Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 11

Она посмотрела туда, куда ушли её товарищи. Где-то там, впереди, ждал город. Город, который скоро содрогнётся от вести о прибытии «Серых Волков» и их страшного трофея. Лис знала, что Эйнар прав. Эта публичная казнь нужна была не для развлечения кровожадной толпы. Это был первый кирпичик в фундамент нового порядка. Порядок, который они строили на руинах империи Корвуса. Порядок, основанный не на праве сильного, а на страхе перед неотвратимым возмездием.

Она поправила лук за спиной и, неслышно ступая, двинулась вслед за отрядом. Ей предстояло проверить путь на три перехода вперёд. Война не кончается одной победой. Война — это бесконечный поход. И сегодня они сделали лишь маленький шаг на долгой дороге домой.

---

#### Часть вторая. Дорога к позору

Путь до ближайшего города занял два дня. Два дня непрерывного марша под моросящим дождём, который превращал дорогу в скользкое глиняное месиво. Гром оказался невероятно выносливым. Несмотря на серьёзную рану и общее истощение от использования магии крови, он упорно переставлял ноги. Он не просил пощады, не скулил и не падал. Он шёл, ведомый лишь животной волей к выживанию и глухой, чёрной ненавистью к тому, кто шёл впереди.

Эйнар намеренно не садился в седло. Он шёл пешком, во главе колонны, рядом с Ворном. Новая рука работала безупречно. Иногда, когда выдавалась свободная минута на привале, он украдкой сжимал и разжимал пальцы, ощупывая гладкую кожу, пытаясь найти хоть малейший изъян, напоминание о том, что конечность чужая. Но её не было. Рука была идеальной. Слишком идеальной. Холодной. И эта идеальность пугала его порой больше, чем сама скверна.

На второй день, ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая низкие облака в цвет ржавчины, они вышли из леса. Перед ними раскинулась широкая долина, а вдалеке, на холме, показались каменные стены и острые шпили сторожевых башен небольшого пограничного города-крепости. Город назывался Серый Камень. Нейтральная территория, торговый узел, где сходились караванные пути с севера и востока. Идеальное место.

Колонна остановилась на вершине последнего холма. Отсюда открывался прекрасный вид на город, и любой дозорный на стенах уже наверняка заметил их появление. Эйнар отдал короткий приказ разбить временный лагерь. Им не нужно было входить в город немедленно. Нужно было дать правителю время осознать ситуацию, испугаться и приготовиться к встрече.

Пока солдаты ставили палатки и разводили костры, Эйнар подозвал к себе Ворна, Лис и Рагнара. Они отошли в сторону от основного лагеря, к самому краю обрыва, откуда открывался вид на долину.

— Итак, — начал Эйнар, складывая руки на груди. — Мы привели его сюда. Теперь нужно разыграть партию правильно. Это не военный гарнизон. Здесь живут торговцы, ремесленники, менялы. Они ценят стабильность превыше всего. Наша задача — продать им эту стабильность ценой жизни одного бандита.

— Продать? — хмыкнул Рагнар. — Скорее уж навязать. Они могут упереться. Потребуют выкуп или вовсе откажутся пускать нас внутрь стен.

— Именно поэтому, — Эйнар повернулся к Лис, — ты отправишься в город прямо сейчас. Одна. Без оружия. Ты войдёшь через главные ворота и потребуешь аудиенции у бургомистра. Скажи им следующее: «Эйнар Пустой, победитель Корвуса, прибыл к вашим стенам. Он принёс дар вашему городу. Дар справедливости и безопасности. Он просит встречи с правителем, чтобы обсудить условия процветания Серого Камня».

Лис скривила губы в своей фирменной полуусмешке.

— Звучит как угроза.

— Это и есть угроза, замаскированная под предложение мира. Они должны понять две вещи: мы сильны и мы можем быть полезны. Наш главный козырь — живой Гром. Они видели его знамя на наших штандартах. Они знают, кто терроризировал торговые пути последние полгода. Мы предлагаем им избавиться от проблемы раз и навсегда.

— А если они захотят оставить его себе? Для допросов? — спросил Ворн.

— Исключено, — отрезал Эйнар. — Мы отдадим им тело. Уже мёртвое. Но казнь должна пройти на их земле, прилюдно. Чтобы слухи разлетелись по всем окрестностям. Чтобы каждый бандит отсюда до самых Северных Гор знал: прятаться бесполезно. Закон «Серых Волков» настигнет везде.

