Холодный век. Часть первая.

Аркадий Габышев

Холодный век. Часть первая.

«Кто сражается с чудовищами, тому

следует

остерегаться, чтобы самому при

этом не стать чудовищем. И если ты

долго

смотришь в бездну, то бездна тоже

смотрит в тебя».

Фридрих Ницше.

Глава первая. Чёрная крепость.

По мёртвому лесу, постукивая колёсами, тащился одинокий обоз, запряжённый старым конём. Охватившая чащобу на днях туча воронья зловеще замолкла. Высохшие деревья скрутились так, что их ветви походили на застывшие когтистые лапы. Усталый торговец тайными тропами пробирался к крепости Чёрного клёна. Его путь пролегал сперва сквозь это чернолесье, а затем через гиблое поле. Сырой и тяжёлый воздух, пропитанный удушливой вонью давно сгнивших озерков, насквозь проникал в одежду, оседая липкой пеленой.

Вдали из тумана проступили смутные очертания крепости: угловатые башни, теряющие вершины в низких облаках, и мрачные стены из чёрного камня. Здесь не было привычного надвратного барбакана - грозной башни, что обычно встречает гостей грудью. Стража застыла снаружи, прямо на уступах. Воины выстроились в ровную шеренгу перед глухой кладкой. Их спины были обращены к полю, лица и сталь алебард - к самой цитадели. Не похожая ни на один вестмаркский замок, ни на вечные твердыни Истмарша, Чёрный клён одиноко темнел посреди гнилопади.

- Спустить Чёрные ворота! - громкий голос стражника разбудил торговца. Путь был таким долгим, что он то и дело проваливался в дрёму под мерный скрип колёс. Врата со скрежетом пошли назад, плавно опустились через утыканный кольями внутренний ров и легли на каменные выступы.

Он въехал и сразу направился к таверне. «Глухая башня» лепилась к стене - низкая, с покосившейся дверью и закопчёнными окнами. Изнутри тянуло кислятиной, жареным салом и дымом: единственный тёплый угол во всей этой каменной глотке.

- Ну что, Арно, срок твоей торговой хартии скоро кончается, да? - хозяин протирал стол. Пахло прокисшим вином - ночь была кутежной. Лужи пролитого эля ещё не высохли на дощатом полу.

- Ой, дорогой, у вас кончается - и у меня кончается. Что ж мы, вместе на столицу не поедем? Вместе-таки веселее. - торговец был ещё сонным, укутанный в громадный плащ с капюшоном. Из-под меховой оторочки торчал только кончик длинного носа.

- Да кто его знает! Может, осенью поеду, как морозы не ударят.

- Вольфганг, Вольфганг... Всё вы делаете в последний миг, как и всегда. - Арно вытаскивал из сумки свидетельства, реестры товаров, подорожную опись и другие грамоты. Пергаменты шелестели в его руках, некоторые были закапаны воском - печати потрескались в дорожной тряске. - На вот, распишитесь, дорогой, и на каждой бумажечке, слышите? А то в прошлый раз эти Фиорины, ой-ой, чуть без штанов не оставили!

- Да что ты говоришь, старый пройдоха, неужели тебя могут раздеть? - усмехнулся хозяин и стал подписывать документы, протирая заспанные глаза.

- Фиорины, есть Фиорины. Тут уж раз ошибся - не отвертишься. Такой у них порядок. – Хрипло торговец произнёс, внимательно следя за подписями.

Из таверны вышел посетитель. Дверь на миг распахнулась, впустив холодный пар.

- Что есть, то есть, Арно... - Вольфганг подписал последний документ, поставил локоть на стол и спросил: - Ну что же, мой друг из далёкой и светлой Пармани, выпьем сегодня?

- А то! Заскучал я по лангоманскому пойлу. - парманец улыбнулся исподлобья, поднял утверждающе палец и торжественно объявил. - Сегодня и завтра – железно! До отвала! Чтоб на пути, домой, значит, обласкал меня железный сон!

Они расхохотались. Гулкий, непривычный для этих сырых стен смех быстро утонул в густом тумане, вползшем из дверей.

Когда стража отнесла последние товары в склады, наступил вечер, и огни таверны зажглись вновь. Солдаты после караула смирно сидели, сгорбившись. Они сняли железные шляпы и молча пили эль.

