Семейный Апокалипсис

Магазин работал. Я закатил тележку внутрь. Было тихо.

– Есть кто? – позвал я.

Помолчал. Уже хотел уходить, когда из подсобки вышел заплаканный парень в заляпанной футболке. Не хозяин, наверное, продавец.

– Чего? – спросил он.

– Пиво. Светлого мне литр. И вишнёвого. Тоже литр.

Продавец молча налил в пластиковые бутылки. Протянул мне.

– И вяленое мясо у тебя есть? – спросил я.

– Есть.

– Всё, что есть, давай.

Он выгреб из-под прилавка несколько пакетов. Я сунул их в рюкзак.

Я отдал деньги, все, что оставались из тех, что прихватил у студентки. Довольный, я покатил тележку обратно. Деньги кончились, но я специально часть оставил дома. Да и продуктов было много, пиво для поднятия духа, вяленое мясо – отличный сухпаёк.

По пути я высматривал машины.

Они стояли вдоль тротуара – десятки, сотни. Брошенные, закрытые, целые. В некоторых сидели люди. Живые? Я не проверял. Останавливаться у каждой не было ни времени, ни желания.

Но одна газель привлекла моё внимание. Старенькая, но выбор небольшой. Внутри кто-то сидел на водительском сиденье. Мужчина в клетчатой рубашке. Он не спал. Он пытался выбраться.

Я подошёл ближе. Сквозь стекло увидел его лицо. Серое, с красными глазами, запёкшейся кровью на губах, видимо грыз губы или головой бился. Он скрёб пальцами по стеклу изнутри. Ногти были сломаны, пальцы в крови. Звук был мерзким – сухим, царапающим.

Заражён. И уже не живой.

Я обошёл машину. Двери заперты. Ключей не видно. Но машина – это уже что-то. Не густо, конечно, но хоть так. Я запомнил место и покатил тележку дальше.

Перед тем как зайти в подъезд, я завернул в круглосуточный магазин. Тот самый, где мы с Таней иногда брали чипсы и сигареты. Там, в отличии от супермаркета, работал свет, и за прилавком сидел Абдула.

Я знал Абдулу. Мы здоровались, когда я заходил. Он всегда был вежливым, но немногословным. Я не питал иллюзий насчёт его дружелюбности, не самый приятный человек. Сейчас он выглядел ещё более хмурым, чем обычно.

– Абдула, – сказал я. – Сигареты есть?

– Есть, – ответил он. – Деньги есть?

– Деньги кончились. Но мне нужно блоков двадцать. В долг.

Абдула подозрительно окинул меня взглядом. Его глаза сузились.

– В долг не даю. Сам знаешь.

– Я знаю. Но у меня есть залог.

Я полез в карман и достал телефон. Телефон я предусмотрительно спёр, когда обшаривал комнату студентки. Старенький «Самсунг», но рабочий. Чистый, хоть и запаролен.

Абдула посмотрел на телефон. Покрутил в руках.

– Откуда? – спросил он.

–Мой. От сердца отрываю. И вернусь за ним завтра, в любом случае.

Он поморщился. Выругался на своём языке – я не понял ни слова, но интонация была нехорошей. Потом вздохнул, полез под прилавок и выложил двадцать блоков. «Фэст». Синие. Контрафакт, но лучше, чем ничего.

– Заберёшь – вернёшь телефон, – сказал он. – И деньги за сигареты. В двойном размере.

– Договорились, – сказал я, хотя был уверен, что вряд ли вообще когда-нибудь вернусь в этот город.

Я загрузил сигареты в тележку. Влезли еле-еле.

Тележка была переполнена. Я докатил её до подъезда, закатил внутрь. Лифт, на удивление, работал. Я втиснулся в кабину вместе с тележкой, нажал кнопку своего этажа.

Двери открылись. Тела на площадке всё ещё лежали там же, где я их оставил. Запах усилился, но я уже привык.

Я открыл дверь ключом, закатил тележку в квартиру.

– Я вернулся, – сказал я.

Таня сидела на диване с Генри. Пёс спал, положив голову ей на колени. Она выглядела уставшей, но при моём появлении оживилась.

– Боже, – сказала она, глядя на тележку. – Ты что, весь магазин вывез?

– Не весь. Но много.

Я начал разгружать. Банки с тушёнкой, пакеты с супами и кашами, котелок, термос, вода, спички… Таня помогала, раскладывая всё по полкам.

– А это? – спросила она, поднимая пакет с пивом.

– Светлое мне, вишнёвое тебе.

Она улыбнулась. Впервые за день.

