Черный Янтарь

- Знаешь, Барон, почему я назвал нашу корпорацию «Балтийский ИИ»? - спросил Гофман, не оборачиваясь.

Барон промолчал, понимая, что вопрос риторический.

- Потому что интеллект - это единственное, что имеет значение. Не деньги, не власть, не территории. Всё это - производные от интеллекта. Тот, кто умнее, всегда побеждает. Всегда. История человечества - это история соревнования интеллектов. И мы вступаем в эпоху, когда человеческий интеллект перестаёт быть вершиной эволюции. Его сменяет интеллект искусственный. Или - природный, который мы только начинаем понимать.

Он повернулся к Барону и продолжил:

- Человечество - ошибка. Не мои слова. Слова эволюции. Мы слишком агрессивны, слишком глупы, слишком эгоистичны, чтобы выжить в долгосрочной перспективе. Мы уничтожаем свою среду обитания, мы воюем друг с другом, мы плодим миллиарды ненужных особей, потребляющих ресурсы и не производящих ничего, кроме мусора. Янтарь даёт нам шанс исправить эту ошибку. Мы можем загрузить сознание лучших представителей нашего вида в матрицу и создать новую реальность - чистую, разумную, лишённую страданий и хаоса. А те, кто не достоин... - он сделал паузу, - те останутся здесь. В этом мире, который мы оставим им.

Барон слушал молча, ничем не выдавая своего отношения к услышанному. Он работал на Гофмана уже пятнадцать лет и давно привык к его философским монологам. Но сегодня в словах шефа звучало что-то новое - какая-то мрачная решимость, которой Барон не замечал раньше.

- Вы говорите об этом так, словно конец уже близок, - заметил он.

- Потому что он близок, - ответил Гофман. - У нас есть максимум год, прежде чем Комната будет полностью активирована. К тому моменту мы должны быть готовы. Готова ли наша «гончая»? Готова ли Алиса Штерн привести нас к «Мозгу»?

- С вероятностью восемьдесят семь процентов - да.

- Мне нужно девяносто девять. Сделай так, чтобы она не свернула с маршрута. Но не трогай её. Пока что. Она нужна мне живой. Она - единственный ключ, и, если с ней что-то случится, вся наша работа пойдёт прахом.

Барон кивнул и вышел из зала. Гофман остался один. Он снова подошёл к окну и посмотрел на город - на город, который он собирался изменить до неузнаваемости, на город, который он собирался стереть и переписать заново.

Тем временем несколькими этажами ниже, в аналитическом отделе «Балтийского ИИ», кипела работа. Отдел занимал целый этаж и был оборудован по последнему слову техники: десятки аналитиков сидели за терминалами, отслеживая потоки данных со всего мира. Здесь не было окон - только мягкий свет мониторов и тихое гудение серверов. На стенах висели экраны, на которых в режиме реального времени отображались карты вероятностных полей, графики биржевых котировок и ещё какие-то данные, понятные только посвящённым.

Главный аналитик отдела, Михаил Резник - сутулый человек лет сорока с вечно взъерошенными волосами и красными от недосыпа глазами, - изучал файлы, перехваченные с нейрочипа Алисы. Это был титанический труд: защита файла spectrogram_final.dat была многослойной, и каждый слой требовал отдельного подхода. Но Резник был лучшим в своём деле. Он работал на Гофмана уже десять лет, и за это время не было шифра, которого он не смог бы взломать.

- Есть, - прошептал он, когда последний слой защиты поддался. - Я внутри.

На его мониторе развернулась та самая кристаллическая решётка, которую Алиса видела в самолёте. Но Резник смотрел не на неё - он смотрел на метаданные, на скрытые слои, на подписи, которые файл оставлял в сети при каждой попытке анализа. И то, что он увидел, заставило его побледнеть.

- Она уже запустила протокол синхронизации, - пробормотал он, ни к кому не обращаясь. - Файл не просто прочитан. Он активирован. «Мозг» знает, что она здесь. Он готовится к контакту.

Резник нажал кнопку селектора, соединявшую его напрямую с кабинетом Гофмана.

- Аркадий Викторович? У меня новости. Объект «Штерн» активировала первичный контур. Расчётное время до полной синхронизации с «Мозгом» - около суток. Возможно, меньше. Если она доберётся до цеха № 9 до того, как синхронизация завершится, последствия могут быть непредсказуемыми.

Гофман выслушал его молча.

- Продолжай наблюдение, - сказал он наконец. - Если синхронизация начнёт выходить из-под контроля - отключай объект. У нас есть резервный ключ?

