Единственная

— Прекрати меня так называть. Мне не двенадцать, — не выдерживаю я.

— Да, тебе не двенадцать, Персик, — слышу его тихий вздох.

Больше мы с ним не говорим, лишь изредка приходится подсказывать, куда идти дальше. Мы останавливаемся у моего подъезда, и Макс не отпускает пакеты, даже когда мы заходим внутрь и я нажимаю кнопку лифта. Как бы сильно прежняя я не старалась затащить Максима в свою квартиру, новая я этого никогда не сделает. Этим утром я твердо для себя решила выбросить Максима Рудских из своей жизни и начать новую, в которой для него не будет места. Даже крохотного кусочка. Но, учитывая обстоятельства и то, что спустя пару минут он стоит в моей прихожей, где-то мой план на новую жизнь дает трещину.

— Я тебя не приглашала в гости, Макс, — с возмущением говорю ему.

Он стягивает кроссовки, наступая на пятки, и проходит вглубь квартиры. Сейчас радуюсь, что потратила утро на уборку. Дверь в свою спальню я успеваю закрыть прежде, чем парень заглянет и туда. Зная его, он непременно заглянет в шкаф с нижнем бельем, прокомментирует все мои откровенные наряды и выберет себе самый любимый.

— Сделаем вид, что этого мы не слышали. — Он улыбается и пакеты грузит на кухонный островок. Достает из одного бутылку молока, лимонад и три ярко-желтых лимона, прячет все в холодильник и роется дальше. На крохотной кухне он ориентируется так, словно бывает тут каждый день. Сама включаю кондиционер и вытираю влажную шею: вспотела то ли от духоты, то ли от волнения и нервов. Я еще не определилась. Макс открывает бутылку воды, найденную на полке, и жадно пьет, опустошая почти половину. — Не подскажешь, где у тебя тут ванная?

— Ты собрался принять у меня душ? — к щекам приливает румянец, пусть я и до конца не понимаю его причину. Как и вообще все происходящее.

Почему он ворвался в мою жизнь именно тогда, когда я решила его забыть? Снова смешивает мне все карты, сбивает с толку.

— Да. Я бегал, Персик, и мне нужно в душ, — кивает и, обойдя кухонный островок, подходит ко мне. — Я помог тебе с пакетами, а ты, пожалуйста, перестань быть такой злюкой. Тебе это не идет.

Макс щелкает меня по кончику носа и уходит. Слышу, как открывается, а после и закрывается дверь. Включается вода в ванной комнате, а я продолжаю стоять в центре кухни и злиться от абсурдности ситуации. Понятия не имею, что он будет делать дальше. Напялит свои грязные вещи? Тогда смысл в принятии душа совершенно пропадает. Тихо ругаюсь под нос и ухожу в свою комнату, в шкафу нахожу шорты и футболку Матвея. Они вроде бы одной комплекции, так что ему должно подойти. Матвей со мной никогда не жил, но в те редкие моменты, когда они с Каринкой оставались у меня с ночевкой, у него всегда была тут одежда. Беру их в охапку и топаю к двери в ванную, прислушиваюсь и замечаю, что воды уже не слышно. Поднимаю руку, чтобы постучать в дверь, но та резко открывается, и я так и замираю с поднятой рукой. Макс стоит передо мной, повязав на бедрах полотенце. Его волосы мокрые, на кончиках видны капли воды, которые падают на тело и медленно стекают по шее и крепким плечам, загорелой груди. Мне стоит больших усилий поднять взгляд и посмотреть в глаза Максу.

— Держи, это тебе, — впихиваю ему в руки одежду брата, но сама никуда не отхожу. Вдруг начинаю ощущать знакомый запах земляники и сливок — моего любимого геля для душа, и от мысли, что теперь так пахнет и Макс, щеки снова алеют. Предательский румянец!

— Спасибо, Персик.

Убираю руки за спину, сжимаю пальцы в кулаки и изо всех сил стараюсь смотреть этому паршивцу в глаза. Желание опустить взгляд и рассмотреть его тело во всех деталях слишком привлекательно. Пытаюсь убедить себя, что это простое женское любопытство,.

— Не стоит себе отказывать в удовольствии рассмотреть на меня. Тогда было темно, и ты наверняка ничего не запомнила, да?

Его слова хлестко бьют по щекам. Приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не ударить его или не выставить из квартиры так, в чем мать родила, забрать чертово полотенце.