План был принят. Лис исчезла в сгущающихся сумерках, растворившись в тени кустарника, направляясь к далёким огням городских ворот.

Ожидание было мучительным. Солдаты нервничали. Связанный Гром, брошенный под навесом из плащей, стал центром внимания. Бойцы подходили к нему, плевали в лицо, отпускали грубые шутки. Это было своего рода снятие стресса. Перевод ужаса прошедшего боя в простую, понятную злость на беспомощного врага. Гром принимал всё молча. Он лишь сверлил спину Эйнара ненавидящим взглядом, когда тот проходил мимо.

Эйнар же провёл эти часы в шатре, стоящем наособицу от остального лагеря. Он сидел на складном стуле, глядя на карту местности, разложенную на походном столике. Но он не видел карты. Он видел лица. Лицо брата Рагнара, умирающего у него на руках. Лицо Ирис, полное тревоги. Лицо того мальчишки-разбойника с детским удивлением в мёртвых глазах. Пустота внутри него росла. Каждое такое решение, каждый план, рассчитанный на устрашение, добавлял в эту бездну новый камень. Он становился тем, против кого воевал. Тираном, использующим страх как инструмент управления. Был ли у него выбор? Возможно, нет. Но легче от этого не становилось.

Ближе к полуночи полог шатра откинулся, и внутрь проскользнула Лис. Она была одета в простой серый плащ с глубоким капюшоном, скрывающим повязку на глазу. Вода стекала с ткани ручьями.

— Ну? — коротко бросил Эйнар, не поднимая головы.

— Всё прошло гладко, — ответила Лис, сбрасывая капюшон. Её волосы были мокрыми. — Бургомистр наложил в штаны, едва услышал моё имя. Я видела, как он лично побежал поднимать городскую стражу и закрывать внутренние ворота. Они боятся нас, командир. Боятся того, что мы принесли.

— Значит, они примут условия, — констатировал Эйнар. — Отлично. Утром мы выступаем. Приготовьте парадное построение. Пусть видят не армию захватчиков, а карающий меч правосудия.

Лис кивнула и вышла, оставив Эйнара наедине с его мыслями и тихим шумом дождя, барабанящего по парусине шатра.

---

#### Часть третья. Площадь Справедливости

Утро выдалось ясным и холодным, словно природа решила смыть всю грязь вчерашнего дня. Солнце, поднявшееся над холмом, залило город Серый Камень ярким, безжалостным светом, высветив каждую трещинку в старых крепостных стенах и каждую соломинку на крышах домов.

Город встретил их закрытыми воротами. Но не наглухо. Главные дубовые створки, окованные железом, были приоткрыты ровно настолько, чтобы пропустить небольшой отряд. Ровно столько, сколько нужно, чтобы показать уважение, но сохранить контроль.

Эйнар въехал в город первым. Он сменил свой привычный боевой доспех на парадный вариант, снятый с одного из офицеров армии союзников. Начищенная сталь блестела так ярко, что слепила глаза. Плащ из плотной шерсти, подбитый мехом, развевался за плечами. На поясе висел меч Рагнара. Он сидел в седле прямо, с непроницаемым лицом статуи. Позади него, в идеальном порядке, маршировала колонна «Серых Волков». Шестьдесят семь человек. Дисциплина была безупречной. Ни звука, кроме мерного гула шагов сотен ног по брусчатке.

За ними волокли телегу. Простую крестьянскую телегу, накрытую грязным холстом. Под холстом угадывались очертания чего-то большого и неподвижного. Это был их главный аргумент.

Процессию встречала толпа. Жители высыпали на улицы, толкались в дверях лавок, выглядывали из окон верхних этажей. Сначала стояла гробовая тишина. Люди смотрели на вооруженных воинов, заполонивших узкие улочки, и страх сковывал их языки. Но постепенно шепот перерастал в гул:

— Это они...

— Победители Корвуса...

— Смотрите, какое знамя!

Над головами солдат действительно реяло знамя «Серых Волков», а рядом с ним, на отдельном древке, было водружено знамя поверженного врага. Чёрная ткань с красной розой колыхалась на ветру, и высушенный человеческий глаз в центре цветка, казалось, вращался, обводя толпу своим мёртвым взглядом. Это зрелище притягивало и отталкивало одновременно, вызывая у горожан смесь восторга и первобытного ужаса.