- В разработке. Но без биологического носителя - без неё - резервный ключ нестабилен. Мы можем потерять доступ к «Мозгу» навсегда.

- Тогда молись, чтобы она не ошиблась, - холодно ответил Гофман. - Потому что, если она ошибётся, нам всем конец.

Пока аналитический отдел отслеживал передвижения Алисы, в подвальных этажах небоскрёба, куда не было доступа даже членам совета директоров, работала другая команда - команда биологов, генетиков и нейрохирургов, собранная Гофманом для самого секретного из его проектов. Здесь, в стерильных лабораториях, освещённых холодным синим светом, создавались биокомпьютеры - гибриды живых нейронов и янтарных матриц.

Руководила лабораторией доктор Хельга фон Краузе - сухая, высокая женщина с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Она была правнучкой того самого профессора фон Краузе, который в 1904 году вместе с Кальпом пытался уничтожить Комнату. Но, в отличие от прадеда, Хельга не верила в этические ограничения. Она верила в науку - чистую, безжалостную, не скованную моралью.

- Образец № 47 готов, - доложила она Гофману, когда тот спустился в лабораторию для еженедельного осмотра. - Это наш лучший результат. Нейроны, выращенные из стволовых клеток волонтёра, интегрированы с янтарной матрицей на девяносто семь процентов. Они обучаются. Они реагируют на стимулы. Они - живые.

Гофман подошёл к стеклянной колбе, в которой плавал в питательном растворе кусок янтаря размером с человеческий мозг. Внутри янтаря, как водоросли в аквариуме, шевелились тонкие нити нейронов - они росли, размножались, образовывали связи. Это был прототип «Ноева ковчега» - первого в мире биокомпьютера, способного вместить человеческое сознание.

- Сколько ещё нужно времени, чтобы загрузить в него личность? - спросил Гофман.

- Месяц. Может быть, два. Проблема в том, что для загрузки нужен оригинал - живой мозг, с которого будет снята копия. И не любой мозг, а мозг, способный к резонансу с янтарём. - Хельга сделала паузу. - Мозг Алисы Штерн.

Гофман улыбнулся. Он знал это. Знал с самого начала. Именно поэтому он ждал Алису двадцать лет. Именно поэтому он не убил её, когда она была ребёнком, хотя такая возможность у него была. Она была нужна ему живой. Её мозг был ключом не только к «Мозгу», но и к «Ноеву ковчегу». С её помощью он сможет загрузить своё сознание в янтарную матрицу и стать бессмертным.

- Работайте, доктор, - сказал он. - Через месяц вы получите свой оригинал. А пока - подготовьте всё для процедуры снятия копии. Она должна пройти без сучка и задоринки.

Барон не пошёл сразу выполнять приказ Гофмана. Вместо этого он спустился в цокольный этаж небоскрёба, где находился его личный кабинет - маленькая, спартански обставленная комната без окон, с единственной лампой на столе и сейфом в углу. Здесь он мог побыть один - редкая роскошь для человека, чья работа требовала постоянного присутствия и контроля.

Он сел за стол, открыл сейф и достал оттуда старую фотографию - единственную вещь, которую он хранил как зеницу ока. На фотографии была изображена группа людей у входа в лабораторию «Кёнигсберг-13». Среди них - молодой Виктор Штерн, дед Алисы, и мальчик лет десяти, которого держала за руку женщина в белом халате. Мальчик - это сам Барон. Женщина - его мать, одна из лаборанток «К-13», погибшая во время эксперимента № 47.

Барон долго смотрел на фотографию. Он помнил тот день, когда она была сделана. Помнил запах химических реактивов, гул приборов, странное напряжение, витавшее в воздухе. Помнил, как его мать, уходя на эксперимент, поцеловала его в лоб и сказала: «Я скоро вернусь». Она не вернулась. Эксперимент вышел из-под контроля, произошёл выброс энергии, и несколько сотрудников, включая его мать, погибли на месте. Ему тогда сказали, что это был несчастный случай. Но он знал правду. Он знал, что виноват Виктор Штерн - человек, который спроектировал оборудование и который не предусмотрел защиту от перегрузки. Человек, который после катастрофы просто ушёл - уволился, исчез, спрятался в своей квартире на Шиллера, - и ни разу не попытался связаться с сыном погибшей сотрудницы.