— Между нами не было ничего, что мне стоило бы запомнить, Макс.

— Было. И мы оба знаем, что ты все помнишь, Персик. А если нет, то я могу напомнить. Только попроси.

— Алина. Меня зовут Алина, а эти сладкие прозвища оставь для своих подружек, Рудских!

Отойдя от двери, резко захлопываю ее и, развернувшись на пятаках, ухожу в кухню. Дрожу вся от смеси злости и негодования. Как он посмел?! Да, я все помню, как и он, раз заговорил об этом, но зачем вспоминать прошлое? Руки предательски дрожат, и мне с трудом удается открыть бутылку. Жадно припадаю губами к горлышку и не сразу вспоминаю, что не так давно из нее точно так же пил Макс. Давлюсь водой, кашляю, и из глаз брызжут слезы. Чертов день! Он не может быть еще хуже.

Но, кажется, может.

Слышу, как в дверь звонят, а после звенят ключи. Напрягаюсь всем телом, прекрасно понимая, кто мог прийти ко мне в гости, имея свой дубликат ключей. Выбегаю из кухни и натыкаюсь на Макса. Он стоит около ванной все еще в повязанном полотенце, в руках держит одежду брата и хмуро смотрит на меня. Порывается что-то сказать, но я лишь толкаю его обратно в ванную и перед его носом закрываю дверь. В этот самый момент входная дверь открывается, и я лицом к лицу встречаюсь с Матвеем.

— Привет, Алин, — улыбается он, и я пытаюсь улыбнуться в ответ так, чтобы брат ни о чем не догадался. Боже, если ты есть, пожалуйста, прекрати надо мной сегодня издеваться. — Ты чего такая… странная? Нерв защемило?

— Привет. — Подхожу и обнимаю брата за плечи. Целую в слегка колючую щеку по привычке. — Да нормальная я. Жарко просто, а ты сам знаешь, как я плохо переношу жару и духоту. Да и что-то устала на работе.

— Знаю, поэтому ты включила кондиционер на полную мощность, — смеется и проходит вглубь квартиры, перед этим бросив ключи и телефон на тумбочку. Пока братец идет в кухню, успеваю бросить взгляд на дверь ванной. Подхожу ближе и выключаю в комнате свет, оставляя Макса внутри в абсолютной темноте. Мне остается лишь надеяться, что он не выйдет и не покажется Матвею.

Если это произойдет, то можно сразу писать завещание и улетать из страны. Хотя брат меня везде найдет и попросит объяснений. Он у меня умный, сразу сложит два плюс два и поймет, что причина всех моих слез — Рудских.

На кухне Матвей уже во всю хозяйничает. Достает из холодильника бутылку сока, глазированный сырок и усаживается на высокий барный стул.

— Ты без Карины?

— Да, завез ее домой, а сам решил заскочить к тебе. У нее из-за жары постоянно болит голова, пусть отоспится. Завтра уезжаем в Прохоровку, по плану там будем до конца лета, — сообщает Матвей, начиная есть. — Не хочешь с нами?

— Нет, спасибо. Я планировала немного поработать до учебы.

— Точно. Как успехи?

— Мне нравится. Девчонки там хорошие, клиенты вроде адекватные. Пока никаких сложностей, — сажусь напротив и складываю руки на столешнице.

— Ты ведь знаешь, что всегда можешь на меня положиться, да?

— Конечно, — улыбаюсь искренне.

С братом мне повезло. Если бы не он, отец никогда бы не разрешил мне жить самостоятельно и заниматься тем, что мне нравится, пусть я и учусь на юридическом. Отец согласился, чтобы я дальше продолжала свое хобби, хотя он вообще не понимает, как мне может приносить удовольствие возня с чужими волосами. Мне же не понять его работу. Мы просто разные. Но брат меня понимает и поддерживает, а это многого стоит для меня.

Брат проводит у меня в гостях около часа. Рассказывает о недавней поездке с Кариной за город, как она сплела ему ободок из одуванчиков, проболтался про фотографии, но сам не показал. Но Карина точно не откажет мне в удовольствии увидеть брата таким милым. Этим я займусь позже. Провожая Матвея, целую его в щеку и обнимаю на прощание, закрываю за ним дверь. Через несколько минут мне приходит оповещение о переводе денежных средств с припиской: «От старшего брата на вкусняшки». Как бы я ни сопротивлялась, я не могу отказываться от помощи Матвея. В деньгах не нуждаюсь, но все его переводы отправляю на счет, пусть пылятся там на черный день. Стою перед входной дверью, совсем забыв о том, что в квартире не одна.

