Семь дней с Арманом

Арман медленно откинулся на спинку стула, не сводя с неё тяжелого, потемневшего взгляда. В его голосе зазвучала опасная, почти отеческая покровительственность — последняя попытка вернуть её в те рамки, в которых он мог ею управлять.

— Значит, маленькая Майя... наша девочка, которая когда-то зажмуривала глаза при каждой откровенной сцене в кино, теперь превратилась в эксперта по сладостям? — он произнес это с едва уловимой усмешкой, надеясь вызвать у неё хотя бы тень прежнего смущения.

Майя лишь изящно повела плечом, принимая вызов.

— Это же Стэнфорд, "дорогой старший брат" . Там учат не только филологии, но и… широте кругозора. И я уже очень давно не «маленькая Майя».

— И? — Арман подался вперед, и его голос упал до опасного шепота — Какой же твой любимый десерт?

Майя на мгновение замолчала, приложив палец к губам и сделав вид, будто решает сложнейшее логарифмическое уравнение. Она наслаждалась этой паузой, чувствуя, как Арман закипает от неопределенности.

— Хмм, дай подумать... — она мечтательно прикрыла глаза. — Есть один потрясающий бразильский десерт. В меню нашего факультета он проходит под названием «Лука Сильва». Знаешь, у него совершенно особенный вкус: невероятно сладкий и в то же время терпкий, обжигающий... оставляющий послевкусие, которое невозможно забыть.

В столовой снова повисла тишина, но на этот раз она была густой и липкой, как тот самый десерт. Парис тихо хмыкнул, пряча улыбку в воротнике свитера — он оценил, как ловко сестра выдумала это имя, чтобы нанести сокрушительный удар по эго Армана.

Себастьян восторженно присвистнул

— Лука Сильва, значит? Бразилия... Да, Майя, в Пало-Альто определенно умеют составлять меню.

Майя не собиралась останавливаться. Вчера была Мелания с её вульгарными пайетками, сегодня — Надин в мятом розовом шелке. Каждая из них была гвоздем в крышке их общего прошлого, и теперь Майя с наслаждением вырывала эти гвозди, втыкая их прямо в сердце Армана.

— Но знаете, мсье Арман... — Майя задумчиво накрутила прядь волос на палец, словно погружаясь в приятные воспоминания. — Иногда по выходным, когда хочется чего-то совершенно особенного, холодного и величественного, я заказываю норвежский десерт. В нашей университетской «кондитерской» он носит имя «Квефьорд». Но мы между собой называем его просто Эрик Эриксон.

Себастьян, не скрываясь, широко улыбнулся. Он единственный знал, что каждое слово Майи — это идеально выверенный яд. Он знал свою лучшую подругу: этот её ледяной цинизм был во многом его заслугой.

— У этого десерта есть одна особенность, — Майя сделала многозначительную паузу, и её голос стал почти мурлыкающим. — Он настолько большого размера, что иногда одной его просто не осилить. И тогда я приглашаю подруг. Мы разделяем это удовольствие вместе.

В столовой воцарилось тяжелое, душное безмолвие. Кристиан отвел взгляд, чувствуя, что разговор переходит все границы приличия. Надин же, напротив, сияла. В её глазах читалось торжество: в её примитивной картине мира Майя только что окончательно подтвердила статус калифорнийской девки, у которой нет ничего святого.

Себастьян откровенно наслаждался шоу. Он видел, как Арман бледнеет, как его челюсти сжимаются до скрежета зубов.

— «Квефьорд», говоришь? — подхватил Себастьян, подливая себе кофе. — Самый лучший торт в мире, если верить норвежцам. Много слоев, много крема... и, как ты сказала, размер имеет значение?

Майя сделала небольшую паузу, наслаждаясь тем, как в столовой густеет воздух. Она поднесла к губам чашку, сделала крошечный глоток и продолжила, понизив голос до интимного полушепота:

— А по праздникам, мсье Арман... по праздникам, когда даже самые изысканные будничные десерты приедаются, я заказываю нечто совершенно особенное. Один тайский десерт. Он состоит из двух частей, абсолютно идентичных... Будь это люди, я бы назвала их «братьями-близнецами». И я съедаю эти две мягкие булочки одновременно.

Кристиан, чье лицо стало пунцовым, почти взмолился:

— Майя, хватит, дорогая! Слава богу, здесь нет Гретты — я бы сгорел со стыда прямо на этом месте.