С тех пор прошло больше полувека. Барон вырос, прошёл армию, спецназ, участвовал в нескольких войнах, работал наёмником, пока однажды не встретил Гофмана, который предложил ему работу - и не просто работу, а шанс отомстить. Отомстить Виктору Штерну за смерть матери. Отомстить системе, которая покрыла эту смерть. Отомстить всем, кто считал, что люди - расходный материал для великих экспериментов.

Теперь Виктор Штерн мёртв, но его внучка жива. И Барон, глядя на фотографию, думал о том, что месть - это блюдо, которое подают холодным. Очень холодным.

Тем временем в аналитическом отделе Резник продолжал работу. Он уже расшифровал большую часть файла spectrogram_final.dat и теперь изучал то, что содержалось в его глубинных слоях. То, что он видел, поражало его до глубины души.

Файл был не просто спектрограммой минерала. Это была подробнейшая карта подземных коммуникаций Кёнигсберга-Калининграда, составленная на основе данных, которые могли быть получены только из одного источника - из самого янтаря. Смола, пронизывающая геологические слои под городом, работала как гигантская распределённая антенна, считывающая информацию обо всём, что происходило на поверхности за последние пятьдесят миллионов лет. Каждый дом, каждая улица, каждый человек, когда-либо живший в Кёнигсберге, были записаны в этой матрице. И тот, кто имел доступ к матрице, мог видеть прошлое - и, возможно, будущее - с точностью, которая не снилась никакому суперкомпьютеру.

Но было в файле и нечто ещё - нечто, что заставило Резника снять очки и протереть глаза, прежде чем перепроверить данные. Файл содержал подпись. Не цифровую подпись в обычном смысле, а биометрическую - уникальный паттерн нейронной активности, соответствующий одному конкретному человеку. И этот человек - не Виктор Штерн. И не Алиса. Этот человек - сам Теодор Кальп, умерший, по официальным данным, в 1904 году.

Резник перепроверил данные трижды, прежде чем звонить Гофману. Ошибки быть не могло. Сознание Кальпа, или его копия, или что-то, что называло себя Кальпом, было живо. Оно существовало внутри янтарной матрицы. И оно пыталось связаться с Алисой Штерн.

- Аркадий Викторович, - сказал он, когда Гофман снял трубку. - У меня новости. Кальп жив. И он на стороне нашей «гончей».

Гофман выслушал доклад Резника с каменным лицом. Новость о том, что Кальп - его кумир, его учитель (пусть и заочный), человек, чьи дневники он изучал годами, - жив и враждебен ему, не была неожиданной. В глубине души он всегда подозревал это. Кальп был слишком умён, чтобы просто умереть. Он должен был предусмотреть способ сохранить своё сознание.

- Это меняет дело, - сказал Гофман, скорее себе, чем Резнику. - Если Кальп в матрице, он может попытаться заблокировать нам доступ к «Мозгу». Он знает коды, он знает протоколы, он знает уязвимости. Мы должны опередить его. - Он нажал кнопку селектора. - Барон, отмени приказ о пассивном наблюдении. Объект «Штерн» должна быть взята под стражу немедленно. Но без физического вреда. Повторяю: без физического вреда. Она нужна мне живой и здоровой.

- Принято, - ответил Барон. - Группа захвата уже на комбинате. Они войдут в цех № 9 сразу после объекта.

Гофман отключил связь и повернулся к окну. Город внизу жил своей жизнью, не подозревая о том, что под его улицами, в глубине земли, заканчивается эпоха. Старая эпоха - эпоха, в которой люди сами решали свою судьбу. Наступала новая эпоха - эпоха, в которой судьбу будет решать тот, кто контролирует Комнату. И этим человеком должен был стать он, Аркадий Гофман.

Экскурсионный автобус с Алисой внутри подъехал к проходной Янтарного комбината ровно в десять утра. Пока туристы выходили из автобуса, щёлкая фотоаппаратами и слушая экскурсовода, Алиса незаметно огляделась. Территория комбината была огромной - несколько гектаров, заставленных ангарами, складами, административными зданиями и, главное, карьерами, из которых добывали янтарь. Всё это было обнесено высоким забором с колючей проволокой и охранялось - не так строго, как военный объект, но достаточно, чтобы случайный человек не мог сюда проникнуть.

Экскурсия началась стандартно: музей янтаря, сувенирный магазин, смотровая площадка над действующим карьером. Алиса делала вид, что внимательно слушает экскурсовода, а сама тем временем запоминала расположение зданий, сверяясь с картой, которую восстановила по памяти из дневника деда. Цех № 9 находился в дальней части территории, за заброшенным ангаром, который когда-то использовался для хранения взрывчатки. Сейчас, судя по всему, он был закрыт и опечатан - но подходы к нему могли охраняться.