— Я уже и забыл, как он тебя опекает, — доносится мне в спину, и я выпрямляюсь, как натянутая струна.

— Он мой брат.

— Знаю, Персик, — сжимаю зубы до скрежета — так мне ненавистно это детское прозвище. С ним связано непростительно много воспоминаний.

Разворачиваюсь и смотрю на Макса. В вещах брата он выглядит не так уж плохо, да и размерчик ему подходит.

— Ты долго собрался у меня гостить?

— Ну… пока вещи не высохнут, — вальяжно пожимает плечами Рудских и уходит в кухню.

Я остаюсь в ступоре и тихо рычу, когда до меня доносится тихий стук стиральной машинки. Мне ничего больше не остается, как последовать за ним, ведь оставлять его одного в любом уголке своей квартиры я не намерена. Он может пробраться куда угодно, уснуть в моей спальне, а это я терпеть не собираюсь.

Часы показывают девять, а это значит, что ночь будет фантастическая.

Седьмая глава

Лето 2017 года

— Я не плаваю, — Карина с уже уставшим видом повторяет эту фразу каждому, кто спрашивает ее, какого черта она делает сейчас на берегу, а не в воде. Вода, кстати, кристально чистая и теплая, идеальная, чтобы не вылезать из нее часами, чем я и занимаюсь. Находиться на пляже в окружении друзей Матвея мне не хочется. Они шутят, смеются и большинство из них пьет безалкогольное пиво, кроме Паши, тот выбросил уже вторую банку балтики. У него опять какие-то любовные переживания, о которых сам Ищенко предпочитает не рассказывать никому. Он красивый, чем-то похож на Шаламе, — скорее всего, взглядом и легкими кудрями. Но мне такие парни не нравятся. Как оказалось, я тащусь по голубоглазым блондинам, которым на меня глубоко фиолетово.

Матвей не очень хотел, чтобы я ехала с ними, но Карина настояла. Мои подруги разъехались, кто-то к родственникам, кто-то на море, а я осталась дома. И находиться в окружении мамы и ее любви к кустовым розам я устала. Поэтому мы с Кариной на днях прошлись по магазинам, выбрали мне купальник и цветочный ободок. С берега до меня доносится один из хитов Элджея, а я все плаваю и плаваю, делая небольшие перерывы. Обычно во время них я сижу рядом с Кариной, пью прохладную воду и ем арбуз, предусмотрительно порезанный кубиками.

Я редко осматриваюсь по сторонам, в основном болтаю только с девушкой брата, потому что с другими знакома плохо, да и на разговоры не настроена. Хотя, возможно, причина кроется в том, что все ребята тут старше меня и я для них простая малолетка с припиской «сестра Лисина». Не так далеко от нас сидит сестра Карины, Марина, со своей подругой и Максимом. За те дни, которые у меня получалось игнорировать сам факт его существования, я даже забыла, что он встречается с Катей Бубликовой. С Бубликом. С этим рыжим исчадием ада!

Ну, как встречается. Я видела их несколько раз, сама Катька часто выставляет в интернет их совместные фото, но Макс этого не делает. Он вообще, что удивительно, не попадается мне на глаза. Только в те редкие моменты, когда находится у нас дома с компанией Матвея.

— Сыграем в правду или действие? Чур дети не играют! — кричит один из друзей Матвея и горлышком бутылки показывает на меня.

Я лишь тихо фыркаю. Больно надо играть в их глупые игры!

— Я тоже не играю, — соскакивает Карина и усаживается удобнее на одеяле. — Лучше посмотрю, как будете играть вы. Это намного интереснее.

— Не боишься, что кто-то захочет поцеловать твоего лисенка, а? — хихикает один из ребят.

— Я не буду против, если этого захочешь ты, — парирует Карина, и все смеются, включая моего брата. Только этот парень хмурится. Видимо, шутка ему не понравилась.

Все подсаживаются ближе, я же решаю уйти и еще немного поплавать. Воду я чувствую хорошо, и волноваться брату обо мне не стоит, но он все равно время от времени поглядывает на меня. Отплываю немного в сторону и слышу голос того самого друга, делаю вид, что увлеченно рассматриваю морскую гладь, а сама прислушиваюсь.

— Бублик, правда или действие?