Себастьян, напротив, подался вперед с видом заправского дегустатора. Его глаза азартно блестели; он явно наслаждался тем, как Майя методично доводит старшего брата до белого каления.

— Ты сказала, что ешь их одновременно? — Себастьян сделал наигранно задумчивое лицо. — Хм... Майя, я что-то не припомню такого рецепта в классической кухне. На какой странице Камасутры ты его выписала?

Майя одарила его своей самой светлой и невинной улыбкой, в которой, однако, прятались черти.

— Это совершенно особое издание, пухлячок. Его можно найти только в закрытой секции библиотеки Стэнфорда. Всё-таки, — она бросила мимолетный, уничтожающий взгляд на застывшего Армана, — я просто невыносимо соскучилась по своему университету. Там так много… возможностей для самообразования.

Парис восхищенно покачал головой, в его глазах плясали смешинки:

— Не зря считается что Стэнфорд — самый передовой университет мира! Какая глубокая программа обучения...

Майя обмахнула лицо ладонью, её щеки горели — то ли от азарта схватки, то ли от собственных слов.

— Господи, мне даже жарко стало от этих воспоминаний. Думаю, нам пора. Мне уже совсем не до завтрака.

Она начала подниматься, но холодный голос Артура пригвоздил всех к местам. Старший брат сложил газету с аккуратностью палача, готовящего свой инструмент.

— Майя, вечером у нас семейный ужин в ресторане "Черная Звезда". Будут фон Берги. Прошу тебя, побереги свои... калифорнийские воспоминания от их ушей.

Майя невинно округлила глаза, поправляя чокер:

— Разве я виновата, дорогой брат? Это ведь мадемуазель Надин так настойчиво интересовалась моей жизнью. Я просто удовлетворила её любопытство. Было бы невежливо промолчать.

Артур перевел взгляд на Надин. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни интереса — только сухая констатация факта.

— Мадемуазель Надин не приглашена на этот вечер. Ужин — строго семейный.

В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном бьется об стекло ледяная крупа. Надин застыла, её рука, всё еще лежавшая на ладони Армана, казалась теперь чем-то инородным и жалким. Она посмотрела на Армана, ища защиты, признания, хотя бы одного слова, которое вернуло бы ей статус «хозяйки положения».

Но Арман даже не взглянул на неё. Он резко встал, с оглушительным скрежетом отодвинув тяжелый дубовый стул. Его лицо было бледным, как у покойника, а желваки на скулах ходили ходуном. Не проронив ни слова, не оборачиваясь на любовницу, которую сам же привел в этот дом, он стремительно вышел из столовой.

Тяжелые дубовые двери захлопнулись за Арманом, оставив после себя лишь вибрирующий в воздухе гул и терпкий аромат его одеколона. В столовой воцарилась та самая «дюмоновская» тишина — плотная и неуютная, в которой каждый звук казался лишним.

Себастьян первым нарушил безмолвие. Он откинулся на спинку стула, и в его глазах блеснула привычная ироничная искра.

— Думаю, этот демарш означает, что ваш визит подошел к финалу, Надин, — произнес он, слегка приподняв бровь. — Бенджамин уже вызывает для вас такси.

Надин Дюбуа замерла. Гнев окрасил ее щеки в пунцовый цвет, споря с нежно-розовым шелком ее платья. Она медленно поднялась, демонстративно расправляя складку на подоле, пытаясь вернуть себе самообладание. Ее взгляд, острый как бритва, метнулся к Майе, а затем — на Артура.

— Артур, вы еще горько пожалеете о каждом слове, — прошипела она.

Артур Дюмон даже не повел бровью. Он поднялся с невозмутимым видом, поправляя манжеты.

— Напоминаю, мадемуазель Дюбуа, что не я привел вас в этот дом. И я искренне надеюсь, что наша следующая встреча пройдет в более приличных обстоятельствах. А теперь, если позволите, мне пора в офис.

Когда Надин и Артур покинули столовую, атмосфера мгновенно изменилась. Парис, встал со своего стула, тяжело операясь на свою трость. Раздался сухой стук дерева о паркет — звук, ставший привычным за годы их отсутствия. Он подошел к панорамному окну, заметно припадая на травмированную правую ногу. За стеклом Монреаль утопал в неистовой метели; белые вихри почти полностью скрыли очертания города.

— Ну что, раз наши старшие и грозные Дюмоны покинули пост, может, развлечемся? — Себастьян хитро прищурился. — Поедем в клуб, сыграем партию в бильярд?

