Семейный Апокалипсис

– Прогулка отменяется, – сказал я. – Генри придётся потерпеть.

– Что случилось?

Я сел на диван. Генри подошёл, положил голову мне на колени. Я погладил его, и моя рука оставила на его рыжей шерсти красные следы.

– Случилось то, что я убил трёх человек, – сказал я. – Или то, что раньше было людьми.

Таня села рядом. Молча. Взяла мою грязную руку в свои.

– Рассказывай, – сказала она тихо.

Я рассказал.

Про бородатого, который зажимал студентку, хотя на самом деле ел её. Про нож, который застрял в груди зомби в джинсовом костюме. Про пепельницу. Про сигарету. Про то, что коридор зачищен, но это ненадолго. Про то, что в подъезде есть ещё.

– Свет есть, – сказал я. – Вода, кажется, тоже. Но я не уверен, надолго ли.

– И связь есть, – добавила Таня, посмотрев на телефон. – Но почти не работает. Я пыталась дозвониться до мамы – не смогла.

Мы замолчали.

Генри вздохнул и положил голову мне на колени. За окном темнело. В квартире горел свет – обычный, жёлтый, как всегда. Всё выглядело почти нормально. Почти как вчера. Или как в прошлый вторник.

Но это был конец мира, который был нам знаком и начало чего-то нового.

– Что будем делать? – спросила Таня.

– Не знаю, – сказал я. – Но нам нужно что-то решать.

Она кивнула. Генри прижался ко мне ближе. Свет горел ровно. Вода в трубах шумела где-то за стеной. Мы были в одной квартире, но каждый думал о своём.

Глава 5

Лёня договорился с нужными людьми без особого труда.

Это было его умением – находить общий язык с теми, кто мог дать то, чего нет у других. За годы работы таксистом, потом на складе, потом на вахте у него накопилась целая телефонная книга контактов. Кто-то из них уже не отвечал. Кто-то отвечал, но говорил, что помочь ничем не может. Но были и те, кто работал как часы.

Бензин он нашёл через знакомого знакомого. Встретились на окраине Кингисеппа, у заброшенного ангара. Двое молчаливых парней в камуфляже перекатили четыре канистры по двадцать литров. Лёня заплатил, не торгуясь. Загрузил канистры в УАЗик матери и поехал обратно. Никаких происшествий. Ни зомби, ни патрулей, ни сумасшедших. Дорога была пустой – настолько, что это само по себе начинало пугать.

Но он быстро понял: одного бензина мало. Неизвестно, на сколько это затянется. Неизвестно, что ждёт их на трассе. А у них в машине – женщины, ребёнок, брат, который никогда не держал в руках ничего тяжелее компьютерной мыши. Если они наткнутся на кого-то, кто не захочет просто так их пропустить… или на то, что раньше было людьми, но теперь только хотело жрать…

Лёня достал телефон, нашёл нужный номер и набрал.

– Ашот, привет. Да, жив пока. Слушай, у меня к тебе дело. Серьёзное.

Ашот был старым знакомым. Они вместе работали на стройке лет десять назад – Лёня водителем такси, Ашот тоже, часто вместе обедали на перерывах. Потом их пути разошлись. Ашот ушёл в какие-то свои дела и, судя по всему, преуспел. Он быстро разбогател. Не тем способом, который обсуждают за ужином в приличных семьях, но Лёню это не волновало. Времена наступали такие, что приличные семьи уже не ужинали.

– Лёня, брат, – голос Ашота звучал спокойно, даже лениво. – Чего надо?

– Снаряжение. Два автомата. И две пистолета. И патроны. Много.

Ашот помолчал. Потом спросил:

– Ты чё, на войну собрался?

– Типа того.

– Деньги есть?

– Будут.

– Будут – не значит есть. Но для тебя, Лёня, я сделаю. Приезжай сегодня. Только один. И без хвоста.

