Единственная

Он продолжает нервировать меня, даже находясь в сотнях километров от меня. Наверняка, ему там икается от всего того, что я о нем думаю.

— Чай или кофе? — Карина суетится у плиты, пока я ставлю на небольшой деревянный столик вазу с ромашками. Мне нравится атмосфера в их квартире: минимум мебели и ненужных вещей, максимум света и пространства. Сажусь на диван и ставлю на колени мягкую розовую подушку, обнимаю её и жду, когда ко мне присоединится Карина. Мы решили пересмотреть с ней «Эмили в Париже», потому что ничто мне сейчас не нужно так сильно, как виды этого прекрасного города и легкий юмор. Во Франции я была один раз, мне тогда было лет пятнадцать, и я ездила с родителями. С первого взгляда влюбилась в город, в его архитектуру. И даже невзрачные переулки и заброшенные районы меня в этом не переубедили.

— Чай. Только холодный, — прошу я. Карина ставит передо мной кувшин с кубиками льда и зеленым чаем, две кружки, а потом уходит, чтобы вернуться с десертом. В последнее время Кравцова увлеклась выпечкой, только это хобби ей никак не помогает набрать пару-тройку лишних килограммов. Со мной же намного иначе. Стоит мне только подумать о вкусном и аппетитном кусочке пирога, как на весах прибавляется полкило.

— Ну, рассказывай, Алина.

Отвлекаюсь от вопроса и широко улыбаюсь, увидев Котенка — этому пушистику уже года четыре, но у него все еще нет «взрослого» имени. Карина и Матвей взяли его себе, когда съехались впервые, они тогда еще жили на съемной квартире и оба учились. В прошлом году Карина закончила учебу, а Матвей работает вместе с отцом и нарабатывает практику.

Котенок запрыгивает на диван и укладывается рядом со мной, переворачивается на спину и сладко потягивается, так и соблазняя почесать ему пузико.

— Что рассказывать? — хмурюсь, пока Карина усаживается в кресло напротив меня. Она сейчас такая домашняя. Полностью перекрасилась в медный, отказалась от косметики, если не считать увлажняющего крема. Сидит сейчас передо мной в летнем сарафане в мелкий горошек и выглядит школьницей на каникулах. Но милой школьницей с веснушками и ямочками на щеках, когда улыбается. — Что случилось? — наивно хлопаю ресницами. Карина бросает взгляд на ромашки, а после снова смотрит на меня.

— Это ты своему брату рассказывай. Он все еще уверен, что в тот раз ты действительно ночевала у подруги, — она поигрывает бровями, припоминая мне мой выпускной в школе. Ту ночь, которую я провела с Максимом. О том, что произошло тогда у реки в его машине, знает, кроме нас двоих, еще только Карина. И я уверенна, что она никому не расскажет. Особенно моему брату.

— Да так. У меня сегодня свидание, а я на него не пошла, — вспоминаю, что так и не написала ничего бедному Артуру. Но мне и не хочется. Это уже моя проблема, что я передумала. И мне неважно, как он будет общаться теперь со мной. Даже если не будет, я переживу. Но, что-то мне подсказывает, что больше мы не встретимся. Наше прошлое свидание прошло отвратительно: я сбежала от него и всю ночь думала о проклятом Максе. Я снова думаю о нем слишком много, непростительно много. Возвращаюсь в свои подростковые годы, когда часами напролет любовалась его фото, пересматривала сохраненные видео и мечтала о нашей сказке под названием «Долго и счастливо».

— Почему?

— Перехотела, — пожимаю плечами и наливаю в кружку чай. Делаю глоток и чуть морщу носик. — Ты, кажется, переборщила с мятой.

— Ничего, пей, — лишь отмахивается от меня Карина.

Вскоре она пересаживается на диван рядом со мной. Мы закрываем шторы, включаем кондиционер на полную, а затем и сериал. Не так давно эти двое купили проектор, и теперь я напрашиваюсь к ним, чтобы смотреть фильмы на диване, как в кинотеатре. Это нереально круто!

Мы пьем чай, кушаем лимонные пирожные и следим за жизнью Эмили, главной героиней сериала «Эмили в Париже», за ее отношениями и работой. Карина несколько раз отвлекается на телефон, мой же лежит на столике экраном вниз, и мне, если честно, плевать, если мне кто-то напишет. Если мне будет важно, я перезвоню или напишу сама. А так… у меня просто нет желания сейчас быть где-то в другом месте.