Парис обернулся, скептически взглянув на бушующую за окном стихию.

— Ты видел погоду? В такой буран надо сидеть у камина, а не нестись в клуб. С моей ногой только по обледенелым тротуарам прыгать, — ворчливо заметил он.

— А мне нравится эта идея, — поддержал Кристиан. — Дороги еще не замело, прорвемся. Это лучше, чем сидеть здесь и переваривать этот завтрак.

Майя же кажется растеряв всю дерзость , тихо вздохнула. Ее взгляд стал рассеянным, словно она видела что-то недоступное остальным.

— А я... я не играла в бильярд целую вечность. С тех пор, как мы уехали.

В столовой на мгновение стало совсем тихо. Все трое мужчин посмотрели на Майю, и в этом взгляде читалось общее воспоминание. Они вспомнили, как Арман, чемпион Оксфорда по бильярду, фанатично обучал её игре. Парис делая знак Бенджамину подать верхнюю одежду обратился к сестре:

—Раз так, придется ехать. Посмотрим, насколько хорошо ты помнишь уроки Армана. Пора возвращать старую форму, тем более что мы только вчера ступили на эту землю.

Они направились к выходу, и ритмичный стук трости Париса вторил их решимости встретиться с прошлым лицом к лицу, даже если для этого нужно было пробиться сквозь монреальскую метель.

****

Внедорожник Себастьяна швыряло из стороны в сторону, когда он пробивался сквозь завалы Шербрук-стрит. Себастьян, вцепившись в руль с азартом камикадзе, то и дело прибавлял газу, заставляя машину эффектно уходить в занос.

— Себастьян, ради всего святого! — проворчал Парис, крепче сжимая свою трость и упираясь свободной рукой в приборную панель. — Если ты нас угробишь, я лично прослежу, чтобы на твоем надгробии написали: «Он слишком торопился в бар».

— Не ной, Парис! — Себастьян азартно крутанул руль, выравнивая машину после очередного скольжения. — В Монреале выживает либо быстрейший, либо тот, у кого танк мощнее. Крис, скажи ему!

Кристиан, расслабленно откинувшийся на заднем сиденье рядом с Майей, усмехнулся:

— Парис, расслабься. У Себастьяна просто комплекс неполноценности из-за того, что Арман водит «Астон Мартин», а ему доверяют только семейный броневик. Он пытается доказать сугробам, что он — Шумахер.

— Я доказываю это не сугробам, а силе гравитации! — огрызнулся Себастьян, перескакивая через обледенелый бордюр. — Майя, ты там как? Жива?

Майя не ответила. Она не участвовала в их привычной перепалке, которая обычно её забавляла. Прижавшись лбом к холодному стеклу, она смотрела, как белая мгла поглощает очертания домов. В её голове, перекрывая гул мотора и хохот братьев, набатом било всего одно слово.

Исключено.

Арман произнес это с такой ледяной уверенностью, будто вычеркнул саму возможность жизни из истории их рода. Для него это был спор о генетике и престиже фамилии. Для неё — приговор.

Майя медленно опустила руку вниз. Под грубой тканью леопардовых брюк, там, где кожа была стянута тонкой, почти невидимой линией шрама от кесарева сечения, она почувствовала знакомое покалывание. Этот шрам был её личной картой боли, её единственным доказательством того, что мир Дюмонов — лживый и пустой.

— Он отказался от тебя, даже не зная, что ты существуешь, малышка... — едва слышно выдохнула она в заиндевевшее стекло.

Её губы едва шевельнулись, а голос потонул в очередном взрыве смеха Себастьяна, который едва не снес почтовый ящик на повороте. Никто не услышал. Никто не заметил, как её пальцы судорожно впились в ткань брюк, пытаясь через боль дотянуться до того самого сокровенного воспоминания, которое теперь жило далеко от этого заснеженного замка.

— Приехали! — торжествующе объявил Себастьян, резко затормозив у тяжелых дверей «Le Cercle». — Кто последний в зал, тот платит за первый раунд виски!

Майя мгновенно нацепила на лицо привычную маску калифорнийской беззаботности. Она первой выпрыгнула из машины в колючую метель, позволяя ледяному ветру высушить непрошеную влагу в уголках глаз.

Дверь клуба «Le Cercle» захлопнулась за ними, отсекая вой монреальской метели. Внутри царил полумрак, пахло старой кожей, дорогим воском и едва уловимым ароматом селективного табака.

