Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 11

— Ты чувствуешь это? — голос Лис прозвучал за спиной, тихий и напряжённый. Она появилась из-за его плеча бесшумно, как тень, и остановилась рядом, глядя вглубь леса своим единственным острым глазом. Её лицо, всегда спокойное и невозмутимое, сейчас было бледнее обычного, и в уголках губ залегла тонкая, едва заметная складка тревоги. — Что-то не так. Я не слышу птиц. Даже насекомых нет.

Эйнар остановился и поднял руку, подавая сигнал к остановке. Колонна, послушная его жесту, замерла, и на лес опустилась неестественная, звенящая тишина. Только ветер, который, казалось, затаился вместе с ними, едва слышно шелестел в верхушках деревьев, да где-то вдалеке, почти на грани слышимости, каркнул ворон, и этот звук прозвучал зловеще и одиноко.

— Чутьё хищника тебя не обманывает, — сказал Эйнар, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась та же напряжённость, что и в воздухе вокруг. — Здесь кто-то есть. Я чувствую это. Не магия зеркал, а что-то другое. Более грубое. Более... первобытное.

Он прислушался к своим ощущениям. «Шёпот Пустоты» внутри него шевелился, как змея в норе, и он пытался разобрать, что именно тот пытается ему сказать. Но это было похоже на попытку услышать голос сквозь толщу воды — слова были неразборчивыми, смазанными, и только смутное чувство опасности пробивалось сквозь эту пелену.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Он чувствовал, как культя пульсирует в такт сердцебиению, как скверна внутри него начинает шевелиться, откликаясь на что-то невидимое. И в этот момент он понял — это не просто засада. Это нечто большее. Лес сам по себе был ловушкой. Каждое дерево, каждый камень, каждая тень — всё это было частью чужого замысла. И этот замысел был направлен против них.

— Лис, — сказал он, открывая глаза. — Ты должна проверить лес. Я чувствую, что там что-то есть, но я не могу понять, что именно. Возьми Лиру и пару разведчиков. Двигайтесь тихо. Если увидите что-то странное — возвращайтесь. Мы не будем рисковать.

Лис кивнула, и в её единственном глазу мелькнула та холодная, цепкая искра, которая появлялась у неё только перед самой опасной работой. Она была разведчицей, и её работа заключалась в том, чтобы видеть то, чего не видят другие.

— Будь осторожна, — сказал Эйнар, и его голос смягчился. — Если почувствуешь что-то странное — возвращайся. Мы не будем рисковать.

Лис усмехнулась — тонко, едва заметно, и в этой усмешке была та особенная смесь азарта и опасности, которая всегда появлялась у неё перед заданием.

— Я всегда осторожна, командир, — ответила она. — Это моя работа.

Она исчезла в лесной чаще так же бесшумно, как и появилась. Её тень растворилась среди теней, и через мгновение Эйнар уже не мог сказать, где она находится. Лес снова сомкнулся вокруг него, и он почувствовал, как тишина стала ещё более звенящей.

Он стоял неподвижно, глядя вглубь леса, и ждал. Минуты тянулись медленно, как застывшая смола, и каждый удар его сердца отдавался в ушах глухим, пульсирующим эхом. За его спиной слышались приглушённые голоса воинов, которые переговаривались шёпотом, стараясь не нарушать звенящую тишину. Где-то кашлянул новобранец, и этот звук прозвучал как выстрел в этой звенящей тишине.

К нему подошёл Ворн, тяжело ступая по утоптанной земле. Старый воин выглядел мрачным, как всегда перед боем, и его рука привычно лежала на рукояти топора. Его лицо, покрытое сетью глубоких морщин и старых шрамов, было напряжённым, а в глазах застыла та особенная, глухая тревога, которая появлялась у него только тогда, когда он чувствовал, что что-то идёт не так.

— Лис ушла? — спросил он, не глядя на Эйнара.

— Да, — ответил тот, не оборачиваясь. — Она проверяет лес.

— Я не люблю такие леса, — сказал Ворн, и в его голосе послышалась горечь. — Слишком тихо. Слишком правильно. В таких лесах всегда ждёт смерть.

— Ты прав, — согласился Эйнар. — Но другого пути нет. Мы не можем обойти этот лес. Горы с другой стороны слишком крутые, а возвращаться в Домен Щита — значит терять время. Нам нужно добраться до северных перевалов до того, как враг перегруппируется.