Когда группа зашла в сувенирный магазин, Алиса отделилась от неё и скользнула в служебный коридор, ведущий в запретную зону. На ней был комбинезон, который она незаметно надела поверх своей одежды, - такие носили работники комбината. Она надеялась, что он поможет ей затеряться среди персонала. Первые несколько минут всё шло по плану: она миновала склад, обошла ангар и добралась до старого цеха. Дверь была заперта на ржавый навесной замок, но Алиса, порывшись в сумке, достала универсальную отмычку - подарок Игоря на случай чрезвычайных ситуаций. Через минуту замок поддался, и она вошла внутрь.

Барон получил приказ о захвате Алисы, когда она уже была на территории комбината. Он немедленно связался с группой захвата, которая дежурила в неприметном фургоне у восточных ворот комбината. Группа состояла из шести человек - все бывшие спецназовцы, прошедшие подготовку в частных военных компаниях. Они были вооружены, но не летальным оружием: электрошокеры, парализующие дротики, сети. Гофман требовал взять объект живой.

- Она в цехе № 9, - передал Барон по закрытому каналу. - Оцепите здание, но внутрь не заходите. Ждите моего сигнала.

Он не спешил. Барон знал, что Алиса - не просто туристка, заблудившаяся на комбинате. Она была дочерью Виктора Штерна, а значит - опасным противником. И он хотел дать ей время добраться до «Мозга». Потому что «Мозг», в отличие от Алисы, не мог убежать. Если она найдёт его первой - тем лучше. Он возьмёт обоих одним ударом.

Алиса вошла в цех № 9 и остановилась на пороге, привыкая к полумраку. Окна здесь были заколочены, свет проникал только через щели в крыше и сквозь запылённые фонари под потолком. Внутри царил хаос, который можно было ожидать от заброшенного производства: ржавые станки, опрокинутые стеллажи, груды битого янтаря, который никто не удосужился убрать. Но в этом хаосе чувствовался порядок - точнее, следы чьего-то давнего, но целенаправленного пребывания. Кто-то работал здесь после закрытия цеха. Возможно, дед. Возможно, кто-то ещё.

Она прошла вглубь цеха, ориентируясь на схему, которую запомнила из дневника. Старый мастер, которого она встретила вчера (о чём будет рассказано в следующей главе), упоминал «Синий карьер» и глыбу, которая создавала миражи. Но сейчас её интересовало другое: станки для шлифовки линз. Если они уцелели, она сможет выточить линзы из чёрного янтаря прямо здесь. Если нет - придётся искать другой способ.

Станки нашлись в дальнем конце цеха, под брезентом, который защитил их от пыли и влаги. Они были старыми, но, судя по виду, вполне рабочими. Алиса сдёрнула брезент и осмотрела их. Шлифовальный круг, полировальный диск, набор алмазных резцов - всё, что нужно для изготовления оптических линз. Дед явно готовился к этому моменту. Знал, что однажды она придёт сюда.

Но, прежде чем приступить к работе, Алиса должна была найти монокристаллы чёрного янтаря. Она обошла цех, заглядывая в каждый угол, и наконец заметила то, что искала: в углу, под грудой мусора, лежал массивный металлический ящик с надписью «К-13. Образцы. Не вскрывать». Замок был сорван - видимо, те, кто обыскивал цех до неё, добрались и до ящика. Но внутри ещё оставались фрагменты чёрного янтаря - небольшие, размером с кулак, но достаточные для изготовления линз. Алиса взяла несколько штук и направилась к станкам.

Она не знала, что за ней наблюдают. На стенах цеха, под самым потолком, были установлены миниатюрные камеры, замаскированные под гнёзда ласточек. Они передавали картинку в аналитический отдел «Балтийского ИИ», где Резник и его команда следили за каждым шагом Алисы. И не только следили. Они анализировали её действия, сопоставляли их с предсказаниями симуляции и корректировали вероятностные модели в реальном времени.

- Она нашла образцы, - доложил один из аналитиков. - Сейчас направилась к шлифовальному станку. Если начнёт обработку, то через три-четыре часа у неё будут готовые линзы. После этого она, скорее всего, попытается собрать Пси-призму здесь же.

Резник передал эту информацию Барону. Тот выслушал и отдал короткий приказ: «Ждать. Как только начнёт сборку призмы - брать».