Менеджер, седовласый мужчина в безупречном жилете, мгновенно вытянулся в струнку. Его взгляд зафиксировался на Себастьяне.

— Мсье Дюмон, какая неожиданность в такую погоду. Ваш стол готов, как и всегда.

Себастьян изменился в лице. Та ребячливость, с которой он только что подрезал почтовые ящики на внедорожнике, испарилась. Плечи расправились, подбородок чуть приподнялся, а во взгляде появилось то самое фамильное высокомерие, которое Майя называла «синдромом Дюмона». Он кивнул менеджеру с едва заметной, ленивой благосклонностью истинного аристократа.

Парис, хромая за ним и опираясь на трость, поморщился.

— Посмотрите-ка на него, — негромко бросил он Майе. — Из шута в принцы за долю секунды. Себ, если ты сейчас начнешь требовать, чтобы шары натирали шелком девственниц, я запущу в тебя пепельницей. Это превращение выглядит пугающе естественно.

Себастьян даже не обернулся. Не спрашивая разрешения и не дожидаясь приглашения, он по-хозяйски прошел вглубь заведения, направляясь к тяжелым двойным дверям вип-зала. Хотя клуб из-за непогоды стоял абсолютно пустым, и они могли занять любое место, Дюмонам не нужно было «любое». Им нужно было их законное.

В вип-зале под низкими зелеными абажурами царила тишина. Парис с тихим вздохом облегчения опустился в глубокое кожаное кресло у камина. Кристиан сел рядом, вытянув ноги и чувствуя, как тепло начинает разливаться по телу.

— Виски, мсье? — бесшумно возникший официант уже держал поднос.

— Самый старый, что у вас есть, — распорядился Кристиан.

Пока друзья обустраивались, Себастьян и Майя подошли к стойке с киями. Себастьян медленно проводил пальцами по полированному дереву, выбирая инструмент так тщательно, словно это была дуэльная шпага. Майя стояла рядом. Она чувствовала, как в пальцах просыпается старая мышечная память. Её рука потянулась к кию из темного, почти черного дерева.

— Ну что, Майя, — Себастьян мелил кий, глядя на неё через плечо с хищной улыбкой. — Покажешь нам, чему тебя научил «второй Дюмон», или калифорнийское солнце расплавило твою хватку?

Майя не ответила. Зеленое сукно под конусом света казалось ей не полем для игры, а зыбучим песком. Она видела шары, видела траектории, но в ушах всё еще стоял ледяной голос Армана: «Исключено». Это слово заполнило всё пространство, мешая дышать и точно прицелиться.

Себастьян, напротив, был в своей стихии. Он двигался вокруг стола с грацией сытого леопарда, наслаждаясь каждым промахом подруги.

— Майя, дорогая, ты бьешь по шару так, будто это не кий, а палка для селфи, — язвительно бросил Себастьян, с сухим стуком загоняя «свояка» в угловую лузу. — В Стэнфорде бильярд преподают теоретики-пацифисты? Твой удар мягче, чем риторика либералов.

Майя стиснула зубы, чувствуя, как под пальцами, сжимающими эбеновое дерево, потеют ладони. Она выставила мост, прищурилась, пытаясь поймать ту самую точку, но перед глазами всплыло розовое платье Надин и ее рука на плече Ариана. Кий сорвался, издав противный свистящий звук. Кикс.

— О боже, — Себастьян театрально схватился за сердце, переводя взгляд на скучающих Париса и Кристиана. — Вы это видели? Кажется, наша калифорнийская дива разучилась попадать даже по неподвижным объектам. Может, нам пригласить Надин? Она, по крайней мере, вчера отлично попала… в нужную спальню.

— Заткнись, Себ, — процедила Майя, не оборачиваясь. Её голос дрожал от подавляемого гнева.

— О, кошечка выпустила коготки? — Себастьян легко, почти не целясь, отправил в лузу еще один шар.

Майя снова наклонилась над столом. Она видела идеальный дуплет, но в голове пульсировала мысль о шраме на животе. Он отказался от дочери. Он отказался от нас. Гнев ослепил её. Удар был слишком сильным, шар срикошетил от борта и бессмысленно замер на середине стола, подставив Себастьяну идеальную позицию.

— В сухую, Майя. Ноль — пять, — констатировал Себастьян, бросая кий с видом победителя. — Ты проигрываешь мне так позорно, что Арман потребовал бы вернуть ему все часы, потраченные на твоё обучение.