Слышу за окном глухой рев мотоцикла и вздрагиваю. Честное слово, у меня уже паранойя. Когда из комнаты выходит Карина, чтобы позвонить, я крадусь к окну и выглядываю на улицу. Может, мое зрение меня и подводит, но я точно вижу на парковке мотоцикл. Черный. Бросаю взгляд в сторону спальни, куда ушла Карина. Пока она не вернулась, быстро хватаю со столика телефон и навожу камеру на мотоцикл. Фотографирую его и хорошенько рассматриваю. Я не очень хорошо в них разбираюсь, но это точно Хонда. Черная Хонда. Чертова черная Хонда!

— Ты что там делаешь, а?

Оборачиваюсь и смотрю на ничего не понимающую Карину. Хмурюсь и пытаюсь придумать хоть одну адекватную причину, по которой я могу стоять у окна с телефоном в руках и хмуриться.

— Да так, услышала стук. Голубь, может, — пожимаю плечами и, заблокировав экран телефона, возвращаюсь на диван.

— Угу, голубь, — кивает Карина и присаживается рядом. Мы снова вместе смотрим сериал, только в этот раз мне кажется, что Кравцова смотрит на меня все чаще и как-то иначе. А я игнорирую ее взгляды. Старательно игнорирую и думаю о том, что таких мотоциклов, как у Макса, может быть еще у половины города.

Но сердце от этого спокойнее не бьется.

Через пару часов возвращается Матвей, и после нашего общего ужина я все же собираюсь домой.

— Давай я тебя подвезу, а? — Матвей продолжает задавать мне этот вопрос снова и снова на протяжение последнего получаса, когда я засобиралась домой. Брат никак не может отстать от меня. Для него, как и для папы, я все еще маленькая девочка, которая сама не может ничего сделать. Даже самостоятельно добраться из пункта А в пункт Б. А я могу! Порой их опека меня подбешивает, но в большинстве случаев приятно знать, что о тебе волнуются и переживают.

— Я справлюсь. Вызову такси или доберусь на трамвае, они ведь еще ходят. Или на своих двоих доберусь. Тут не так далеко ведь. — Перечисляю варианты и поднимаюсь с небольшого пуфика. Проверяю застежку на босоножках и улыбаюсь брату. — Ну же, выключай эту гиперзаботу, обнимай меня, и я пойду.

— Напиши мне, как доберешься. А лучше позвони, поняла? — вздыхает и качает головой. Обнимает меня после Карины и целует в макушку. Как бы я ни росла, я все еще достаю до подбородка брата. — Позвони мне, Алин, хорошо?

— Хорошо, я поняла.

— Не смей закатывать глаза, мелочь.

А если честно, то очень даже хотелось.

Прощаюсь с ними и закрываю за собой дверь, подхожу к лифту и меньше чем через минуту спускаюсь в нем на первый этаж. Настроение постепенно ухудшается. Мне не хочется возвращаться в свою пустую квартиру, где я снова буду слишком громко думать. Слишком громко. Накручивать себя, перебирать в голове моменты из прошлого и жалеть, что тогда не поступила иначе. Решаю все же не рисковать и включаю приложение, чтобы заказать такси. В лифте интернет плохо грузит, и я оставляю это занятие. Вернусь к нему, когда окажусь на улице.

Выхожу из подъезда и мелко вздрагиваю от перепада температур: на улице духота смертная. Даже ветви ближайших деревьев не колышутся, нет ни намека на ветер. А за все лето не было ни капли дождя, и если верить синоптикам, то в ближайшее время его не дождемся.

На парковочном месте все еще стоит черная хонда. Стараюсь не смотреть на мотоцикл, пялюсь в экран телефона и ввожу адрес. Машина будет через пятнадцать минут. Этого времени достаточно, чтобы пройти пешком половину пути, но сейчас я устала и готова подождать машинку, а не топать на своих двоих и только сильнее устать. Потом приму душ, замотаюсь в тонкие простыни и буду спать до обеда, ведь завтра никуда не надо. Включу кондиционер, закажу доставку чего-нибудь вкусного и спрячусь от всего мира. Точно! Даже с девчонками не буду встречаться. Закроюсь в четырех стенах и, может быть, даже поплачу, чтобы стало чуточку легче.