Лёня приехал один. Без хвоста. Ашот встретил его на своём складе – огромном ангаре где-то между Кингисеппом и Сланцами. Внутри пахло маслом, деревом и чем-то ещё, чему Лёня не знал названия. Ашот не изменился – такой же коренастый, с цепким взглядом и мясистыми руками. Разве что одет был дороже, чем раньше.

– Смотри, – сказал Ашот, откидывая брезент с длинного стола. – Два АК-47. В идеале. Смазаны, почищены, можно хоть завтра в бой.

Лёня взял один из них в руки. Тяжёлый. Холодный. Пахнет железом и смазкой. Он никогда раньше не держал автомат. Ну, почти никогда – несколько раз в тире стрелял из мелкокалиберной винтовки, но это было совсем другое. Автомат весил иначе. Чувствовался иначе. Сейчас это была не игра.

– Патроны, – продолжил Ашот, указывая на ящики. – По двести на каждый. С запасом.

– А пистолеты?

Ашот усмехнулся. Открыл другой ящик.

– Два ПМа. Макаров, как ты просил. Компактные, удобные. И по три обоймы на каждый.

Лёня посмотрел на пистолеты. Маленькие, почти игрушечные по сравнению с автоматами. Но он знал, что они не игрушки.

– Сколько?

Ашот назвал сумму. Лёня внутри поморщился, но виду не подал.

– Договорились.

Он отсчитал деньги. Почти все, что оставались от его сбережений. После этого у него не осталось ничего. Ни рубля. Только полный багажник бензина и немного оружия.

Ашот помог загрузить ящики в УАЗик. На прощание хлопнул по плечу.

– Лёня, ты мужик правильный. Не пропадай там. Если чего – возвращайся. У меня тут место есть.

– Спасибо, Ашот. Ты тоже не пропадай.

Лёня завёл машину и поехал домой. Дорога снова была пустой. Один раз ему встретилась патрульная машина ДПС – они стояли на обочине, но тормозить не стали. УАЗик с тонированными стёклами выглядел обычным. Лёня выдохнул, только когда свернул во двор.

Дома уже вечерело. Солнце садилось за крыши Кингисеппа, и небо было мутно-розовым, как перед долгой непогодой. Лёня загнал УАЗик на парковку, выключил двигатель. Несколько минут сидел молча, сжимая руль.

Потом вышел и начал разгружать канистры и ящики.

Таскать всё на пятый этаж было тяжело. Лёня заставил помогать Колю – брат пыхтел, тащил ящики с патронами, но не жаловался. Алёна вышла в коридор, увидела автоматы и побледнела.

– Лёня… это зачем?

– Затем, – ответил коротко. – Чтобы выжить.

Она не стала спорить. Только вздохнула и ушла на кухню готовить ужин.

Когда всё оружие оказалось в квартире, Лёня сел на диван и открыл один из ящиков. Достал пистолет. Провёл рукой по холодной стали. Потом переложил и взял автомат.

– Это тебе, – сказал он, протягивая пистолет матери. Олеся Петровна сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. На лице – ни тени страха. Только усталость.

– Я не умею стрелять, – сказала она.

– Научишься.

– Когда?

– В дороге. Некогда сейчас. Утром выезжаем.

Олеся Петровна взяла пистолет. Повертела в руках. Тяжёлый.

– И куда мне его?

– В бардачок. Или в сумку. Но чтобы был под рукой.

Она кивнула. Положила пистолет рядом с чашкой и снова уставилась в окно.

Лёня перевёл взгляд на Алёну. Та сидела на кухонном уголке, обнимая Ваню. Ребёнок уже ничего не понимал – играл в машинки и как-то комментировал свои вымышленные приключения, ещё не осознавая, что завтра его ждёт настоящее.

– И тебе, – Лёня протянул жене второй пистолет.

Алёна покачала головой.

– Не надо.

– Надо.

– Я боюсь.

– Я тоже, – сказал Лёня. – Но мы едем на другой конец страны. Шесть тысяч километров. Мало ли кто встретится. Ты должна уметь защитить себя и Ваню.

– А ты?