— Я просто не в духе, — Майя резко выпрямилась и тоже бросила кий на стол. Звук удара дерева о дерево прозвучал как выстрел.

— Ты не «не в духе», — Себастьян внезапно перестал улыбаться, его голос стал жестким и проницательным. — Ты всё еще там, в столовой, пытаешься выцарапать глаза той розовой кукле.

Парис с дивана внимательно наблюдал за сестрой. Он видел, как она тяжело дышит, как её пальцы судорожно сжались на краю стола. Майя и Себастьян отошли от стола и сели на кожаный диван.

Майя заказала себе горячий какао. Она обхватила чашку обеими ладонями, пытаясь согреться о густой, дымящийся напиток. Аромат шоколада должен был успокаивать, но он лишь смешивался в её сознании с запахом дорогого табака и бильярдного мела, которыми всегда пахло от Армана. Она смотрела в темную глубину какао, и мир вокруг неё начал расплываться, превращаясь в бессмысленный шум. Голоса братьев доносились до неё словно сквозь слой ваты или толщу океанской воды.

Себастьян, не выносящий тишины, которую он считал личным оскорблением, театрально всплеснул руками:

— Официально объявляю тебя самой неуклюжей гусыней Монреаля! Майя, это было позорно. Как ты могла так проиграть? Ты мазала по шарам так, будто у тебя внезапно развилась куриная слепота.

— Остынь, Себастьян, — Кристиан поморщился, откидываясь на спинку кожаного дивана. — Не видишь, она не в себе. Утро выдалось… специфическим. Оставь её в покое.

— Это я вообще-то не в себе! — возмутился Себастьян, с таким видом, будто он только что выиграл чемпионат мира, а не партию у подавленной девушки. — Я проделал такой путь в эту апокалиптическую погоду, рисковал своей идеальной укладкой и подвеской внедорожника ради достойной партии, и что в итоге? Такое разочарование!

Парис, заметив, как Майя еще сильнее сжалась, пристукнул тростью по полу, пресекая поток красноречия Себастьяна.

— Зато она лучше тебя в серфинге, Себ, — спокойно и веско произнес он. — Там не нужно стоять в кондиционированном зале и целиться в лузы. Там нужна смелость, которой у тебя хватит ровно до первой приличной волны. Так что прилетай к нам в Калифорнию, и она обыграет тебя на доске так, что ты будешь глотать соленую воду до конца отпуска.

— О, ну конечно! — фыркнул Себастьян. — Сразу пошли козыри про Тихий океан. «Прилетай в Калифорнию, Себ, там смузи из сельдерея и парни в гидрокостюмах». А здесь у нас суровая реальность, где Майя Стюарт только что проиграла в сухую человеку, который даже не старался!

— Она просто думает о стратегии, — вставил Кристиан, пытаясь смягчить углы. — Или о том, как бы незаметно подсыпать тебе в виски слабительное.

— Да она вообще не с нами! — Себастьян пощелкал пальцами перед лицом Майи. — Земля вызывает Майю! Ты там заснула или мысленно уже составляешь меню из новых «десертов» для Армана?

Майя не шелохнулась. Её взгляд был прикован к крошечному пузырьку на поверхности какао. Она слышала их, но слова не задерживались в сознании. В её голове всё еще пульсировал шрам под леопардовой тканью брюк — метка, которую она носила как тайный орден. «Исключено». Она ведь втайне мечтала, как однажды привезет дочь в этот город, и что Арман будет несказанно счастлив, когда увидит в её чертах свое собственное упрямство.

— Эй, я с кем разговариваю? — Себастьян надулся. — Кристиан, налей мне еще. Кажется, я сегодня буду пить за двоих: за свой триумф и за её безвременно погибший спортивный азарт.

Майя медленно подняла глаза. В них не было привычной язвительности, только бесконечная, выматывающая прозрачность.

Себастьян хитро прищурился, глядя на отрешенное лицо Майи. Его не пугал её транс, его пугала тишина.

— О нет, дорогая, я не позволю тебе превратиться в соляной столп. Я знаю, как вернуть тебя на Землю. Это будет сеанс шоковой терапии.