– Неожиданно, но приятно.

– Знаю.

Потом я выложил вяленое мясо. Таня взяла пакет, понюхала.

– Хорошее. Ты где взял?

– В пивном магазине.

Она кивнула, не спрашивая подробностей.

Я достал сигареты.

– Это что? – спросила она, округлив глаза.

– Блоков двадцать. В долг. Под залог телефона.

– Чьего телефона?

– Студентки. Она уже не пользовалась.

Таня покачала головой, но ничего не сказала.

Я сел на диван. Выдохнул.

– Забыл мыло, – сказал я. – И в аптеку не зашёл.

– Ничего, – ответила Таня. – Завтра сходишь.

– Завтра уже не будет ни мыла, ни лекарств. Всё разберут.

– Не страшно, по пути возьмём.

Я посмотрел на неё. Она не шутила.

Тележка стояла посреди комнаты. Разбирать её до конца я не спешил. Сил не было. Мы сидели молча, глядя на груду продуктов и прочих товаров, которые за несколько часов стали нашей новой жизнью.

Генри проснулся, понюхал воздух, подошёл к тележке и обнюхал пакет с вяленым мясом.

– Это не тебе, – сказал я.

Он посмотрел на меня с укоризной и лёг на своё место.

– Что будем делать с машиной? – спросила Таня.

– Я нашёл одну. Старая газель. Водитель внутри, заражённый. Ключи в зажигании, но машина не заведена и дверь можно открыть.

– Как хорошо ты умеешь водить? – спросила она.

Я помолчал.

– Не умею вообще, – сказал я. – Но научиться никогда не поздно.

Таня снова покачала головой.

– Ты невозможен.

– Это не новость.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом пустой, тихий, вымерший район. Но кое-где в окнах горел свет. Значит, кто-то ещё жив.

– Надо выбираться, – сказал я. – Пока есть свет, вода, пока мы не протухли вместе с этими трупами на площадке.

– Я согласна, – сказала Таня. – Но как?

– Я попробую открыть ту машину. Если получится – заведём. Если нет – поищем другую.

– Ты слишком оптимистичен. Это на тебя не похоже.

– А ты слишком пессимистична. Обычно наоборот.

Она улыбнулась. Я подошёл, обнял её. Генри тут же оказался рядом, требуя своей порции ласки.

– Ладно, – сказал я. – Сейчас перекусим и займёмся машиной.

Я открыл бутылки, налил нам в кружки.

– За то, чтобы мы выбрались, – сказал я.

– За то, чтобы мы доехали, – сказала она.

Мы чокнулись.

Генри вздохнул и закрыл глаза.

Тележка стояла посреди комнаты, напоминая о том, что дом – это не стены, а то, что ты можешь увезти с собой. Или то, что остаётся, когда всё остальное исчезает.

Я отпил пиво. Оно было холодным и вкусным.

– Дима, – сказала Таня. – А что, если мы не доедем?

– Доедем.

– Откуда ты знаешь?

– Не знаю. Но выбора у нас всё равно нет.

Она кивнула. Прижалась ко мне.

За окном темнело. Где-то вдалеке, кажется, снова лаяла собака.

Я не стал прислушиваться.

Глава 8

Вечер наступил быстро. Мы поужинали – доели остатки котлет, настругали салатик, разогрели пюре. Генри получил свою порцию риса с фаршем и вылизал миску до блеска. Я смотрел на него и думал.

– Давай завтра утром, – предложила Таня, когда мы убрали посуду. – В темноте только хуже будет.

Я покачал головой.

– Утром света может не быть.

– В смысле?

– Свет отключат. Рано или поздно. А спускаться с этой горой вещей на девятнадцать этажей вниз по лестнице, где могут быть заражённые… Так себе идея.

Таня посмотрела на тележку, на рюкзаки, на сумки.

– А если застрянем в лифте? – спросила она. – В этом тоже мало приятного.

– Да, – согласился я. – Но лифт быстрее. И мы всё равно когда-то должны рискнуть. Чем раньше – тем лучше, пока свет ещё есть.

Она помолчала. Потом кивнула.

– Хорошо. Сразу после ужина. Идём все вместе. На лифте.

Я вздохнул. Осталось решить ещё один вопрос.

– Тань, – сказал я. – Нам нужно подумать о Генри.

Она насторожилась.

– В каком смысле?

– В прямом. С ним будет сложнее. Он боится, он паникует, он может нас выдать лаем или скулёжом. Может, лучше оставить его здесь? Отпустить на свободу?

Таня посмотрела на меня так, будто я предложил съесть Генри на ужин.