг ты тоже не захочешь уезжать? — Андрей растерянно огляделся по сторонам, словно ища поддержки у серых пятиэтажек. — Посмотри, какой у нас милый городок. Тихий, спокойный…

— Спокойный?! — я почти сорвалась на крик, и мой голос эхом разнёсся по пустынной улице. — Да тут бандиты до сих пор всем заправляют! Здесь невозможно открыть даже крошечный бизнес, чтобы не платить им огромную дань и не дрожать за свою жизнь! Какой «милый город», Андрей, очнись?! На дворе 2004 год, а у нас тут всё еще девяностые! Не знаю, как ты, а я при первой же возможности сваливаю отсюда подальше. Желательно в Питер или в Москву. И удерживать меня здесь бессмысленно.