Прежде чем кто-то успел его остановить, он выхватил смартфон и быстро отыскал номер в списке контактов. Кристиан и Парис напряглись. Себастьян прижал палец к губам, призывая к молчанию, и, как только на том конце подняли трубку, его лицо преобразилось. Он не просто заговорил — он запел капризным, жеманным голосом Надин Дюбуа, идеально имитируя её интонации:

— Арни-и-и, милый... — Себастьян накрутил на палец воображаемую прядь волос, закатывая глаза. — Мы тут с девчонками решили немного развлечься и зашли в клуб. И представляешь, какая досада: я совершенно забыла, с какой стороны держать этот длинный кий! Тут такие сложные шары... Может, ты подскочишь к нам? Спасешь свою маленькую девочку?

В трубке воцарилась гробовая тишина, а затем послышался глухой, яростный рык Армана и отборная ругань, от которой даже у привычного к многому Себастьяна приподнялись брови.

Майя мгновенно «вернулась». Её глаза расширились, какао едва не выплеснулось на леопардовые брюки. Она вскочила с места и с размаху ткнула Себастьяна кулаком в живот.

— Ты что творишь, идиот?! Отключи немедленно!

Себастьян, согнувшись от удара, но не теряя артистизма, продолжил в трубку, задыхаясь от смеха и боли одновременно:

— Ну же, сладкий, не вредничай! Мы так тебя ждем... Приезжай, пока я не испортила всё сукно!

Из динамика донеслось еще одно проклятие — Арман явно был на грани того, чтобы разбить телефон о стену. Майя, не раздумывая, бросилась на Себастьяна, выхватила у него аппарат и с силой нажала на кнопку сброса.

— Ты совсем из ума выжил? — прошипела она, её лицо горело. — Ты представляешь, что он сделает, когда поймет, что это ты?

— Он уже понял, — захохотал Себастьян, потирая ушибленный живот. — Но ты посмотри на себя! Ты снова живая! Глаза горят, щеки розовые. Можешь не благодарить за реанимацию.

Парис, который до этого наблюдал за сценой с выражением легкого ужаса, вдруг поставил бокал на стол.

— Ставлю пятьсот евро, что он не приедет. Он слишком зол на неё, чтобы вестись на такие дешевые провокации.

— О нет, брат, — Кристиан азартно подался вперед, в его глазах зажегся огонек игрока. — Ты плохо знаешь Армана. Его эго только что задели дважды: сначала «Надин» выставила его дураком, а потом он понял, что мы сидим здесь и ржем над ним. Он приедет просто для того, чтобы свернуть Себастьяну шею. Ставлю тысячу — он будет здесь через пятнадцать минут.

Майя молчала, слушая, как бешено колотится её сердце. Она знала Армана. Знала, что его ярость — это всегда действие. За дверями клуба выла метель, и мысль о том, что Арман сейчас может пробиваться сквозь снежные завалы только из-за одной глупой шутки, вызывала у неё странную, болезненную смесь страха и торжества.

— Он не приедет, — Майя бессильно опустилась в кресло, пряча лицо в ладонях. — Он сейчас в офисе, у него фон Берги на уме и Артур за спиной. Ему плевать, где и с кем Надин... и уж точно плевать, где мы.

Себастьян, потирая ушибленный живот, выпрямился и хитро прищурился. В его глазах плясали бесы — он чувствовал, что нащупал самую слабую струну в душе подруги.

— Хорошо, Майя, раз ты так уверена в его безразличии... Давай поднимем ставки. Если этот «кардинал» ворвётся сюда в ближайшие пятнадцать минут, ты сыграешь с ним партию. И если ты проиграешь... — Себастьян сделал театральную паузу, — то ты при всех нас и при нём во всеуслышание назовёшь то самое имя. Номер один в твоём личном рейтинге. То, которое стоит выше Армана.

Майя резко побледнела. Чашка с какао дрогнула в её руках. Она бросила быстрый, полный паники взгляд на Париса.

Тот мгновенно подобрался, его лицо стало жёстким. Он единственный знал, что скрывается за этим «первым местом». Это не было именем калифорнийского серфера или гения из Кремниевой долины. Это было имя маленькой девочки, которая сейчас спала за тысячи километров отсюда, и чьё существование было единственной связью Майи с Арманом — связью, которую она поклялась защищать любой ценой.

— Исключено, Себ, — отрезал Парис, крепче сжимая набалдашник трости. — Ты переходишь границы. Это личное. Оставь её в покое.

— Ой, да брось, Парис! — Кристиан, задетый азартом, подался вперёд. — Это просто игра! Майя сама начала этот разговор за завтраком. Если она такая смелая в словах, пусть подтвердит это на деле. Я поддерживаю Себа. Ставлю на то, что Арман будет здесь через пятнадцать минут, и Майе придётся раскрыть карты.