- Скажи-ка, Вольфи... - торговец медленно жевал мясо, громко причмокивая. - А вот твой родной город, Бурь... Правда, такой неприступный? Что ж о нём бают - ни разу не брали, да?

- Никогда. Войска наши не знают поражений. Те степняки как прискакали, так и ускакали, словно побитые псы. - он с серьёзным видом резал хлеб. - Даже вестмаркцы, стервятники, испробовав наши пики на вкус, не стали наступать на следующий день. Сразу же подписали мирный договор.

- Да, дружище, народ твой и вправду боевитый. Помнится, и мои лорды брали их на службу. Я однажды даже видел ваши пики. Железные, длиннющие... - он сидел, подперев щёку рукой, наслаждаясь ароматом хлеба, а затем медленно поднял пьяный взгляд к потолку. - Клянусь Пламенем, доставали до самых облаков!

- Так и есть. Наши пики длиннее, а руки, что держат их, крепче. Всегда так было.

- Я таки верю. Если когда-нибудь придёт беда - я к вам, в Бурь, спрячусь. Там, значит, и стены крепкие, и пики острые. Что же, выпьем за это?

- Выпьем, - лангоман поднял тяжёлую чашу. - За Бурь. И за то, что он никогда не пал.

В глубокой глиняной миске дымилось плотное, серо-бурое варево, подёрнутое золотистыми кругляшами бараньего жира. Из мутного бульона выступали разваренные до мягкости корнеплоды жёлтой репы и крупные, сочащиеся соком куски мяса. Кое-где на поверхность всплывали тёмные волокна сушёной лесной травы и дикого лука, отдавая похлёбке резкий, чесночный аромат. Арно и Вольфганг макали в жирный сок корку хлеба, и она тут же тяжелела, темнела и разбухала.

Таверна пополнялась стражниками, сдавшими свой пост следующим. Снаружи стоял караул и порядок, а здесь царил хмельной и яростный уют. Кто-то сидел молча, одни ели и пили, другие забывались в хмельном угаре. Многие сняли доспехи и небрежно раскидали их по скамьям. Сквозь закопчённые стены сочился холод - из каменных щелей, из сырых подземелий, но здесь его заглушали жаром очага и терпким пойлом.

Один из стражников достал лютню, лихо вскочил на стол. Его бригантина была полностью распахнута, а под ней красовался серый от пыли и пота гамбезон, который воин спьяну разодрал на груди. Голова оставалась обнажённой - шапель давно валялся где-то под лавкой. Жёсткие, сальные волосы, похожие на солому, грязными прядями липли ко лбу от жара. Длинная, клочковатая борода, которую он не чесал недели две, была щедро усыпана крошками ржаного хлеба и блестела от жира. Когда стражник запрокидывал голову, эти заросли тряслись в такт его хохоту. Прижав распахнутое брюхо гамбезона к округлому корпусу лютни, он с остервенением задёргал струны и мелодично запел:

И последние окажутся первыми...

И тут же вся таверна подхватила, стуча кулаками по столу. Арно удивлённо обернулся и посмотрел на весь зал. Вольфганг лишь улыбнулся и покачал головой. Все хором подпели и начали топать ногами:

Пока веками идущие впредь, Укрывшись за твердынями, Врата забудут запереть. Небо опрокинется океаном, И в их окна прольётся вода, Тогда мужи, забыв о приданом, Разбегутся кто куда...

Все вдруг замолчали. Лишь стражник играл на лютне и почти шёпотом заканчивал песню:

Никто руки твёрдой не поднимет, Хват меча они все позабыли, Так и город их в пламени сгинет, И осядет на братской могиле...

Когда заиграли последние аккорды, стража встала, подняла кружки, и трижды все хором грянула: «Стража не спит! И тверда рука! Пламя зажигает наши мечи!». Стражник-бард тут же заиграл весёлую мелодию, и веселье в таверне продолжилось до самого утра.

Глава вторая. Удар изнутри.

На рассвете туман стал ещё гуще. Молочная муть обволакивала нижние ярусы башен, лизала каменные ступени, затекала в коридоры и просачивалась даже в казармы. Таверна ещё шумела, но ни одна пьянь не посмела высунуться наружу, пока не отрезвела - капитан таких быстро приводил в чувства.

Сон молодого воина разорвал удушливый дух остывшей гари. Он ударил в ноздри, заставил резко открыть глаза, и защитник крепости по застарелой привычке мечника тут же вскинул руку, проверяя, на месте ли грузная рукоять клинка.