Дверь подъезда позади меня хлопает, но на это я не обращаю внимания. Нос щекочет аромат дорогих сигарет, такие курил Матвей. И еще кое-кто. Сейчас уже не помню, когда видела брата с сигаретой, но раньше от него пахло точно так же. Немного сладковато, в носу приятно покалывало, и я непременно чихала. Карина не пилила его, он перестал сам. Вообще мне всегда нравились их отношения, построенные на гармонии и взаимоуважении. У каждого есть свои интересы, дела и увлечения. Они дополняют друг друга, а не высасывают энергию. Смотря на них, я понимаю, что хочу так же. Чтобы на меня тоже смотрел кто-то так, как мой брат смотрит на Карину. Он бросил когда-то курить, потому что ей не особо нравился запах табака, а она позволила ему дать имя их общему питомцу — Котенок.

Прикрываю ладонью губы и тихо чихаю.

— Твою через пятку! — тихо ругаюсь под нос.

— Будь здорова, — резко выпрямляюсь и замираю, узнавая до боли знакомый голос. Не оборачиваюсь, ведь и так понимаю, кого увижу позади себя. По спине бегут мурашки, а прикосновения теплого ветра, неизвестно откуда взявшегося, не кажутся приятными.

Уже достаточно темно, чтобы включили фонари, и я вижу тень позади себя, едва заметный клубок дыма, а после полет потухшего окурка в мусорное ведро. Стою так ровно, словно к спине приклеили линейку. Сжимаю телефон пальцами и буравлю экран взглядом.

Еще чертовых тринадцать минут.

Еще тринадцать минут, и машина приедет.

Еще тринадцать минут мне нужно побыть сильной девочкой, а поплачу я дома.

— А я все думаю, ты или не ты. Но, раз ты решила поиграть в молчанку, то точно ты, — он даже не пытается скрыть насмешку в голосе! Спустя пару секунд и ровно три ступеньки, Макс ровняется со мной, но все еще кажется выше.

Это потому, что он выше тебя, дурочка.

— Привет, Персик, — боковым зрением замечаю, что он спрятал руки в передние карманы джинсов. На нем — белая футболка и, готова поспорить, на другом плече я без проблем смогу рассмотреть татуировку. И либо у меня паранойя, либо тот мотоциклист, которого я видела днем, и был Максимом Рудских. Только если так, то какого черта он делает сейчас рядом со мной, а не в Сочи? Он должен быть там, потом в Абхазии и в Ростове. Где угодно, но только не тут и не рядом со мной.

Я молчу, потому что боюсь, что ничего внятного сказать не смогу. Язык прилип к небу, а все слова, которые хочется произнести, цензура и мое воспитание вряд ли позволят произнести.

— Хорошие девочки обычно здороваются в ответ, Персик.

— Кажется, я тебя просила меня так не называть. — Проигнорировать его выпад я не могу, потому поворачиваюсь и, нахмурив брови, смотрю на Макса снизу вверх.

Терпеть не могу это дурацкое прозвище. Персиком была маленькая влюбленная дурочка, которая так сильно любила говнюка, стоящего сейчас передо мной, что не видела больше ничего и никого. А он? Он ей ничего не обещал и не просил себя любить, но она все равно любила. И сейчас любит. Правда, она уже выросла, но ума так и не набралась. Да, уже не дрожит перед ним, коленки не подгибаются, а мозг может мыслить более-менее здраво.

Девочка выросла, а любовь не прошла.

— Да, прости, совсем выпало из головы. — Он улыбается шире, словно чеширский кот. — Ну так что? Я заслужил приветственное слово?

— Привет, Макс, — сдаюсь и, одарив его еще секундным взглядом, отворачиваюсь.

Рудских роется в карманах и достает сигарету, но не подкуривает ее. Только крутит между пальцами и смотрит на свой мотоцикл, пока я отсчитываю время до приезда машины.

— Теперь я живу здесь. На двенадцатом этаже, — слышу и киваю, словно мне эта информация важна. Хотя мой мозг ее запоминает и складывает в папочку под названием «Максим Рудских, любовь всей нашей жизни».

— Матвей с Кариной живут на девятом.

Не знаю зачем, но я против воли поддерживаю этот странный разговор.

— Знаю. Видел Лисина. Не знал, что они поженились. Круто, — киваю снова и пытаюсь отвлечься. Безумно хочется повернуться и рассмотреть Максима во всех деталях. Запомнить его, чтобы он мне снился. Снова и снова. Запомнить его запах, а после до одурения вдыхать аромат его туалетной воды, которая на нем все равно будет пахнуть иначе, чем во флаконе.