– У меня будет автомат. – Он кивнул на ящик с оружием. – И у Коли тоже.

Коля, который до этого молча сидел в углу, дёрнулся.

– Я? – переспросил он. – Я не умею.

– Я тоже не очень, – сказал Лёня. – Стрелял пару раз в тире, и всё. Но автомат – не винтовка. Думаю, разберёмся по ходу дела.

Коля замолчал. Глаза у него были большими и испуганными, но он не спорил. Он вообще редко спорил. Особенно со старшим братом.

Лёня достал из ящика второй автомат, протянул брату. Коля взял его неуверенно, будто это было что-то чужое и опасное. Держал на вытянутых руках, как кошку, которую боится уронить.

– Полегче, – сказал Лёня. – Он не укусит.

Коля кивнул, но руки не опустил.

Ужинали молча. Борщ, хлеб, чай с пирожинками. Неизвестно когда теперь удастся так поужинать. Иван ковырялся в тарелке, но Олеся Петровна заставила его съесть всё.

После ужина Лёня включил телевизор.

Телевизор ещё работал. Всего пара каналов – федеральные и один местный – но работали. Диктор говорил спокойным, убаюкивающим голосом:

– Граждане, сохраняйте спокойствие. Ситуация в городе под контролем. Рекомендуем оставаться в домах и не покидать их без крайней необходимости. Все службы работают в штатном режиме. Паника – ваш главный враг.

Лёня переключил канал. Там было то же самое.

– Всё под контролем, – повторил диктор.

– Всё будет в порядке, – добавила ведущая на другом канале.

Лёня выключил телевизор.

– Врут, – сказал он. – Или сами не знают. Но верить им нельзя.

Никто не спорил.

Олеся Петровна всё крутила в руках телефон. Она уже несколько часов пыталась дозвониться маме. Связь работала, но плохо – гудки, обрывы, шумы. Напряжение нарастало с каждой неудачной попыткой.

– Дай сюда, – сказал Лёня. – Я попробую.

– Я сама, – отрезала мать.

Она набрала номер снова. Долгие гудки. Потом щелчок.

– Алло? – голос в трубке был далёким, как будто из другой эпохи.

– Мама! – Олеся Петровна вскочила. – Мама, ты слышишь меня?

– Слышу… плохо… – голос прерывался. – У нас… нормально… спокойно…

– Вы не выходите из дома! Слышишь? Никуда не выходите!

– Да… да… мы здесь… сидим…

Связь снова прервалась. Олеся Петровна набрала ещё раз, но не дозвонилась. Она смотрела на телефон, и Лёня видел, как напряжение отпускает её плечи. Поговорили. Не всё, но главное поняли. У мамы пока всё спокойно.

– Жива, – сказала она, положив телефон на стол. – Сказала, что у них всё нормально.

– Ну и хорошо, – Лёня кивнул. – Значит всё в порядке.

– А если не доедем?

– Доедем.

Он сказал это так уверенно, что даже сам почти поверил.

Вечером, когда все разошлись по комнатам, Лёня остался на кухне. Достал один из автоматов, покрутил в руках. Вспомнил, что показывали в кино про затвор, предохранитель, магазин. Нашёл кнопку, нажал. Магазин выскочил. Лёня вставил его обратно со сщелчком.

Потом взял пистолет. Проверил, как вставляется магазин. Дёрнул затвор. Вроде ничего сложного.

«Разберёмся по дороге», – подумал он.

Рядом лежал второй автомат – для Коли. Лёня вздохнул. Младший брат смотрел на оружие как на змею. Но ничего, привыкнет. Или не привыкнет, но стрелять научится. Другого выхода нет.

Лёня убрал автоматы в ящики, закрыл крышки. Поставил их в прихожую, рядом с рюкзаками и канистрами.

Алёна вышла на кухню, увидела его и остановилась.

– Лёнь, – тихо сказала она. – Ты уверен, что мы всё правильно делаем?