Ворн вздохнул и сплюнул себе под ноги вязкую слюну цвета ржавчины — старый, привычный жест, который он делал всегда, когда чувствовал себя неуютно.

— Время, — повторил он с горечью. — Всё, что у нас есть, — это время. И враги, которые всегда успевают раньше нас.

— Не всегда, — ответил Эйнар, и в его голосе зазвенела сталь. — Мы всё ещё живы. И мы всё ещё идём. Это то, что делает нас сильнее.

Они замолчали. Тишина снова стала абсолютной, и только ветер, который снова начал шевелиться в кронах деревьев, нарушал эту звенящую тишину. Эйнар чувствовал, как его культя пульсирует всё сильнее, и он знал, что Лис должна вернуться с минуты на минуту.

II

Лис вернулась через пятнадцать минут. Она появилась из-за деревьев так же бесшумно, как и исчезла, но её лицо было бледнее, чем обычно, а на плече темнела глубокая царапина, из которой сочилась тонкая струйка крови. Кровь была странного цвета — не ярко-красная, а тёмная, почти чёрная, и от неё исходил слабый, едва заметный дымок, похожий на пар от ледяной воды в жаркий день. Царапина была глубокой, но не смертельной, однако сам факт того, что Лис, лучшая разведчица отряда, была ранена, говорил о многом.

— Засада, — сказала она, и её голос был хриплым, как у человека, который долго бежал без остановки. — Они ждут нас в двух сотнях шагов впереди. Лес сужается, и они устроили ловушку на склонах. Арбалетчики на деревьях, а внизу — пехота. Много пехоты.

— Сколько? — спросил Эйнар, и его голос стал жёстче. Он подошёл к ней, осматривая рану. Края царапины были чёрными, и от них исходил тот же сладковатый запах, который он чувствовал с самого начала.

— Не меньше сорока человек, — ответила Лис. — Но это не просто разбойники. Они организованы. Вооружены как солдаты, но без знамён. Я видела их командира. Он здоровенный, с секирой, и от него исходит странная магия. Не та, что мы видели у магов зеркал. Другая. Более тёмная, более грубая. Магия крови.

— Магия крови? — переспросил Ворн, и в его голосе послышалось недоверие. — Я слышал о таких колдунах в южных землях. Они пьют кровь своих врагов, чтобы стать сильнее. Но я думал, это просто легенды.

— Это не легенды, — сказала Лис, и её голос был холодным, как лёд. — Я чувствовала эту магию. Она замедляет движения и забирает силы. Если мы попадём под неё, мы станем медленнее, слабее. Я едва успела уйти — один из их магов крови заметил меня и ударил заклинанием. Если бы не мой навык «Тень воина», я бы не вернулась.

— Покажи рану, — сказал голос Ирис, которая подошла к ним бесшумно. Она уже была с повязками и мазями, и её руки двигались с той профессиональной точностью, которая приходила только с годами практики. Она осмотрела рану Лис и нахмурилась. — Это не просто царапина. Магия крови оставляет свой след. Если не обработать рану специальным составом, она будет гнить и распространять заразу.

— У тебя есть такой состав? — спросил Эйнар.

— Есть, — ответила Ирис, доставая из сумки маленький пузырёк с тёмной жидкостью. — Это настойка из корня светоцвета и серебряной пыли. Она нейтрализует магию крови. Но это займёт время.

— У нас нет времени, — сказал Эйнар. Он смотрел вглубь леса, туда, где затаилась засада, и чувствовал, как его культя пульсирует в такт сердцебиению. Он знал, что у них нет выбора. Они должны пройти через этот лес, чтобы добраться до северных перевалов, где их ждали основные силы союзников. Но он также знал, что лобовая атака будет слишком рискованной. — Мы не будем нападать первыми. Мы заставим их атаковать нас на наших условиях. Ворн, ты строишь строй в центре тропы. Щиты вперёд, копья поверх. Они должны думать, что мы испугались и хотим отступить.

— А ты? — спросил Ворн, и в его глазах мелькнула тревога.

— Я пойду вперёд, — ответил Эйнар. — Я буду приманкой. Если их командир увидит, что я иду один, он не удержится. Он захочет убить меня лично. И когда он выйдет вперёд, мы нанесём удар.