Процессия направлялась к центральной площади. Туда, где обычно проходили ярмарки и казни государственных преступников. Место уже было готово. Помост-плаху, обычно скрытый в подсобном помещении ратуши, выкатили на середину площади. Вокруг него выстроилась городская стража в начищенных кирасах, ощетинившаяся алебардами. Они пытались выглядеть грозно, но их ряды казались жидкими и хрупкими по сравнению с монолитной стеной ветеранов Эйнара.

Правитель города, бургомистр Клаус, уже ждал их. Это был пухлый, лысеющий мужчина лет пятидесяти, одетый в роскошную шубу поверх бархатного камзола. Он стоял на крыльце ратуши, комкая в пухлых руках кружевной платок. Его лицо было красным то ли от холода, то ли от волнения. Рядом с ним маячил капитан городской стражи — высокий худой человек с лицом, испещрённым оспинами.

Эйнар спешился. Его сапоги гулко ударили о булыжники мостовой. Он поднялся по ступеням ратуши навстречу бургомистру. Расстояние между ними сократилось до шага. Эйнар навис над толстяком, подавляя его своей массой и холодной энергетикой.

— Бургомистр Клаус, — голос Эйнара звучал негромко, но отчётливо разносился по всей площади благодаря акустике зданий. Толпа замерла, ловя каждое слово. — Я приветствую тебя от имени свободных народов, восставших против тирании. Мой отряд оказал вам услугу. Мы уничтожили угрозу, которая мешала торговле и спокойствию ваших граждан. Банда «Кровавой Росы» больше не существует.

По толпе прокатился вздох облегчения и перешёптывания.

— В знак нашей дружбы и будущего сотрудничества, — продолжал Эйнар, делая широкий жест рукой в сторону накрытой телеги, — я преподношу вам подарок. Символ окончательной победы над беззаконием.

Два солдата из его отряда сорвали холст с телеги.

Толпа ахнула. На дне телеги, связанный по рукам и ногам, весь в грязи и запекшейся крови, лежал атаман Гром. Он был жив. Его глаза, налитые кровью, метались из стороны в сторону, видя сотни лиц, обращённых к нему. Он увидел страх, любопытство, отвращение. Он увидел детей, которые тыкали в него пальцами. Гром замычал сквозь кляп, пытаясь издать боевой клич, но вышел лишь жалкий, булькающий звук.

Эффект был именно таким, на какой рассчитывал Эйнар. Это было не просто задержание преступника. Это было шоу. Театральное представление абсолютной власти. Власть Эйнара была не в количестве мечей, а в способности превратить акт возмездия в публичный спектакль.

— Этого человека зовут Гром, — провозгласил Эйнар, указывая на пленника острием меча. — Он был капитаном армий узурпатора. После падения своего господина он не сложил оружие. Он собрал отбросов общества и назвал их армией. Они грабили ваши караваны. Они убивали ваших сограждан. Они жгли деревни. Сегодня этому положен конец.

Он сделал паузу, позволяя словам впитаться в сознание толпы.

— Согласно законам военного времени, принятым союзными доменами, за преступления против мирного населения полагается смертная казнь. Я, Эйнар Пустой, властью данной мне народом, приговариваю этого человека к смерти.

Бургомистр Клаус, выйдя из ступора, часто закивал головой.

— Да-да, конечно. Безусловно. Мы полностью поддерживаем справедливый суд нашего спасителя. Казнь состоится немедленно. Капитан, приведите приговор в исполнение!

Капитан стражи побледнел. Он посмотрел на Грома — гиганта, покрытого шрамами, способного, казалось, разорвать цепи голыми руками. Потом он посмотрел на невозмутимых ветеранов Эйнара. Спорить было бессмысленно. Он коротко кивнул и спустился с помоста, жестом подзывая своих людей.

Грома грубо вытащили из телеги. Он сопротивлялся, насколько позволяли путы, извивался змеёй, но четверо дюжих стражников всё-таки поставили его на колени перед плахой. Его прижали к деревянному настилу. Один из стражников вынул изо рта пленника кляп. Гром тут же воспользовался этим.

— Вы все сдохнете! — заревел он, его голос сорвался на хрип. — Вы думаете, что победили? Вы корм для червей! Там, в лесу... там ждёт настоящий хозяин! Он идёт за вами! Он пожрёт ваши души!

Стражник, стоявший сзади, не стал слушать бред. Он коротким, профессиональным движением опустил огромный палаш на шею Грома.

Раздался влажный, чавкающий звук. Голова отделилась от тела и, подпрыгивая, скатилась с помоста прямо под ноги толпе. Кровь ударила фонтаном, орошая деревянный настил тёмно-красным дождем. Тело конвульсивно дёрнулось пару раз и затихло.