Мертвенная тишина и глухой полумрак навалились следом. Слишком тихо для этой крепости, где проживали сотни солдат. Факелы вдоль стен погасли. Сквозь узкую бойницу пробивался блеклый, безжизненный свет. Со всех углов тянуло сыростью - из подземелий, из каменных щелей. Каждый выдох вырывался изо рта серым облачком пара. На соседних нарах спал прибывший ночью рекрут. Его розовый лик светился безмятежным, почти кощунственным умиротворением. Мальчишка досматривал последний сладкий сон.

Стражник замер на соломенном матрасе. Лицо совсем онемело от пришедшей стужи. На этой проклятой службе каждое утро начиналось одинаково: в казарму влетал десятник и заживо хоронил их покой под лавиной команд. Командир не прощал тех, кто хоть на мгновение мешкал.

Так произошло и в это утро.

Тяжёлая дубовая дверь, окованная полосами ржавого железа, содрогнулась от удара сапога. В проём ворвался злой и запыхавшийся десятник. В одной руке он держал трещавший смоляной факел, в другой тускло поблескивало древко алебарды.

- Вставать, отребье! - взревел он. - Песок в часах капитана почти вытек! Живее натягивайте шкуру! Живо в железо! По двое, в два ряда становись у стены! Кого найду голым - лично скормлю псам!

- Эриан! Ты отвечаешь за щенка! Не жалей его! - крикнул десятник, проходя мимо и постукивая оружием по полу. - Чья щепка валяется под ногами?! Томас, отродье! Поднять алебарду! В следующий раз - кишки выпущу!

Эриан резво соскочил с нар на ледяной пол. Розовощёкий новичок испуганно захлопал глазами - его сонный рай разлетелся в дребезги. Парень замер, бестолково уставившись на груду засаленных ремней и стальных пластин доспехов. Его колотило - то ли от холода, то ли от ужаса перед этим безжалостным гарнизонным укладом.

- Чего застыл, мясо?! - прохрипел сквозь зубы Эриан, на ходу просовывая руки в задубевшие от сырости рукава гамбезона. - Хватай поддоспешник, доходяга! Повернись спиной - затяну ремни! Если опоздаем на стену, капитан шкуры сдерёт!

Казарма наполнилась привычным хаосом. Пальцы стражников, онемевшие от внезапного заморозка, путались в кожаных завязках. Повсюду раздавался сухой треск натягиваемой кожи, частый стук костяных пуговиц и глухое клацанье сходящихся внахлёст железных пластин. Люди стягивали друг другу рёбра стальными корсетами брони, забивая латунные язычки в пряжки на спинах сослуживцев. Нахлобучив открытый бацинет и намертво перехватив пальцами в рукавицах ледяное древко, Эриан вместе со всеми ринулся к выходу, в серую пасть двора. Время стремительно утекало, оставляя за спиной лишь запах страха и покинутой постели.

Сотни латников выстроились в боевой порядок. Так стражники Чёрного клёна делали каждое утро на протяжении веков. Поколение за поколением, здесь проходили службу их отцы и деды.

Глава стражи выкрикнул команду. Вдоль шеренги с сухим стуком поднялись массивные щиты. Строй сомкнулся в ровную железную стену.

Хмарь стоял солдатам по пояс, превращая шеренгу в ряд отрубленных, парящих в воздухе торсов. Над белизной едва поблёскивали гербы. Сноп пшеницы. Солнечный круг. Дуб с перебитым корнем. Три рыбы. Олень, пронзённый стрелой. Никто уже не помнил, сколько стоит эта твердыня и что именно они сторожат.

Командир дал новую команду, и строй перестроился: теперь это был полумесяц, выгнутый в сторону крепости. Стражники бросили алебарды и обнажили мечи. Звук стали, покидающей ножны, вышел приглушённым - влажный воздух крал звон, оставляя только шипение. Они начали отрабатывать выпады, но не друг против друга, а в пустоту, в направлении Чёрных ворот.

Новобранец поднял взгляд на башни: бойницы смотрели во двор, каменные балконы верхней галереи нависали так, что литая смола пролилась бы внутрь, а не на штурмующего снаружи. Всё здесь было будто вывернуто наизнанку.

Ни один воин до конца не понимал, что они охраняют. «Сердце Леса» - говорили им. Святая реликвия. Но никто никогда не видел её и не слышал о ней, кроме, быть может, капитана. И всё же каждое утро они выходили и разворачивались лицом к собственному оплоту.