Слышу женский смех, а после кроткий ответ. Его почти не расслышать, потому что Катя всегда говорит тихо, что-то бубнит себе под нос и только смеется звонко и противно.

— У вас с Максом все серьезно или так, как ты любишь? Кратковременный курортный роман? — звучит голос Ищенко. — Шуры-муры на один раз или что-то для многоразового пользования?

— Эй, притормози. Тут мелкая, — одергивает кто-то его.

— Она далеко и ничего не слышит! Ну, так что, Бублик? — напирает он.

Мне приходится напрячься, чтобы постараться хоть что-то расслышать. Услышанных слов — «серьезно», «люблю», «мой» — хватает, чтобы расплакаться. Слезы подступают сами по себе, я даже не чувствую, как начинаю плакать. Опускаюсь в воду с головой, тем самым намочив свой новенький ободок. Он крепко держится на волосах и не слетает.

Выхожу из речки, когда мышцы устают слишком сильно. Мне стоит немалых усилий дойти до одеяла, завернуться в полотенце и сидеть рядом с Кариной так, словно эта игра никак меня не задевает. Краем глаза я вижу, как ребята дурачатся. Кто-то кого-то бросает в воду, другие просто бегают по пляжу и кричат друг на друга, смеются, но Бублик все так же сидит рядом с Максом. Моим Максимом. Обнимет его, хихикает с шуток и постоянно его касается, словно он ее вещь.

— Поешь, Алин, — Карина придвигает ко мне ближе переносную сумку-холодильник и достает из нее парочку бутербродов и банку газировки. — Скоро поедем домой. Заплетешь мне косички, как ты умеешь?

— Хорошо, — киваю. Может, они все и считают меня маленькой, но я все вижу. Особенно то, как Макс лапает Катю, как смеется Марина рядом с каким-то парнем, одним из друзей Матвея, и как Карина пытается меня отвлечь от всего этого. Ребята не делают ничего особенного, не целуются у меня на глазах, ведут себя относительно прилично, но я чувствую себя тут лишней. Если бы только знала, что тут будет Максим, никогда бы не согласилась поехать.

Но проблема в другом — я ехала сюда с четкой мыслью, чтобы увидеть его. Чтобы он понял, что я уже не та маленькая девочка, что я выросла и уже не нужно бегать от меня, как от огня. Но, видимо, прошедшего года мало, чтобы Рудских обратил на меня внимание. Или я просто не та, кто ему нужна.

Домой, как и обещала Карина, мы собираемся минут через тридцать. К этому моменту я высыхаю, накидываю на себя тунику, мышцы болеть так и не перестали. Несмотря на это, помогаю Карине убрать вещи, прощаюсь с теми, кто остается на пляже, и плетусь за братом к его машине. Мы уезжаем первыми: рано утром Матвею нужно уезжать в город, он обещал отцу помочь с одним делом.

По дороге заезжаем в магазин, в машине на парковке я надеваю сарафан и решаю остаться в машине. Знаю, что мое вишневое мороженое купят и без моего участия. Брат с Кариной возвращаются минут через десять с двумя пакетами продуктов, о чем-то оживленно спорят и не прекращают даже тогда, когда оказываются в машине. Матвей загружает пакеты в багажник, мне передает мое мороженое, Карина свое с шоколадной крошкой уже распаковала.

— Я уже посмотрела варианты. Это не так далеко, и можно хорошо провести время. Алинку возьмем! Ну же, всего неделька, Лисенок, — я знаю, как брату нравится это прозвище и, когда Карина называет Матвея так, он точно не может ей отказать.

— Только не говори мне, что ты уже все забронировала?

— Ну, не прям все, но первый платеж внесла, — пожимает плечами Карина и коварно мне улыбается, пусть я и понятия не имею, о чем они говорят.

— Ты сумасшедшая!

— Знаю, — хихикает она и после поворачивается ко мне. — Мы на недельку отправляемся в горы. Доедем туда на машине, будем жить в небольшой хижине среди деревьев, жарить мясо на костре, плавать в горной речке…

— Ты не умеешь плавать, — поправляет ее Матвей.

— Это уже неважно. Поедешь с нами? — Карина обращается ко мне.

— Я? А я не буду вам мешать? — если они думают, что я не понимаю ничего, то ошибаются. Наверняка, хотели бы побыть вдвоем, а тут прицепляюсь я, младшая сестра, которой тоже как-то нужно уделять внимание.