– Нет, – честно ответил он. – Но другого варианта нет. Мать не оставит Бабушку. Я не оставлю мать. Вы не оставите меня. И Ваню мы никому не отдадим. Значит, едем все. Вместе.

Алёна подошла, обняла его. Он чувствовал, как она дрожит.

– Не думаю, что это хорошая идея, – прошептала она.

– Я уже всё решил.

Она кивнула в его плечо.

За окном темнел Кингисепп. Город, который завтра они покинут. Может быть, навсегда.

– Спать, – сказал Лёня. – Завтра рано вставать.

– Во сколько?

– В пять. Надо погрузиться и выехать, пока город не проснулся.

Алёна кивнула. Ушла в комнату, к Ване.

Лёня подошёл к окну. Внизу, во дворе, было пусто. Ни машин, ни людей. Только ветер колыхал ветки деревьев.

Лёня выключил свет на кухне и пошёл спать. Нужно отбросить эмоции и провалиться в сон хотя-бы на несколько часов.

Глава 6

Я проснулся в пять утра.

Для меня, человека, который привык ложиться не раньше двух и вставать ближе к обеду, это было противоестественно. В глазах песок, во рту – будто кошки нагадили, голова тяжёлая. Но выбора не было. Чем раньше мы встанем, тем раньше начнём что-то решать. А решать нужно было много.

Таня уже не спала. Она сидела на кухонном уголке, пила кофе и смотрела в стену.

– Доброе утро, – сказала она.

– Оно доброе? – спросил я, моргая.

– Ну, мы живы. Уже плюс.

Я не нашёлся, что ответить.

Первой проблемой стал Генри. Пёс сидел у двери, смотрел на меня голодными глазами и нетерпеливо постукивал хвостом по полу. Он хотел гулять. Но выходить на улицу, когда даже в подъезде вчера были три трупа, а сегодня неизвестно кто, было самоубийством.

– Придётся выгулять его на общем балконе, – сказал я.

– Это некультурно, – заметила Таня.

– Думаешь, соседи будут жаловаться?

Она посмотрела на меня. Потом на дверь. Потом на Генри.

– Ладно, – вздохнула она. – Давай.

Общий балкон был незастеклённый. Туда часто выходили покурить соседи с нашего этажа. Я же курил на нашем уютном балконе, но выгуливать пса в нашей квартире было бы очень неразумно. Потому мы вышли на площадку. Я открыл дверь на балкон. Генри забежал туда, покрутился и замер. Смотрел на меня с недоумением: «Ты меня сюда зачем привёл?»

– Понимаешь, Генри, – сказал я. – Такие дела. Улица теперь опасна. Придётся ходить в туалет как кошка.

Он не понял. Конечно, не понял. Он же пёс.

Таня принесла пелёнку. Специальную, на случай поездок. Генри иногда тошнило в машине.

Мы расстелили её на балконе. Генри понюхал, покрутился, посмотрел на меня снова. Потом вдруг его осенило. Сделал всё быстро, аккуратно, как будто только этого и ждал.

– Умный пёс, – сказал я.

Таня молча завернула пелёнку в пакет. Генри, облегчённый и довольный, вернулся в квартиру, Таня помыла ему лапы и он с чистой совестью улёгся на диван.

Пока Таня готовила завтрак (пюрешка с котлетами – вчерашние, разогретые), я сидел с телефоном и набирал Лёню. Снова и снова. Гудки, шорохи, сбросы. Я пробовал звонить и через обычную связь, и через мессенджеры – всё равно. Лёня не отвечал.

– Не берёт, – сказал я.

– Может, у него сеть не ловит?

– Может. Или он уже уехал. Или…

Я не договорил. Таня поняла.

– Дозвонись до кого-нибудь другого, – предложила она.

Я попробовал набрать ещё пару номеров – бывших коллег, знакомых – ничего. Тишина. Связь работала, но так плохо, будто кто-то наступил на кабель и теперь еле-еле передаёт сигнал через последние уцелевшие жилы.

– Плохо, – сказал я.