Мы стоим рядом, я чувствую жар его тела, но молчу. Да и сам Макс прерывает разговор так же резко и неожиданно, как начал. На языке вертятся всего три слова, которые я не могу проигнорировать. Мне хочется их озвучить, хочется узнать ответ, даже если он мне не понравится.

— Зачем ты приехал?

Максим достает зажигалку и закуривает. Выпускает облачко дыма, а я снова морщу носик.

— Соскучился, — на экране телефона загорается значок приложения для вызова такси, включается бесплатное ожидание, а после во двор въезжает машина. Сверяю номера и делаю шаг к темному автомобилю, но Максим успевает взять меня за руку. — Давай я тебя подвезу, Персик?

— Доброй ночи, Максим, — аккуратно убираю руку и иду к машине, сажусь внутрь и, откинув голову на спинку сиденья, закрываю глаза. Я не хочу смотреть в окно и знать, провожает Макс взглядом машину или нет.

Соскучился.

На глаза наворачиваются слезы, быстро вытираю их. Смотрю перед собой и быстро моргаю, слушаю песню, включенную водителем, слова которой вообще не разобрать. Пытаюсь отвлечься, но перед глазами стоит образ Макса, в голове его голос, а кончик носа щекочет запах сигарет. Сладкий и ненавязчивый.

Он снова вернулся в город, ворвался в мою жизнь и перевернул все одним своим появлением. Потом он исчезнет, и все забудется. Так уже было много раз.

Я уже справлялась с болью после его ухода, смогу сделать это еще раз. Только уже в последний.

Третья глава

Наше время

— Как ты думаешь, это мне пойдет? — Маша снимает с вешалки нежно-розовое платье и прижимает его к себе. Длина доходит ей до щиколоток, да и цвет совсем не ее. Слишком милое для Шейкиной. Отрицательно качаю головой, а Маша, держа платье на вытянутых руках перед собой, внимательно рассматривает тряпку. Бросает взгляд на меня и говорит твердое и уверенное: — Примерь!

Покупать себе сегодня я ничего не собиралась. Вообще согласилась на этот поход по магазинам только для одного — отвлечься. Мне прошлой ночью снился Макс. Причем так ярко, что, просыпаясь, я была уверенна, что он рядом. Суетится на кухне, готовит завтрак или курит на балконе. И каким же было мое разочарование, когда, осмотрев всю квартиру, я его не нашла.

Просыпаться и расстраиваться, что все это было лишь сном, — отвратительные чувства.

Платье я все же беру, Маша набирает полные руки одежды и прячется в соседней примерочной. Нехотя переодеваюсь, надеваю наряд и долго мучусь со шнуровкой на спине. Рассматриваю себя в зеркало и против воли улыбаюсь. Мне оно действительно идет. Ткань легкая, для лета подойдет идеально. Тонкие лямки на плечах и легкая корсетная вязка на обнаженной спине добавляют изюминку. Смотрится изящно и аккуратно. Стараюсь найти в нем хоть один недостаток, но его нет.

Я совсем не собиралась ничего покупать, но уже стою на кассе и оплачиваю платье, из которого, я уверенна, все лето не буду вылезать.

Маша набирает два пакета одежды. Леопардовую юбку и топ, платье коктейльное и несколько похожих на мое, только одно вишневое, а второе — черное. Берет шортики и пару маек. Умело тратит все, что Шнайдер закинул на ее карточку этим утром. Они вместе не так долго, но она часто остается у него, и по меркам Маши их отношения с уверенностью можно назвать серьезными. Она изменилась в лучшую сторону, от прежней Шейкиной практически не осталось и следа. Все же любовь с некоторыми людьми творит чудесные вещи, а других размазывает по стеночке.

Заходим в кафешку на первом этаже торгового центра. Я заказываю бамбл на вишневом соке, Машка — айс с тройной порцией карамельного сиропа. Морщу нос от количества сладости в ее напитке, но молчу. Мы садимся за столик и ждем наши заказы. Маша что-то увлеченно печатает, а после улыбается, довольно и радостно.

— За нами приедет Филипп. Примерно через часик. — Бросает взгляд на экран телефона и, сложив руки на столе, смотрит на меня.