- Встать в шеренгу! - продолжал выкрикивать он.

Он медленно побрёл вдоль строя. Молочная пелена скрывала его ноги, и казалось, его окованная железом фигура беззвучно плывёт над землёй. Старый вояка двигался неторопливо, почти лениво, и долго, в упор вглядывался в лицо каждого стражника. Его взгляд задерживался на выцветших родовых гербах, словно он пытался вспомнить отцов и дедов тех, кто сейчас стоял перед ним в тумане. Люди замерли, боясь лишний раз вздохнуть.

В самом конце ряда командир остановился. Он уставился на новичка. Парень под этим суровым взором задрожал, его щит едва заметно заплясал, звонко стуча о бригантину Эриана. Капитан долго, безжалостно разглядывал не видавшую крови ткань его сюрко.

Затем он смачно плюнул на замёрзшую землю прямо к сапогам рекрута и свирепо выдавил из себя:

- На стены, псы. По местам! Первая смена - к Чёрным воротам, вторая - на галереи верхнего яруса. Щиты не опускать. Сталь из рук не выпускать!

Стена щитов дрогнула и с железным лязгом распалась. Стражники, тяжело переставляя ноги в низинной мути, потянули свои алебарды и копья обратно к чёрной пасти крепостных ворот.

Глава третья. Плуговские долги.

- Откуда ты взялся на мою голову, немощь? - Эриан стоял на стене. - Как тебя могли сюда отправить?

В крепости наступал вечер. Гарнизон стоял на посту. Внизу, возле таверны, икая и проливая вино на землю, еле переставлял ноги пьяный торговец, подпевая ту самую песню. Рядом сидел хозяин таверны и громко смеялся. Сквозь сырой воздух тянуло жареным салом и травяным ароматом - запахами, которые здесь, на стене, казались почти неприличными, будто из другого, счастливого мира.

- Вы спрашиваете, откуда я родом? - переспросил новичок, широко раскрыв глаза и уставившись на Эриана.

- Да не подходи ты так близко! Отойди. - он занервничал. - Да, мальчишка, откуда родом и как тебя обозвали, такого разгильдяя? - почти по слогам повторил Эриан.

- Моя вина, старший! - новобранец отошёл и посмотрел на лес. - Да я из Плугова, вблизи Виллбурга. Мой отец был крестьянином, а звать меня Родик.

- Крестьянин? Ты не благородной крови. Тебе здесь не место. - удивился мечник и окинул новобранца оценивающим взглядом снизу-вверх.

- Да был, но недавно отца бургомистр назначил главой деревни. Отец мой того не желал. Судились долго, да вот дали - таки дворянство. Посвятили в рыцари поневоле и земли дали.

- Бывает. А чего же плохого? Быть рыцарем? Почему этого не хотел отец?

- Разбогател-то он сам, а вот Плугов - совсем не богатая деревня, да и земли его худые. Прежний граф, господарь владений тех, помер на войне. Сынов не было отродясь, да и родни никакущей. Вот и выбрали отца моего. - юнец тоскливо посмотрел на поле, а потом - на ворота. - Так-то меня здесь и не было бы...

- И за какие грехи тебя ко мне отправили?

- Долги. Да не его, а деревушки нашей. Прежний владыка не оставил детей, но оставил невыплаченные налоги. Теперь вот я и отрабатываю.

- Не повезло тебе... хотя... это как посмотреть. Тут хоть военному делу обучишься, а так бы на поле пахал.

- Так отец против этого и был. Сына отправить - помощника лишиться... Да и самому снарядиться надобно. Доспехи, оружие, конь боевой... Денег немалых стоят. Да и налоги платить исправно.

- Ну да, забот-то прибавилось. Это тебе не зерном торговать...

- Получается так. Потому я и здесь...

- Теперь всё понятно. У меня схожая история, да только корнями уходит в древность. Ладно, стой пока здесь, я пройдусь вдоль стены.

- Так точно, старший!

Внизу, во дворе, уже зажигали факелы - их жирный, тревожный свет пополз по камням, выхватывая из темноты кольца ворот и железные шипы баррикад, по-прежнему смотревшие внутрь крепости. Лес за спиной молчал, а туман, охвативший всю твердыню, не отступал. Стражник поёжился - изо рта вырвалось облачко, тут же растаявшее в вечернем воздухе.