— Это безумие, — сказал Ворн, и его голос был резким. — Если он убьёт тебя, мы останемся без командира.

— Он не убьёт меня, — ответил Эйнар, и в его голосе зазвенела сталь. — Я не умру сегодня. Я не умру, пока не закончу это.

Он повернулся к Лис:

— Ты и Лира пойдёте с флангов. Как только начнётся бой, ваша задача — уничтожить арбалетчиков. Если они будут стрелять сверху, мы потеряем слишком много людей.

— Мы сделаем это, — сказала Лис, и её голос был твёрдым. — Они даже не увидят, как мы подойдём.

— Ирис, — сказал Эйнар, поворачиваясь к ней. — Ты остаёшься с ранеными. Если начнётся бой, ты должна быть готова к массовым потерям.

Ирис кивнула, и в её глазах зажглась та самая искра, которая делала её сильной. Она не боялась войны. Она боялась только одного — потерять его.

— Будь осторожен, — сказала она тихо, и в её голосе была мольба.

— Я всегда осторожен, — ответил он, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки. — Это моя работа.

III

Эйнар шёл по лесной тропе один. Его шаги были медленными и размеренными, и он специально не скрывал своего присутствия — хрустел ветками, тяжело дышал, позволяя ветру доносить звук его шагов до затаившихся в чаще врагов. Он чувствовал на себе их взгляды, и его культя пульсировала в такт сердцебиению, предупреждая об опасности.

Он шёл, и лес вокруг него постепенно менялся. Деревья становились выше, их кроны плотнее смыкались над головой, и солнечный свет почти не пробивался сквозь эту зелёную крышу. Воздух стал холоднее, и в нём появился новый запах — сладковатый, приторный, похожий на запах старой крови, смешанный с гниющими цветами. Этот запах был знакомым, и он вызывал у Эйнара смутные, тревожные воспоминания.

Он вспомнил разрушенный город, улицы которого были усеяны иссушёнными телами. Он вспомнил, как пахла смерть там — та же сладковатая гниль, тот же приторный аромат, который не выветривался даже спустя дни. Он знал, что этот запах означает, что враг близко. Что они уже здесь, затаились в тени и ждут.

Он прошёл ещё около ста шагов, когда услышал звук — низкий, гулкий, похожий на вздох гигантского зверя, который просыпался после долгого сна. И в этот момент он увидел их.

Разбойники вышли из леса бесшумно и организованно, как солдаты, которые ждали приказа. Их было много — не меньше сорока человек, как и говорила Лис. Они были одеты в рваные, но прочные доспехи, и в их руках сверкали мечи, топоры и копья. Их лица были грубыми, искажёнными злобой, и они смотрели на Эйнара с голодной, животной ненавистью. В глазах каждого из них горел тот же красный огонь, что и у их предводителя — признак того, что они тоже питались магией крови, что они тоже были отмечены этой тёмной силой.

Но внимание Эйнара было приковано к фигуре, которая стояла в центре их строя. Это был атаман — огромный, как медведь, человек в чёрных, тяжёлых доспехах, испещрённых глубокими шрамами. Его лицо было изуродовано старыми рубцами, и глаза горели ярко-красным светом, как у раненого зверя. В его руках была боевая секира с широким лезвием, и от неё сочился тёмный пар, который поднимался в воздух и рассеивался, как дым от сырых дров. Секира была огромной — почти в рост человека, и каждый её удар, казалось, должен был сокрушать всё на своём пути.

Атаман посмотрел на Эйнара, и его красные глаза сузились. Он усмехнулся — широко, зло, и в этой усмешке была та особенная смесь презрения и любопытства, которая появляется у хищника, когда он видит добычу, которая не боится его.

— Ты — тот самый Пустой? — спросил он, и его голос был хриплым, как скрежет камней друг о друга. — Я слышал о тебе. Думал, ты выше ростом. Или что у тебя будет правая рука. Ха! Ты просто калека, которого сделали героем.

— Я не герой, — ответил Эйнар, и его голос был холодным, как лёд. — Я просто человек, который не умеет сдаваться.

Атаман засмеялся — громко, грубо, и его смех эхом разнёсся по лесу. Этот смех был похож на рёв зверя, и в нём не было ничего человеческого — только животная сила и презрение.