– Может ещё получится, – сказала Таня. – Я пока со своего попробую маме дозвониться.

Телефон у Тани был другой оператор. И, видимо, его вышка была ближе, потому что она дозвонилась почти сразу.

– Мам! – она говорила быстро, будто боялась, что связь оборвётся. – Ты как? Жива? С тобой всё в порядке?

Я не слышал, что отвечала её мать. Только обрывки, шипение, иногда целые фразы: «У нас всё нормально», «Сидим дома», «Продукты есть». Таня кивала, хотя мать её не видела. Лицо у неё было напряжённое, но я видел, как напряжение понемногу отпускает.

– Я тебя люблю, – сказала Таня в конце. – Мы… мы скоро приедем.

Она положила телефон. Посмотрела на меня.

– Что значит «скоро приедем»? – спросил я.

Она помолчала. Потом сказала:

– Я думаю, нам нужно ехать в Читу.

Я чуть не поперхнулся пюре.

– В Читу? Ты серьёзно?

– А ты предлагаешь сидеть здесь и ждать, пока это всё закончится?

– Нет, но Чита – это…

– Я знаю, сколько это, – перебила она. – Шесть тысяч километров. Но у нас там мама. У нас там все родственники. Если мы останемся здесь – будем зависеть от того, что принесут соседи и что осталось в магазинах. А если поедем…

Она не договорила. И так было понятно.

Я отложил ложку. Не люблю есть вилкой, ложкой привычнее.

– То есть ты предлагаешь бросить квартиру, все вещи, работу, жизнь и просто взять и поехать через полстраны в неизвестность?

– Да, – сказала она спокойно. – Именно так.

- В такую погоду на метле ты нас далеко не увезёшь

Она посмотрела на меня с прищуром и сказала:

– Ты поаккуратнее с шутками. В конце концов, у меня есть доступ к твоей еде.

– Это угроза?

– Это данность.

Мы улыбнулись. Стало немного легче.

– Хорошо, – сказал я. – Допустим, едем. На чём?

– На машине.

– У нас нет машины. У нас нет прав.

Таня закатила глаза.

– Дима, посмотри на улицу. Полиции нет. ГИБДД нет. Никто не будет проверять у тебя права. Ты умеешь водить – вот что важно.

Я не умел водить, хоть Тане в этом признаваться и не хотелось. Если я никого не собью пока завожусь, уже не плохо. Но сейчас… сейчас Таня была права. Полиции действительно не было. А если и была, то у неё были заботы поважнее, чем проверять документы у каждого водителя.

– Допустим, – сказал я снова. – Но где взять машину?

– Не знаю. Но мы что-нибудь придумаем.

– Хорошо.

Я доел пюре. Котлета была холодной, но вкусной. Таня готовит хорошо.

– Ладно, – сказал я, вставая. – Я займусь вопросом.

– Куда ты?

– Пока не знаю. Но надо с чего-то начать.

Я надел куртку. Проверил, что в карманах есть нож – тот самый, которым я вчера пользовался. Вытертый, острый. Подумал и засунул в другой карман свою пепельницу. Мало ли.

– Будь осторожен, – сказала Таня.

– Всегда.

Я вышел в коридор.

Подъезд был пуст. Тела всё ещё лежали на площадке – бородатый наркоман и студентка в очках. За ночь они не встали. Значит, я всё-таки попал в мозг.

Я перешагнул через руку студентки и подошёл к двери соседа-наркомана. Она была приоткрыта – я её так и оставил вчера.

В квартире воняло. За ночь запах только усилился. Я включил свет (свет работал, и это было странно), огляделся.

Джинсовый зомби лежал на полу, там, где я его оставил. С разбитой головой. Пепельница, которой я его добил, валялась рядом. Я машинально сжал свою пепельницу в кармане и подумал, что мне очень повезло, потому что всё могло закончиться совсем иначе.

Обыскал квартиру.