За все время, что я знакома с Шейкиной, Филипп — единственный мужчина, с кем ее отношения являются долгими и серьезными. Глядя на них, не возникает никакого противного ощущения из-за разницы в возрасте. Они гармонично выглядят и, кажется, дополняют друг друга. Филипп — взрослый и сильный мужчина, а Маша — его маленькая принцесса. Она себя называет именно так. Не прыскает ядом направо и налево, а любит мужчину всем своим сердцем. Так, как только может и умеет.

— Я могу такси вызвать.

— Не нужно, Алин. Мы тебя подвезем. — Кивает и, подумав, уходит к стойке заказов. Возвращается с нашими напитками в одной руке, а в другой держит тарелку с пирожным. — Что? Мне хочется сладкого. К тому же я слышала, у них тут шикарные десерты. Ты будешь?

— Нет, спасибо.

— Я вот что подумала. Может, съездим за город? — предлагает Маша. Пожимаю плечами, потому что не знаю, что ей сказать. С одной стороны, мне безумно хочется уехать из города, в котором сейчас Макс. С другой — я хочу снова встретиться с ним, пусть и никогда в жизни не скажу этого вслух.

— Вряд ли.

— Ну, как хочешь, вредина. Впереди ведь лето, Алинка! Сессия закрыта, так чего ты такая хмурая?

— Настроения нет.

— И как зовут твое отсутствие настроения? — Машка наклоняется вперед и заглядывает мне в глаза, поигрывая бровями.

— У меня просто нет настроения, Маш.

— Это тоже плохо. Если чего-то нет, то надо это создать! — говорит и продолжает есть свое пирожное и пить до чертиков сладкий кофе.

Сама залезаю в телефон и просматриваю несколько сообщений от ребят с потока. Большую их часть оставляю без ответа. Пишу Карине, что заскочу к ним на неделе, но не уточняю, когда именно. Теперь, когда с ними в одном доме живет Рудских, надо аккуратнее выбирать дни для похода в гости. Мама присылает фото своих роз, и я не могу не отправить ей смайлик с сердечками. Это уже традиция. Я вливаюсь в эту рутину и не сразу понимаю, что последние несколько минут Машка что-то увлеченно рассказывает.

Поднимаю голову и смотрю на нее внимательно, пытаясь понять, что пропустила.

— ...Фил предлагал мне с его друзьями съездить за город. Там у его друга есть частный дом с бассейном, но я пас, — немного нервно улыбается. — Съездила бы с ним куда-то вдвоем. Ну или втроем. Возьмем мелкого и махнем на моря. Но не с его друзьями. Пока я к таким мероприятиям не готова.

— Разве тебе не нужно… ну, наладить отношения с его друзьями?

— Поверь мне, Алина, я в свое время так наладила отношения с его другом, что до сих пор стыдно, — вздыхает Машка и подпирает щеку кулачком. Я сразу понимаю, о чем она говорит, и не задаю лишних вопросов. Мы с девочками тогда хорошо были осведомлены об отношениях Машки и мужчины постарше. И кто ж знал, что тот мужчина окажется лучшим другом Фила — Александром Гесс, и Машка чуть не разрушит чужую семью.

— Рано или поздно вам нужно будет поговорить.

— Лучше поздно, пока я не готова. — Ворчит подруга и замолкает. Смотрит на вход в кафе и чуть улыбается. — Ты только посмотри, какой красавчик! И с ребенком. Ну, прелесть. Только… какой-то знакомый ребенок. Да и сам он... Точно, это ж Максим. Господи, он такой душный. Мне кажется, он меня ненавидит.

Машка наклоняет голову на бок, а я, обернувшись, чертыхаюсь.

Наш город вдруг стал таким маленьким, что не встретиться с Максом кажется уже нереальным.

— Ты чуть не увела мужа его сестры, конечно, он тебя недолюбливает, — неуверенно бормочу, только тихо, чтобы он не услышал.

— Либо лимонад, либо молочный коктейль, лисенок, — слышу знакомый голос и отворачиваюсь быстрее, чем Макс заметит меня. Хочется, как в детстве, зажмуриться и сделать вид, что меня тут нет. Но мы больше не дети.

— А что будешь ты?

— Лимонад.

— Тогда я — коктейль. Ты ведь дашь мне попробовать? — Макс с девочкой лет трех, а может чуть больше, проходят мимо и останавливаются у бара, где заказывают напитки. Рудских рассматривает меню, а девочка осматривается по сторонам и, готова поклясться, что ее глаза загораются ярче, когда она видит витрину с мороженым. — Ма-акс?