— Ты смешон, Пустой, — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. — Ты пришёл сюда с горсткой людей, думая, что сможешь пройти через наш лес. Ты думаешь, что твоя слава защитит тебя? Ты ошибаешься. Здесь, в этом лесу, нет героев. Есть только мёртвые и живые. И ты скоро станешь мёртвым.

Он поднял секиру, и тёмный пар вокруг неё сгустился, превращаясь в клубящееся облако, которое медленно расползалось вокруг него. Пар был настолько плотным, что почти скрывал его фигуру, и только красные глаза горели сквозь эту пелену, как два адских угля.

— Я — Гром, — сказал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Я был командиром в южных армиях Корвуса. Я выпил кровь своего бывшего командира, чтобы стать сильнее. И теперь я возглавляю эту банду. Мы — «Кровавая Роса». И мы не оставляем свидетелей.

Он взмахнул секирой, и из лезвия вырвался сгусток тёмно-красной энергии, который ударил в землю перед Эйнаром. Земля на месте удара вспучилась, почернела и начала дымиться, а воздух наполнился запахом горелого мяса и железа. Трава вокруг мгновенно засохла и рассыпалась в прах, а корни деревьев, которые оказались в радиусе поражения, почернели и начали гнить с ужасающей скоростью.

Эйнар отпрыгнул в сторону, уклоняясь от атаки, и его меч со свистом вылетел из ножен. Клинок сверкнул в свете факелов, и он приготовился к бою. Он чувствовал, как его культя пульсирует в такт сердцебиению, и он знал, что должен быть осторожен. Магия крови была опасной и непредсказуемой, и он не знал, как на неё реагировать.

Гром бросился на него с нечеловеческой скоростью. Его секира описывала широкие дуги в воздухе, и каждый удар был подобен удару молота. Эйнар едва успевал уклоняться, и его меч с трудом парировал эти мощные выпады. Он чувствовал, как его руки начинают дрожать от напряжения, и каждый удар отдавался в его теле глухой, пульсирующей болью.

— Ты слаб, Пустой! — крикнул Гром, и в его голосе послышалась насмешка. — Ты не сможешь победить меня! Я сильнее тебя! Я быстрее тебя! И я уничтожу тебя!

Он нанёс удар, который должен был расколоть череп Эйнара, но тот отпрыгнул назад, и секира, пройдя в миллиметре от его лица, вонзилась в землю. Гром попытался вытащить её, но она застряла в корнях старого дуба, и на мгновение он потерял равновесие.

Эйнар не упустил этот шанс. Он рванул вперёд, и его меч описал дугу в воздухе, целясь в незащищённый бок атамана. Клинок вонзился в плоть, и Гром зарычал от боли. Кровь брызнула из раны, но она не была обычной — она была чёрной и густой, и от неё исходил тот же сладковатый запах, который Эйнар чувствовал с самого начала. Кровь зашипела, когда коснулась земли, и на месте падения образовалась чёрная, дымящаяся лужа.

— Ты заплатишь за это! — закричал Гром, и его глаза загорелись ярче, словно в них зажгли огонь. Он вырвал секиру из земли и снова бросился на Эйнара, и его удары стали ещё яростнее, ещё быстрее, ещё смертоноснее.

Бой продолжался. Эйнар и Гром кружили по лесной поляне, их клинки сверкали в свете факелов, и их дыхание смешивалось с запахом крови и магии. Эйнар чувствовал, как его силы тают с каждым ударом, и он знал, что должен закончить этот бой быстро, пока не потерял слишком много сил.

Но Гром был силён. Каждый его удар был подобен удару молота, и Эйнар чувствовал, как его руки начинают неметь от напряжения. Он отступал, уклонялся, пытался найти брешь в обороне противника, но Гром был слишком быстр и слишком опытен. Он был воином, который прошёл через сотни битв, и его техника была отточена до совершенства.

И в этот момент он услышал звук — глубокий, вибрирующий, похожий на рог, но более древний и зловещий. Он доносился из глубины леса, и он был настолько мощным, что заставил содрогнуться даже Грома.

Атаман замер. Его лицо на мгновение исказилось от ужаса — не того ужаса, который появляется при виде врага, а того животного страха, который появляется у зверя, который чувствует приближение более сильного хищника. Он посмотрел в сторону леса, и в его красных глазах мелькнула странная смесь ненависти и чего-то похожего на предостережение.