Наступила абсолютная тишина. Казалось, даже птицы замолчали. Все смотрели на катящуюся голову. На лице атамана застыло выражение неописуемой ярости и недоумения. Рот был открыт в последнем беззвучном крике.

А затем толпа взорвалась. Это был не радостный крик победителей. Это был дикий, первобытный вопль освобождения. Люди орали, визжали, хлопали в ладоши. Они пинали голову ногами, словно футбольный мяч, радуясь избавлению от многолетнего страха. Матери поднимали детей, чтобы те увидели торжество справедливости. Торговцы, чьи товары годами страдали от грабежей, выкрикивали проклятия в адрес мёртвого тела.

Эйнар наблюдал за этим с каменным лицом. Он добился своего. Послание отправлено. Страх работает. Но внутри него была лишь звенящая пустота. Он только что превратил убийство в государственный праздник. Он стал зеркальным отражением тех, кого ненавидел. Корвус тоже любил публичные казни.

Он слез с помоста и подошел к бургомистру Клаусу, который трясущейся рукой вытирал пот со лба.

— Надеюсь, мы понимаем друг друга, герр Клаус, — тихо сказал Эйнар. — Безопасность торговых путей — залог вашего богатства. Мы обеспечиваем безопасность. Взамен мы ожидаем лояльности и поддержки. Никаких налогов на проход моих войск. Никаких вопросов. Вы помогаете нам — мы защищаем вас.

Бургомистр энергично закивал, не в силах вымолвить ни слова от пережитого потрясения и облегчения.

— Конечно-конечно. Всё, что угодно. Вы наш защитник.

Эйнар коротко кивнул и, развернувшись на каблуках, пошел прочь с площади. Его отряд последовал за ним, чеканя шаг. Они уходили из города так же стремительно, как и вошли, оставляя за спиной обезглавленное тело, ликующую толпу и новый порядок вещей.

---

#### Часть четвертая. Эхо победы

Они расположились лагерем в лиге от города, на берегу чистого лесного озера. Вечером того же дня Эйнар сидел у костра, глядя на танцующее пламя. Рядом с ним, завернувшись в тёплый плащ, сидела Ирис. Она молчала, понимая, что ему нужно побыть одному, но её присутствие было лучшей поддержкой.

К костру подошли Ворн и Рагнар. Старые друзья. Братья по оружию.

— Дело сделано, — прогудел Ворн, грузно опускаясь на бревно напротив. — Город наш. Бургомистр будет лизать твои сапоги до скончания века.

— Хорошая работа, командир, — добавил Рагнар, подбрасывая ветку в огонь. Искры взвились вверх, рассыпаясь звездами на фоне темнеющего неба. — Слухи разнесутся быстрее ветра. Через неделю вся округа будет знать: связываться с «Волками» — подписать себе смертный приговор.

— Да, — тихо отозвался Эйнар, не отрывая взгляда от огня. — Слухи разнесутся. Они будут бояться. Будут уважать. Будут подчиняться.

— Разве не этого мы хотели? — осторожно спросила Ирис, кладя свою ладонь на его новую руку. Прикосновение было тёплым, живым. — Покончить с хаосом. Установить закон.

Эйнар посмотрел на неё. В её глазах цвета старого мёда он видел любовь и тревогу. Она чувствовала его состояние лучше, чем кто-либо другой.

— Я хотел справедливости, Ирис, — прошептал он. — А устроил балаган. Сегодня я казнил человека не потому, что это было необходимо для дела. А потому, что это было полезно для политики. Я использовал его смерть, чтобы купить лояльность жирного торгаша.

— Ты использовал её, чтобы спасти жизни других людей, — возразил Ворн. — Тех, кого Гром убил бы завтра. И послезавтра. Ты прекратил это. Одним ударом. Жестоким, да. Но война вообще не про нежности.

— Я знаю, — Эйнар закрыл глаза. — Но каждый раз, принимая такие решения, я чувствую, как часть меня умирает. Я смотрю в зеркало и вижу там Корвуса. Я вижу тирана.

— Ты не Корвус, — твёрдо сказала Ирис. — Ты борешься за людей. Он — за власть. Есть разница.