Зиплоки с чем-то сыпучим я не трогал. Не люблю, когда что-то одурманивает. Голова мне нужна ясной. А вот в холодильнике нашлась водка. Новая, с маркой, ещё в пакете. Две бутылки. Я сунул их в рюкзак. Не пить – так, на всякий случай. Водка может пригодиться: рану продезинфицировать, костёр разжечь, кого-то успокоить.

Потом я обыскал трупы.

У джинсового зомби в кармане куртки нашёлся пистолет. Макаров. Я узнал – в кино такие показывают. Тяжёлый, холодный. В рукоятке – магазин. Я нажал кнопку, магазин выскочил. Патроны там были. В другом кармане – два запасных магазина. Я сунул всё в рюкзак.

У студентки в кармане нашёлся ключ. Ключ от её квартиры, судя по брелку. Я решил, что нужно проверить.

Квартира студентки была типичной однушкой. Беспорядок, гора посуды в раковине, на стенах плакаты с какими-то поп-группами. Полезного мало: крупы, макароны, несколько банок тушёнки в шкафу. Но в шкафу же, в коробке из-под обуви, лежала приличная сумма. Деньги. Я пересчитал – несколько десятков тысяч. Не состояние, но на первое время хватит.

Я забрал деньги. И крупы. И тушёнку.

Водку и деньги я отнёс домой первым рейсом. Таня увидела пистолет, поджала губы, но ничего не сказала. Только кивнула.

– Ты умеешь им пользоваться? – спросила она.

– Нет, – честно ответил я. – Но научусь.

Она не стала спорить.

Я оставил в кармане пистолет и два запасных магазина. Взял несколько купюр. Остальное спрятал в шкаф.

– Я пошёл, – сказал я.

– За чем?

– За всем, чего нам не хватает.

– А чего нам не хватает?

Я посмотрел на неё. Потом на кухонный уголок. Потом на пустой холодильник.

– Всего, – сказал я.

Таня понимающе кивнула.

– Возьми Генри, – сказала она. – Одному тебе будет спокойнее?

– С Генри я буду не один, но спокойнее не будет. Он тянет поводок, как конь. И вообще на улице часто ведёт себя неадекватно.

– Но с ним хоть немного безопаснее.

Она была права. Конечно, права.

– Ладно, – сказал я. – Пусть сидит с тобой. А ты… ты никуда не выходи, пока меня нет.

– Договорились.

Я вышел в коридор. В кармане – нож, пистолет в другом кармане, три магазина к нему и пара пустых пакетов для продуктов в рюкзаке.

Тела на площадке уже начали попахивать сильнее. Я перешагнул через них и пошёл к лифту.

Лифт работал. Чудо.

Я нажал кнопку первого этажа. Кабина медленно поползла вниз.

В плане у меня было не много. Найти работающий магазин. Взять продукты, воду, самое необходимое. По пути посмотреть, нет ли где машины, которую можно взять без ключей.

Я знал, что это звучит как мародёрство. Но мародёрство – это когда ты грабишь живых. А вокруг, кажется, почти не осталось живых.

Двери лифта открылись. Я вышел в подъезд первого этажа.

Здесь тоже было пусто. И тихо. И пахло так же – сладко, гнилостно, как наверху.

Я взялся за ручку входной двери. Потянул.

Дверь открылась.

Снаружи был майский день. Солнце уже поднялось, но светило как-то мутно, сквозь пелену. На улице – никого. Ни людей, ни машин, ни зомби. Пустой двор. Качели раскачивались на ветру. Где-то далеко лаяла собака.

Я сделал шаг наружу и замер.

Мир не изменился. Совсем. Дома стояли на месте, асфальт был целым, деревья зеленели. Просто людей не было. Как будто все встали и ушли. Или как будто я проснулся, а весь город вымер.

«Не ссы, – сказал я себе. – Ты же хотел приключений».

Я выдохнул и пошёл вперёд. К магазину на углу. К неизвестности.

Карман оттягивал пистолет. Тяжёлый, чужой. Я не умел им пользоваться. Но одно я знал: если что, я нажму на спусковой крючок. А там будь что будет.