— Нет... — прошептал он, и его голос дрожал. — Они не должны были прийти сюда. Не сейчас. Не здесь.

Он отступил на шаг, его секира опустилась, и он перевёл дыхание. Он всё ещё сжимал оружие, но его внимание было разделено — он смотрел то на Эйнара, то вглубь леса, туда, откуда донёсся звук.

Эйнар увидел это. Он увидел страх в глазах Грома, и он понял, что это не его победа. Атаман просто отвлёкся. Что-то идёт. Что-то более страшное, чем разбойники.

— Ты слышал это? — спросил он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение.

Гром посмотрел на него, и его глаза сузились.

— Ты не знаешь, что это, Пустой? — спросил он, и в его голосе была насмешка, смешанная со страхом. — Ты думаешь, что ты победил Корвуса и всё кончилось? Ты ошибаешься. Корвус был всего лишь пешкой. Декорацией. Настоящий театр начинается сейчас. И если ты не уйдёшь из этого леса, ты не увидишь его финала.

Он свистнул, и его разбойники, услышав этот сигнал, начали отступать в лес. Они действовали быстро и организованно, как солдаты, а не бандиты, и через несколько секунд от их строя не осталось и следа.

Гром последний раз посмотрел на Эйнара, и в его глазах мелькнула странная смесь ненависти и предостережения.

— Убирайся из этого леса, Пустой, — сказал он, и его голос был низким и угрожающим. — Иначе они заберут не только твою душу. Они заберут всех, кто идёт за тобой.

Он исчез в чаще, и лес снова погрузился в тишину.

---

Часть вторая. Отступление в темноту

IV

Эйнар стоял неподвижно, глядя вглубь леса, куда исчез атаман. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, и он чувствовал, как его сердце бьётся в груди с бешеной скоростью. Меч дрожал в его руке, и он не сразу заметил, что всё ещё сжимает его с такой силой, что побелели костяшки.

Он медленно опустил клинок и глубоко вздохнул. Воздух в лесу стал свежее, но тот странный, зловещий гул, который заставил Грома отступить, всё ещё висел в воздухе, как эхо далёкой грозы. Он не знал, что это было, но он знал, что это не предвещало ничего хорошего.

Из-за деревьев появились Ворн и Лис. Их лица были напряжёнными, а в глазах застыла тревога. Они подошли к Эйнару и остановились рядом, глядя в ту же сторону, что и он.

— Что это было? — спросил Ворн, и его голос был хриплым. — Почему они ушли?

— Я не знаю, — ответил Эйнар, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость. — Но я знаю, что это не предвещает ничего хорошего.

— Ты слышал этот звук? — спросила Лис, и в её голосе была тревога. — Он был... странным. Он проникал в самую суть. Я чувствовала его в своей крови.

— Я тоже, — сказал Эйнар. — Это не магия зеркал. Это что-то другое. Что-то более древнее.

Он повернулся к своим людям. Они стояли в строю, их лица были бледными, и в глазах застыла смесь страха и решимости. Они ждали его приказа, и он знал, что не может подвести их.

— Мы отступаем, — сказал он, и его голос был громким и твёрдым. — Мы возвращаемся на север, к открытым пространствам. Там у нас будет преимущество. Мы не будем идти в эту ловушку. Подготовьте раненых. Мы выступаем через десять минут.

V

Отряд начал сворачивать лагерь. Люди двигались быстро и организованно, их руки работали с той механической точностью, которая приходила только с годами войны. Они не задавали вопросов. Они просто выполняли приказы, потому что знали: если командир говорит отступать, значит, так нужно.

Эйнар стоял у своего шатра, глядя на суету вокруг, и чувствовал, как его культя пульсирует в такт сердцебиению. Он не мог избавиться от ощущения, что за ними наблюдают. Что кто-то следит за каждым их движением из глубины этого тёмного, зловещего леса.

К нему подошла Ирис. Её лицо было бледным, и в глазах застыла усталость, но в ней чувствовалась та же стальная решимость, которая вела её через все битвы. Она взяла его за руку, и её пальцы были тёплыми, несмотря на холод.

— Ты ранен, — сказала она, и в её голосе была тревога. — Я видела, как ты сражался. Ты должен позволить мне перевязать тебя.