Глава 85. Сердце Трясины: Эхо Древних

Топи Забвения не зря носили своё имя. Это было место, где умирали не только люди, но и сама память о них стиралась под толстым слоем гнилой воды и чёрного ила. Земля здесь перестала быть твердью; она превратилась в густое, чавкающее месиво, которое жадно засасывало сапоги при каждом шаге, пытаясь утянуть путника в свои холодные объятия. Воздух был плотным, как мокрая ткань, пропитан миазмами разложения и тошнотворно-сладким ароматом болотных цветов, чей запах сводил с ума не хуже любого дурмана. Но самым страшным врагом был туман. Он не просто скрывал обзор — он искажал реальность до неузнаваемости. Звуки вязли в нём, превращаясь в глухие шлепки и далёкие, леденящие душу стоны, которые могли принадлежать как умирающему товарищу, так и голодной твари за спиной. Редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь вечную пелену, окрашивали мир в болезненные оттенки сепии, делая его похожим на выцветшую картину безумного художника.

Эйнар шёл во главе колонны, и каждый его шаг давался с усилием, словно он продирался не через грязь, а сквозь само отчаяние этого места. Его новая рука, созданная магией Ирис, была идеальной — сильной, послушной, без единого шрама или изъяна. Она служила живым напоминанием о цене победы и силе любви, но сейчас её пальцы сжимали рукоять меча Рагнара так крепко, что побелели костяшки, и это напряжение передавалось всему телу. «Шёпот Пустоты» внутри него молчал, затаившись, но Эйнар чувствовал иную угрозу — древнюю, первобытную злобу самого болота. Эта ненависть просачивалась через подошвы сапог, поднималась по позвоночнику ледяной волной и оседала тяжестью в груди. Он сканировал взглядом стену тумана впереди, но видел лишь клубящуюся серую мглу. Это было всё равно что смотреть в бездну, ожидая, когда бездна посмотрит в ответ и оскалит свою зубастую пасть.

— Слишком тихо, — раздался рядом хриплый, надсаженный боем голос Ворна. Старый воин тяжело дышал, его огромный топор лежал на плече, готовый обрушиться на врага. Пот стекал по его морщинистому лицу, смешиваясь с грязью. — Даже лягушки не квакают. Мёртвая вода.

— В такой воде всегда кто-то есть, — тихо ответила Лис, идущая слева от Эйнара. Её единственный глаз был прищурен, всматриваясь в пустоту с напряжением натянутой тетивы. Она двигалась с грацией хищника, каждым шагом прощупывая почву перед собой, словно шла не по трясине, а по тонкому льду. — И этот *кто-то* нас уже почуял. Они ждали. Сидели в засаде.

Едва она закончила фразу, как её тренированное тело напряглось, превратившись в тугой комок мышц. Она резко вскинула руку, сжатую в кулак, подавая сигнал остановиться. Колонна замерла мгновенно, повинуясь выработанному рефлексу. Наступившая тишина была абсолютной, звенящей, нарушаемой лишь тяжёлым, сбивчивым дыханием семидесяти человек и тихим, зловещим бульканьем пузырей газа, поднимающихся со дна трясины. Казалось, сам воздух замер в ожидании.

А затем туман взорвался звуком.

Это был пронзительный, вибрирующий визг, который резал слух подобно звуку разрываемого металла, смешанный с утробным, влажным рычанием зверя, учуявшего кровь. Звук донёсся одновременно со всех сторон, дезориентируя и заставляя воинов инстинктивно вскидывать щиты в тщетной попытке защититься от невидимой угрозы. Из молочной пелены справа вырвались первые тени — быстрые, приземистые, скользящие по поверхности жижи с невозможной для живого существа скоростью, оставляя за собой вспененный след.

**Болотная сцинка.** Уровень 7.

Существо походило на кошмарную пародию на ящерицу, рождённую в воспалённом бреду больного лихорадкой. Длинное, гибкое тело, покрытое глянцевой, маслянисто-чёрной чешуей, которая казалась мокрой даже на суше; приплюснутая голова с пастью, полной игольчатых зубов, способных перекусить человеческую кость; и глаза-бусинки, горящие тускло-красным светом, лишённые всякого интеллекта, кроме голода. Оно взвилось в прыжке, целясь в горло ближайшего новобранца — совсем юного паренька, чья кольчуга висела на нем мешком. Парень даже не успел закричать. Раздался влажный хруст, фонтан тёмной, почти чёрной крови оросил лицо стоящего рядом ветерана, и тварь, уволакивая обмякшее тело под воду, скрылась в трясине так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь расходящиеся круги.