Наступила ночь. Родик неподвижно стоял у стены, не отрывая глаз от Внутренних ворот. Из глубин крепости доносился странный, тяжёлый звук, и теперь вся стража слышала это эхо - глухое, низкое, забирающееся под рёбра.

Два стражника поднялись к Эриану. Один держал тяжелое копьё двумя руками, другой - меч, слегка вытащив лезвие. Их взгляды не отрывались от той самой чёрной пасти, за которой теперь гудел ветер.

- Ну что, камрады... сдавайте пост. Наш черёд сторожить. - тот, кто с мечом, даже не взглянул на них. - Идите к капитану. У старика для вас указания.

Эриан молча кивнул и перевёл взгляд на самую высокую башню. Там, наверху, тускло зажглись бойницы. В одном из проёмов угадывался силуэт капитана. Юнец поспешил за Эрианом.

- Странно... Он впервые поднялся на Свечу. - мечник быстро шагал по коридору, сухо буркнув через плечо.

- Свеча? - Родик едва поспевал, поправляя сползающий шлем.

- Так называется самая высокая башня крепости. Оттуда всё видно. Там же и Большой рог. Он трубит общую тревогу.

- На нас напали враги? - испуганно спросил рекрут.

- Да кому мы нужны. - он оглянулся на мгновение. - Тут другое. Чую, что-то случилось. Будет Гарнизонное рушение.

Он зашагал ещё быстрее. Коридоры были длинными и узкими - Родику, привыкшему к пашням и небу, становилось дурно от этой каменной глотки. Факелы горели тускло, оставляя за спиной след тонкого дымка. Их шаги гулко отдавались в каменное чрево - глухой стук сапог, тяжёлый лязг доспехов, сухое клацанье пряжек. Звуки множились, разбегались по коридорам, возвращались коротким эхом, будто за ними кто-то ещё торопился в темноте.

- Гарнизонное рушение... - выдавил новобранец, явно не желая засыпать старшего вопросами.

- Общий сбор. Это когда даже повар достаёт свой боевой топор, конюх - луки и стрелы, а писарям выдают мечи вместо пера. Иди быстрее. Главный смотритель не любит ждать.

Родик почти побежал, удерживая доспехи и закинув алебарду на плечо. Внизу, в глубине, снова завыл странный ветер - и теперь уже оба заметили неладное.

Винтовая лестница уходила вверх. Дверь была распахнута, оттуда доносился громкий голос капитана. Когда Эриан и Родик зашли в дозорную комнату, то увидели всех десятников крепости. Те сразу перевели взгляды на вошедших. На столе лежал старый чертёж всего Чёрного Клёна, а в самой середине, где на схеме чернели подземелья, был воткнут кинжал. В комнате пахло старой бумагой, остывшим воском и ржавчиной.

- Явились! - зарычал капитан. - Тяжелы ваши задницы, я погляжу!

- Встать в ряд! - тут же заревел десятник.

Эриан бросил тревожный взгляд на рог. Родик уставился на чертежи. Старый командир медленно повёл тяжёлым взглядом - сперва на знакомое лицо, потом на того, кто помладше, словно прикидывая на что они способны. На выбритом подбородке красовался большой шрам. Пышные усы шевельнулись.

- На что уставился, юнец? - спросил глава стражи грубо.

- Отвечай! - добавил один из десятников.

Родик замер с приоткрытым ртом. Эриан незаметно толкнул его локтем.

- Я... - новобранец поправил сползающий шлем. - Вспомнил брата. Он зодчий. Вся его комната в чертежах...

- Встать ровно! - рявкнул десятник.

Капитан прищурился.

- Ты разбираешься в этих бумажках? Умеешь чертежи читать?

- Немного мыслю. Брат учил. Я даже хотел...

- Отставить! - десятник шагнул вперёд. - Отвечать прямо!

- Да, ваша милость! Разбираюсь!

Глава стражи медленно обвёл взглядом десятников.

- Вот, учёный малец появился. Не то что вы - орать да железом махать.

Он повернулся к Родику и коротко кивнул, подзывая к столу. Новобранец шагнул вперёд. Сапоги глухо стукнули по каменным плитам - звук разошёлся по башне и замер под сводами.

Где-то далеко внизу снова послышался зловещий гул. Эриан впервые заметил в глазах, всегда сурового капитана, какую-то тревожность и пустоту.