— Я в порядке, — ответил он, но его голос прозвучал хрипло, и он не стал сопротивляться, когда она взяла его за руку и повела в шатёр.

Внутри шатра было сумрачно и тихо. Ирис усадила его на лежанку и начала снимать доспехи. Её руки двигались быстро и осторожно, и её прикосновения были тёплыми и успокаивающими.

— Ты боишься, — сказала она, и это был не вопрос, а утверждение.

— Я боюсь не за себя, — ответил он, и его голос был тихим. — Я боюсь за вас. За всех вас. За то, что может прийти из этого леса.

Она посмотрела на него, и в её глазах была такая глубокая боль, какой он никогда не видел. Она взяла его за руку, сжимая её так крепко, что побелели костяшки.

— Мы справимся, — сказала она, и в её голосе была уверенность. — Мы всегда справлялись. И мы справимся с этим. Потому что мы вместе.

Он посмотрел на неё. В её глазах, в этих глазах цвета старого мёда, он увидел ту же искру, которая вела его через все битвы. Искру надежды. Искру жизни. Искру любви.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что ты здесь.

— Я всегда буду здесь, — ответила она. — Это не обсуждается.

VI

Когда Эйнар вышел из шатра, он почувствовал, как его левая культя пульсирует сильнее обычного. Боль, которая всегда была тупой и ноющей, теперь стала острой, пронизывающей, и она поднималась от плеча к шее, к голове. Он почувствовал, как его сознание начинает затуманиваться, как перед глазами появляются тёмные пятна.

Он пошатнулся и упал на колени.

— Эйнар! — закричала Ирис, бросаясь к нему. Она упала рядом с ним на колени, её руки коснулись его лица. — Что с тобой? Что происходит?

— Не знаю, — прошептал он, и его голос был слабым. — Скверна... она поднимается. Она сильнее, чем когда-либо.

Ирис посмотрела на его культю. Чёрный шрам, который всегда был маслянистым и пульсирующим, теперь начал светиться тусклым красным светом. Кожа вокруг него почернела и начала трескаться, и из трещин сочилась та же чёрная, маслянистая жидкость, которую она видела у раненых воинов.

— Я не могу остановить это, — сказала она, и в её голосе был страх. — Это слишком сильно. Это сильнее меня.

— Ты должна, — прошептал он. — Ты единственная, кто может.

Она посмотрела на него. В его глазах, в этих серых, как зимнее небо, глазах, она увидела боль и надежду. Она знала, что если она не сделает что-то, он умрёт. И она не могла позволить ему умереть.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Она чувствовала скверну внутри него — она была похожа на тёмную, маслянистую реку, которая текла по его венам, отравляя его тело и душу. Она знала, что должна остановить эту реку. Она должна была вычистить её.

Она начала петь. Это была та же древняя песня, которую она пела в подвале ратуши, в разрушенном городе, в Мёртвой Пустоши. Слова, которые она не понимала, но которые имели силу. Они звучали как молитва, как гимн, как приказ.

Золотой свет заструился из её ладоней, проникая в тело Эйнара. Он касался скверны, и она начинала отступать. Она была сильной, но свет был сильнее. Он проникал в каждую клетку его тела, выжигая тьму, очищая его, возвращая его к жизни.

Эйнар почувствовал, как боль начинает уходить. Он чувствовал, как его тело наполняется теплом, как его сознание проясняется. Он смотрел на Ирис, и в её глазах, в этих глазах цвета старого мёда, он увидел силу, которую никогда раньше не видел.

— Ты делаешь это, — прошептал он. — Ты спасаешь меня.

— Я всегда буду спасать тебя, — ответила она, и её голос был твёрдым.

VII

Свет становился всё ярче. Ирис чувствовала, как её силы тают с каждым мгновением, но она не могла остановиться. Она видела, как скверна отступает, как чёрная кожа на культе начинает светлеть, как тело Эйнара начинает исцеляться.

И в этот момент она почувствовала что-то странное. Что-то, что она никогда не чувствовала раньше. Внутри культи, там, где когда-то была рука, начала формироваться новая ткань. Кость, мышцы, кожа — всё это росло с невероятной скоростью, создавая новую руку.

— Что... что происходит? — прошептал Эйнар, и в его голосе было удивление. Он смотрел на свою культю, и его глаза расширились от изумления. — Моя рука... она растёт.