— Глупости! — отмахивается от моих слов Карина и улыбается шире. — Едем на следующей неделе.

Оставшуюся часть дороги до дома эти двое обсуждают поездку и то, как Карине удалось все запланировать за спиной у Матвея, ведь они почти всегда рядом. Сама мысленно прикидываю, что взять в небольшое путешествие, решаю ограничиться минимумом вещей и обязательно взять фотоаппарат, который не так давно подарили родители, чтобы наделать кучу фоток!

Карина остается у нас на ужин, помогает маме накрыть на стол. После ужина мы с Кариной уходим в мою комнату, я достаю сумку с аксессуарами для волос и устраиваюсь удобнее. Аккуратно расчесываю волосы Кравцовой, разделяю прядки и неторопливо начинаю ее заплетать, пока фоном играет хит Дуа Липы.

— Алин, ты не думала как-то развиваться в этом? — Карина сидит на стуле перед широким зеркалом и ловит в нем мой растерянный взгляд. — Прическами, волосами? У тебя отлично получается.

— Вряд ли это понравится моему папе, — бросаю взгляд на дверь и затягиваю пряди потуже. — Ему мало того, что уже один из его детей поступил в юридический. Хочет, чтобы я пошла по его стопам, как и Матвей.

— А чего хочешь ты? — спрашивает она, но я молчу. Не получается так быстро сформулировать правильный ответ.

Я хочу заниматься волосами: красить, стричь и заплетать. Чтобы люди улыбались после встречи со мной, оставались довольными и счастливыми. Открыть в будущем свой небольшой салон, полностью отдаваться любимому делу.

— Алин, тебе нравится Максим? — пальцы путаются в волосах, и я делаю ошибку, переплетаю ненужные пряди и приходится немного распустить волосы, чтобы начать заново. — Прости, если лезу не в свое дело, но мне показалось, что тебе нужно поговорить об этом с кем-то, кто не осудит и подскажет. Не думаю, что Матвей подойдет для такого личного разговора.

— Ну уж нет, с ним я не буду об этом говорить.

Сжимаю губы и неосознанно тяну за прядь сильнее желаемого, вижу, что Карине неприятно, но она молчит.

— Прости, — бросаю быстро и тянусь к резинке, чтобы все завязать. Я почти закончила, остается еще одна косичка. Боюсь поднять взгляд и посмотреть на Карину, потому что она ждет. Она не позволит мне соскочить со второго вопроса подряд. Слишком упертая для такого.

— Он старше тебя, всего четыре года, но сейчас эта разница очень заметна. Знаешь, когда тебе восемнадцать, а ему двадцать два, то мнение общественности тебя совершенно не волнует, но когда тебе тринадцать, а ему семнадцать, то тут могут возникнуть вопросы. К нему, а не к тебе.

— Мне почти пятнадцать, — тихо ворчу, а Карина улыбается. Так, будто в этой простой фразе она и нашла тот ответ, который искала.

— Но ты все еще маленькая для него, и он боится все испортить, я уверена. Он наверняка хочет, чтобы ты обратила внимание на сверстников, гуляла, веселилась и не думала о нем. Тебе тринадцать, у тебя все еще впереди.

— Даже если я люблю только его?

— Даже если так, Алин. Если это твое, то оно от тебя никуда не денется, обещаю.

И я ей верю.

Когда с косичками покончено, Карина меня обнимает. Так крепко, что я едва могу дышать. Целует в макушку и нехотя отпускает, когда в дверь стучит Матвей и говорит, что пора ехать. Он сейчас отвезет Карину к ней домой, а потом вернется. Такое мы уже проходили много раз. Брат по возвращении сварит какао, и мы вместе будем смотреть какое-нибудь музыкальное шоу.

— Не грусти и думай о предстоящей поездке, — улыбается мне Карина и уходит.

Оставшись в комнате одна, я долго размышляю над ее словами. Одновременно с этим обновляю плейлист, который буду слушать в дороге. Отвечаю на сообщения подружек, прекрасно проводящих время, оставив меня тут совсем одну. Пока не знаю, что возьму в импровизированное путешествие из вещей, но купальник и ободок, который чудом пережил сегодняшний день, точно поедут со мной. Уже решаю все выключить и пойти в душ, как вижу уведомление. Сердце учащается, в ушах слегка свистит, когда я внимательно вчитываюсь в текст: «Максим Рудских принял вашу заявку в друзья».