Глава четвёртая. Страшный чертёж.

В комнате становилось темнее. Свечи, что горели на столе, уже не справлялись - их свет будто сворачивался, сжимался, не в силах разогнать тяжёлые тени по углам. Казалось, сама тьма наваливалась откуда-то сверху, из-под потолка, глуша огонь. Десятник подошёл ближе, подсвечивая факелом, чтобы юный стражник хоть что-то разглядел на пожелтевших листах. Лицо капитана тонуло в полумраке - лишь шрам на подбородке тускло блестел. Родик судорожно сглотнул, опёрся дрожащими ладонями о край стола и уставился на чертёж.

Новобранец ожидал увидеть привычные контуры - внешние стены, стрелки амбразур, вынесенный вперёд надвратный вал. Он до последнего надеялся, что цитадель просто построена наперекосяк, руками безграмотных бродячих каменщиков. Но нет - на бумаге Чёрный клён оставался прежним.

Десятник приставил факел ещё ближе. Перед Родиком раскрылись все очертания крепости. То, что открылось его глазам под светом пламени, заставило парня замереть. Остатки любопытства мгновенно сошли с его лица.

Пальцы в поддоспешных рукавицах коснулись чёрных тушевых линий, которые выводила рука безумного зодчего. Чертёж нарушал все законы строительного ремесла, какие только знал Родик.

- Ваша милость... - пролепетал он, чувствуя, как дыхание перехватывает от внезапной стужи. - Это... этого не может быть...

- Говори толком да живее! - прогремел капитан.

- Посмотрите сами, милорд. - парень почти ткнулся носом на чертежи, лихорадочно водя пальцем по линиям. - Крепость... она построена не для обороны. Все укрепления смотрят внутрь. Стены, рвы, бойницы, даже эти балконы для смолы - всё направлено в центр двора. Словно враг не снаружи, а там, у нас под ногами.

Он перевёл дыхание. Палец задрожал, указывая на ряды острых чёрных треугольников на схеме.

- Внешние стены вовсе не внешние, а внутренние... они просто вывернуты. Замок беззащитен перед полями. Зато внутренние галереи... сотни крестообразных амбразур скалятся строго в наш же двор. Здесь всё нацелено на казармы, на конюшни, на собственные ворота. Когда я сюда прибыл, ваша милость, я подумал, что так надо... Это только сегодня мы осаждаем свою же крепость, а завтра всё будет по-иному…

Родик медленно поднял глаза на капитана. Капитан наклонился к чертежу. Палец замер на одном из контуров, нервно дёрнулся и пошёл дальше. Глаза бегали по линиям, не находя ответа.

- Вот это Свеча, здесь мы сейчас находимся, - он показал рукой сперва на чертёж, затем на аркбаллисту в углу комнаты. - Видите? Оружие направлено так же в центр, прямо на Внутренние ворота.

- Господин капитан! - рискнул подать голос один из десятников. - Если мы сторожим артефакт, то почему не защищаем стены? Враг придёт из леса, из полей, а мы всё время держим сталь против своих же ворот.

- Закрыть рты! Здесь вопросы задаю я! - Капитан силой обрушил кулак на стол. Доски содрогнулись, пламя свечей заметалось, выбросило вверх длинные дрожащие языки. Он впился взглядом в каждого из десятников. - Вы все давали клятвы! Или я не пойму?! Вы, ублюдки, решили отступить?! Здесь каждый знает, как я поступаю с клятвоотступниками!

- Моя вина, господин капитан! - тут же десятник извинился.

- Не карайте строго, ваша милость! - остальные поддержали сослуживца.

- Ваше дело - держать в руках железо, а язык за зубами! - Капитан встал во весь рост, его тень накрыла всех командиров. - Хоть ещё один вопрос! - разъярённый командир продолжал стучать по столу через каждое слово, - Лично вырву язык этим кинжалом, - он оторвал от чертежа воткнутый кинжал, - а потом выкину из этой башни вниз! Всё понятно?!

- Воистину! Да, капитан! - воскликнули хором десятники.

- Встать в строй, отребье! - казалось, гнев капитана не утихал, а напротив, разгорался с новой силой. - Дюваль! На рог, крысиное отродье! Готовсь затрубить! Йохан - на аркбаллисту! Томас! На крышу - разжечь Свечу! А вы, псы - к своим! Собрать отряды! Я объявляю Гарнизонное рушение!