Оборачиваться не хотелось. Я и не оборачивался.

Глава 7

До супермаркета в соседнем доме я дошёл без происшествий.

Это было странно. Я шёл по пустой улице, мимо припаркованных машин, мимо скамеек, мимо детской площадки, и не встретил ни души. Ни живого человека. Ни того, кто перестал им быть. Только ветер и редкие птицы. Майское утро было свежим, но солнце уже начинало припекать. Я перекинул рюкзак на другое плечо и ускорил шаг.

Супермаркет находился на первом этаже панельной многоэтажки. Вывеска была погашена, но дверь открыта. Охранник стоял на входе – здоровый мужик в камуфляже, с красными глазами и трясущимися руками. В руках он сжимал монтировку. Увидев меня, он напрягся, подался вперёд.

– Скажи хоть слово, – сказал он. – Одно слово. Иначе не пущу.

Я понял. Он проверял, заражён я или нет. Те, кто уже превратились, не говорили. Только мычали или рычали.

– Я не заражён, – сказал я. Спокойно, чётко, глядя в глаза.

Охранник выдохнул. Плечи его опустились, монтировка чуть качнулась вниз.

– Проходи, – сказал он. – Только быстро. И без глупостей.

Я кивнул и шагнул внутрь.

Внутри было темно. Свет не горел – то ли отключили, толи экономили. Но через окна пробивалось достаточно солнца, чтобы видеть ряды стеллажей. И два тела, накрытых полиэтиленом, в проходе между кассами.

Я сделал вид, что не заметил их. Прошёл мимо, не глядя.

Взял тележку. Колеса заскрипели по плитке. Звук показался оглушительным в этой пустоте.

Я начал с того, что знал точно: тушёнка. Несколько банок. Потом заварные супы – те, что в пакетах, достаточно залить кипятком. Лапша быстрого приготовления – много, она лёгкая и сытная. Заварные каши – овсянка, гречка. Обычных каш взял по паре пакетов, те, что нужно варить. Вдруг будет время и возможность.

На полке с посудой нашёлся небольшой котелок. Алюминиевый, лёгкий, с ручкой. Я повесил его на край тележки.

Потом прошёл к чаю и кофе, сухое молоко. Пакетированный чай – чёрный, зелёный, сколько влезло. Кофе – растворимый, в стеклянной банке. Не фонтан, но лучше, чем ничего. Рядом стояли термосы. Я взял один, большой, на полтора литра.

Спички. Несколько коробков. Зажигалок штук десять. Туалетной бумаги несколько пачек.

Вода. Пятилитровки. Я загрузил в тележку четыре штуки – вес был адский, но без воды никуда.

Дальше по списку Тани. Средства женской гигиены. Я покраснел, но взял то, что она написала. Точно не ошибся – сверялся с телефоном, где остались её сообщения.

Тележка была полной. Я оглядел её и понял, что в руках это не утащить. Слишком много. Слишком тяжело.

На кассе никого не было. Я вышел к охраннику.

– Слушай, – сказал я. – Тележку с собой можно? В залог. Или за деньги.

Охранник посмотрел на тележку, потом на меня. Напрягся снова.

– Не положено.

– Я знаю. Но у меня нет машины, а в руках это не донести.

Он молчал. Я достал несколько купюр – из тех самых, которые нашёл у студентки. Протянул ему.

Он посмотрел на деньги. Потом на тележку. Потом снова на меня.

– Завезёшь? – спросил он.

– Заберу. Честно.

Он подумал. Взял деньги.

– Давай, – сказал он. – Но если не вернёшь – я тебя найду.

– Найдёшь, – пообещал я и покатил тележку к выходу.

Следующим пунктом был магазин с разливным пивом. Я знал его – мы с Таней иногда забегали туда вечером за бутылочкой. Небольшой ларек, где наливали из кег. Хозяин был мужиком с красным носом и вечно недовольным лицом, но пиво у него было хорошее.