Я добавлялась к нему несколько раз, после психовала и все отменяла. А сейчас перечитываю одну строчку снова и снова и глупо улыбаюсь. Хочется завизжать, закричать — так сильно я рада, но лишь закрываю губы ладонью, чтобы не перепугать родителей.

Он меня заметил.

Он, черт возьми, меня заметил.

Восьмая глава

Наше время

— Я смотрю, твои предпочтения не изменились. Мило, — уже второй раз за день кто-то, кроме меня, достает из моего холодильника упаковку сока. Только Матвей пользовался стаканом, Макс же бесцеремонно пьет из горлышка. — Уже и забыл, как обожаю вишневый сок.

— Ты его никогда не любил, — морщусь и подхожу к нему, чтобы забрать сок и вернуть его на полку холодильника. Стоит мне это сделать, как Макс берет связку яблок, хватает нектарины и тянется за йогуртом. — Что ты делаешь?

— Хочу приготовить салат! Фруктовый. На тебя готовить?

— Это мои продукты, — хлопаю дверцей холодильника и руки складываю на груди.

— Сочту это за положительный ответ.

И он начинает готовить. Перемывает фрукты, выкладывает все на столешницу и нарезает кубиками, используя деревянную доску. Находит пару небольших мисок, куда складывает все. Но в одну немного больше: я так понимаю, эту тарелку он заберет себе. Сама же я забираюсь на барный стул и с любопытством поглядываю на мужчину, хозяйничающего на моей кухне. Руки чешутся: так сильно мне хочется взять телефон и запечатлеть этот момент, но что-то меня останавливает. Наверное, то, что это не мой мужчина и хранить видео с ним мне ни к чему. Только буду себе душу травить после.

— Идеально! Персиковый йогурт сюда подойдет просто идеально! — едва не мурлычет, разливая напиток по тарелкам. Находит чайные ложечки и передает мне одну вместе с тарелкой. — Приятного аппетита, Персик.

— Спасибо, — щеки заливаются румянцем. Так происходит практически всегда, когда рядом находится Максим. Он садится напротив, не старается осмотреться в моей квартире, лишь ест, глядя на меня. — Вышло вкусно. Научился готовить?

— Базовые настройки у меня неплохие.

— Круто.

Больше ничего не говорю. Наш ужин сопровождается размеренными жужжаниями кондиционера и стиральной машинки, которая, судя по всему, закончит стирку не раньше, чем через полчаса. И чем заниматься с Максом все это время, я понятия не имею.

Сама вымываю посуду, чувствую себя немного неуютно, ведь знаю, что он смотрит. Была бы возможность, убежала бы и переоделась в растянутый свитер и спортивные штаны. Или накинула бы на себя пододеяльник. Что угодно, чтобы спрятаться от его взгляда. Но когда я оборачиваюсь, чтобы попросить Макса не пялиться на меня, то нахожу пустой стул. Рудских уже сидит в гостиной на диване с пультом в руках, и экран телевизора загорается.

Подхожу и останавливаюсь позади него. Вижу, как он листает каналы и включает тот, где идет показ первой части «Ледникового периода». Хлопает по дивану рядом с собой и, когда я не реагирую, оборачивается и смотрит на меня.

— Я тебе не кошка, чтобы по хлопку прибегать, — язвительно замечаю я.

— Садись, Персик. Посмотрим мультик, — улыбается Макс, и я сдаюсь.

Обхожу диван и сажусь рядом, но на небольшом расстоянии от него. Откидываюсь на спинку, закидываю ногу на ногу и внимательно смотрю мультик, понятия не имея, что задумал Макс. Но он точно что-то задумал, я это чувствую.

Не знаю, как объяснить, но я всегда могла предугадать его действия. Всякий раз, когда он собирался меня поцеловать, я знала это заранее. Всего за несколько секунд, но мне было этого достаточно, чтобы подготовиться и убедиться в том, что я сама тоже этого хочу.

А сейчас… я слишком давно его не видела, чтобы как-то предугадать дальнейшие действия. Наша связь с ним потерялась, но окончательно не оборвалась.

Постепенно меня начинает клонить в сон, несколько раз зеваю и не понимаю, как моя голова оказывается на бедрах Макса. Он заботливо накидывает мне на плечи плед. Кладу свою руку на его колено, постепенно расслабляюсь, веки тяжелеют, и в какой-то момент глаза больше не открываются, чтобы увидеть новый кадр мультика. За этот день я чертовски устала, мой эмоциональный фон пуст.