Начался хаос. Болото вокруг отряда буквально ожило. Десятки существ вырывались из-под воды и грязи, атакуя с флангов и тыла. Они были похожи на стремительные чёрные молнии, их визги сливались в единый оглушающий хор, от которого закладывало уши. Один из ветеранов, опытный боец по имени Ульф, ветеран десятка кампоний, успел вонзить копьё в бок прыгнувшей на него сцинки, но та, вместо того чтобы упасть, извернулась в воздухе с нечеловеческой гибкостью и сомкнула челюсти на его предплечье. Хруст ломаемой кости перекрыл даже боевой клич Ворна.

— Сомкнуть строй! Щиты! Не давайте им окружить! Держать линию! — заревел Эйнар, его командирский голос прорезал панику подобно ножу, отсекающему страх от долга. — Отходим к сухому месту!

Он активировал пассивное умение **«Поглощение хаоса»**. Скверна внутри него, обычно отзывающаяся болью на чужую магию, на этот раз осталась инертной, словно уснувший зверь. Вместо этого он почувствовал странную устойчивость, лёгкость в движениях. Магия болот, сырая и примитивная, основанная на гниении и яде, больше не замедляла его рефлексы, позволяя двигаться быстрее мутировавших обитателей топей. Он ринулся вперёд, навстречу ближайшей группе тварей, решив принять удар на себя.

Его новый клинок сверкнул в тусклом свете, описав идеальную, смертоносную дугу. Меч Рагнара, казалось, обладал собственной волей, сам находя цели. Первая сцинка лишилась головы одним ударом, её туша плюхнулась в грязь. Вторая попыталась вцепиться ему в ногу, метя в подколенное сухожилие, но Эйнар с нечеловеческой скоростью опустил на неё стальной сапог, дробя череп и вбивая тварь обратно в жижу. Он сражался экономично, расчётливо, используя каждую каплю своей выносливости и новые возможности тела. Умение **«Однорукий мечник»** (+5% к скорости атаки) делало его выпады подобными ударам змеи — непредсказуемыми и смертельными, компенсируя отсутствие второй руки идеальным балансом клинка, выкованного великаном.

Вокруг кипела битва, похожая на адскую карусель. Ветераны, прошедшие огонь Ущелья Отражённого Света и пепел разрушенного города, действовали как единый, несокрушимый механизм. Они формировали островки стабильности в море хаоса, прикрывая друг друга щитами, инкрустированными стеклянной мозаикой, и нанося короткие, точные колющие удары поверх строя. Новобранцы же гибли один за другим. Их страх делал их медленными, неуклюжими целями, лёгкой добычей. Одна из тварей запрыгнула на спину молодому солдату, сбила его с ног своим весом и начала остервенело рвать кольчугу на шее, пока тяжелый молот другого ветерана не опустился сверху, превратив её в кровавое, бесформенное месиво.

— Отступаем! Все назад! К сухой земле! Живо! — снова крикнул Эйнар, видя, что строй начинает прогибаться под натиском бесконечной стаи. Лобовая атака в этом тумане была самоубийством. Единственным шансом выжить был небольшой каменистый выступ, поросший сухим мхом и лишайником, который отряд миновал минуту назад. Там, по крайней мере, можно было стоять твёрдо, не рискуя быть затянутым в трясину.

Приказ сработал. Дисциплина, вбитая в солдат месяцами тренировок под руководством Ворна и постоянными стычками, взяла верх над животным ужасом. Отряд начал медленно, огрызаясь сталью и теряя людей, пятиться назад. Эйнар и Ворн остались в арьергарде, работая как два несокрушимых столпа обороны. Ворн, чья пассивная способность **«Железная стойка»** (+3% к сопротивлению физическому урону) позволяла ему принимать на себя самые мощные укусы и удары когтей, размахивал топором, создавая зону смерти, куда не смели соваться даже самые отчаянные сцинки. Эйнар же действовал как хирург или палач — его меч мелькал с калейдоскопической быстротой, прорубая путь к отступлению, каждый удар был точным и смертоносным.

Они достигли сухого места. Это был скорее не холм, а нагромождение огромных, замшелых валунов, торчащих из болота подобно спинам древних, окаменевших гигантов. Здесь почва была относительно твердой, покрытой лишь тонким слоем пыли и сухих листьев. Бой прекратился так же внезапно, как и начался. Сцинки, эти порождения топей, оказались неспособны выбраться на сухую скальную породу. Они кружили у подножия каменного острова, их красные глаза светились из тумана, как угли в печи, а разочарованный, голодный визг эхом отражался от камней, действуя на нервы не хуже самой атаки.