— Что, принцесса? Нам, пожалуйста, вишневый лимонад, поменьше льда только, и…

— Шоколадный, — важно добавляет девочка.

— И шоколадный молочный коктейль, — Рудских тянется к карману и достает карточку.

— И два шарика шоколадного мороженого и один вишневого. Пожалуйста, — малышка хватается за край столешницы и приподнимается на носочки, чтобы взглянуть на девушку, принимавшую заказ.

На улице стоит просто адская жара и маленькая девочка в ярко-желтом платье напоминает маленькое солнышко. И эти ее два светлых хвостика на макушке... ну самая настоящая принцесса!

— Мы на мороженое не договаривались, Василиса.

Услышав имя, я сразу понимаю, с кем он. Это его племянница, дочь старшей сестры и лучшего друга Филиппа Шнайдера. Я эту девочку никогда не видела, а вот ее брата, Марка, последний раз видела несколько лет назад, когда Виталина с мужем и маленьким сыном приезжали в Прохоровку. Тогда мелкий еще плохо говорил, бегал в шортах и с голым пузиком, наводил суету в палисадниках бабули. Меня попросили посидеть с ним, и все было просто превосходно, пока на нашу скромную тусовку не притащился Макс.

— Так я тебе тоже заказала. Вишневое! — возмущается Василиса, а Максим сдается. Кивает и просит добавить к заказу мороженое. Вижу, как убирает карточку обратно в карман и оборачивается, чтобы оглядеться и занять себя чем-то на ближайшие пару минут. Сама я сразу же отворачиваюсь, но слишком поздно. Максим меня замечает и, сказав что-то племяннице, идет ко мне. Девочка бежит следом за ним, от чего хвостики на макушке подпрыгивают.

— Привет, девчонки, — говорит и останавливается у нашего стола. На единственный свободный стул рядом с нами садится Василиса в своем ярко-желтом платье. Весело подергивает ножками и рассматривает нас, словно запоминая и пытаясь понять, стоит нам доверять или нет. Улыбается мне и протягивает ручку, чтобы познакомиться.

— Привет! Я Василиса. А тебя как зовут? — она оборачивается и дергает Максима за край футболки, когда мороженое, которое они заказывали, ставят на стойку. Макс не ворчит, не возмущается, лишь закатывает глаза и идет и приносит племяннице десерт.

— Алина, — улыбаюсь девочке и протягиваю ей руку. — У тебя очень красивое платье.

— Спасибо, — смущается она.

— Фил говорил, что ты не приедешь в город раньше осени, — немного недовольно говорит Маша. Чувствую, как она напрягается в его присутствии, не знает, куда себя деть. И пусть даже сам Шнайдер убеждает ее в том, что все в порядке и о прошлом не стоит волноваться, она все равно переживает и нервничает. Вот как сейчас. Девочка на нас больше не обращает внимания. Ест мороженное, довольно облизываясь.

— Да, появились дела, и я вернулся, — говорит так нехотя, словно не хочет об этом рассказывать в моем присутствии.

— Дела…, — вдруг загадочно улыбается Машка. — Фил говорил что-то про выходные за городом и про рыбалку. Вы снова собрались рыбачить?

— Да. Погодка чудесная, — Макс улыбается. Но что-то мне подсказывает, что это не то дело, которое заставило его бросить все и вернуться в наш город. Аппетита нет совершенно, даже свой бамбл допить не могу. Делаю один небольшой глоток, чтобы чем-то себя занять. Хочется сбежать, далеко. Так, чтобы Макс меня не нашел.

— А мы сейчас по магазинам пойдем, — Василиса поднимает личико к Максу и тот, тихо вздохнув, вытирает салфеткой ее измазанные губки. — Только подождем маму с Мариком.

Машу перспектива встретить Виталину Гесс не радует совершенно. Вижу, как дергается ее глаз, и сама она слегка ерзает на удобном и мягком стуле. Бросает на меня взгляд, и я все понимаю без слов.

— Мы пойдем. Хорошего вам похода по магазинам, — поднимаюсь первой, беру пакет, оставленный на спинке стула, и улыбаюсь девочке. Она очень милый ребенок. И сейчас, когда она рядом с Максом, я замечаю, как она на него похожа. Те же глаза, аккуратные губки и взгляд, добрый и светлый. Если у него будет дочь, то такой же, как Василиса.