Алиса надела защитные очки, которые нашла рядом со станком, и приступила к работе. Шлифовка чёрного янтаря требовала особой осторожности: материал был хрупким, и одно неверное движение могло испортить заготовку. Она работала медленно, тщательно, сверяясь с чертежами из дневника. Прошло два часа, прежде чем первая линза была готова. За ней - вторая, третья. Когда последняя линза легла на полировальный диск, Алиса позволила себе выдохнуть. Самое сложное было позади.

Теперь предстояло собрать Пси-призму. Она достала из сумки чертежи и начала монтировать оптическую систему на станине, которую нашла рядом со станком. Линзы вставали в пазы с идеальной точностью - дед явно подгонял оборудование под этот проект. Через час призма была собрана. Алиса подключила её к портативному аккумулятору и направила на один из образцов чёрного янтаря.

В этот момент дверь цеха распахнулась, и внутрь ворвались люди в чёрной форме с эмблемой «Балтийского ИИ» на рукаве.

Алиса успела среагировать мгновенно. Она схватила призму и нырнула за станок, уходя с линии огня. Один из нападавших выстрелил из парализатора, но заряд ушёл в стену, выбив облако кирпичной пыли. Алиса перекатилась за другой станок и лихорадочно соображала, что делать. Бежать было некуда - цех был окружён. Принять бой - безумие, их слишком много.

И тогда она вспомнила слова деда о том, что Пси-призма может не только считывать информацию, но и воздействовать на мозг. Она направила призму на ближайшего нападавшего, сфокусировала луч фонарика через чёрный янтарь и нажала на кнопку активации. Вспышка - не яркая, но какая-то глубинная, проникающая прямо в мозг - заставила спецназовца закричать и схватиться за голову. Он упал, корчась в припадке, напоминающем эпилептический. Его товарищи замешкались - и этой заминки Алисе хватило, чтобы скрыться в глубине цеха, где она заметила ещё одну дверь, ведущую, судя по всему, в подвал.

Она бежала, прижимая к груди призму и образцы, и слышала за спиной крики и топот. В подвале было темно, но она включила фонарик и понеслась по узкому коридору, который уходил куда-то вниз, в толщу земли. Она не знала, куда он ведёт. Но выбора не было.

Позади гремели шаги - её преследовали.

Барон, ожидая доклада от группы захвата, сидел в своём кабинете и перебирал в памяти события давних лет. Он редко позволял себе эту роскошь - воспоминания делали его уязвимым, а уязвимость была непозволительной слабостью для человека его профессии. Но сегодня, когда охота на Штерн вступила в финальную стадию, прошлое нахлынуло с неожиданной силой.

Он помнил себя десятилетним мальчиком, живущим в военном городке под Калининградом. Отец - офицер, вечно пропадающий на службе. Мать - лаборантка в каком-то засекреченном НИИ, о котором она никогда не рассказывала. Она уходила рано утром, возвращалась поздно вечером, уставшая, но всегда находила время, чтобы почитать ему сказку перед сном. Барон помнил её руки - нежные, пахнущие каким-то химическим раствором, который он теперь знал как янтарную эссенцию. Помнил её голос - тихий, успокаивающий, рассказывающий о далёких странах, где растут деревья с золотыми листьями и плачут каменными слезами.

В тот день - 12 марта 1968 года - мать ушла на работу и не вернулась. Ему сказали, что произошёл несчастный случай. Взрыв. Пожар. Несколько погибших. Подробностей не сообщили - военная тайна. Похороны были закрытыми, гробы не вскрывали. Десятилетний мальчик, стоя у свежевырытой могилы, поклялся себе, что когда-нибудь узнает правду и отомстит тем, кто виновен в смерти его матери.

Прошли годы, прежде чем он смог получить доступ к архивам «Кёнигсберга-13». То, что он узнал, потрясло его. Никакого взрыва не было. Был эксперимент по подключению человеческого мозга к монолиту чёрного янтаря. Эксперимент вышел из-под контроля, и несколько сотрудников, включая его мать, получили дозу излучения, несовместимую с жизнью. Но виноват был не сам эксперимент - виноват был человек, который спроектировал оборудование без аварийной защиты. Виктор Штерн. Дед Алисы.

Теперь Виктор Штерн мёртв, но его кровь живёт в его внучке. И Барон, глядя на фотографию матери, думал о том, что справедливость - это не просто месть. Справедливость - это завершение круга. Круг должен замкнуться. И он замкнётся сегодня.

Тем временем в другом конце города, в арендованной квартире на окраине, человек по имени Мартин Лундквист - представитель Европейского космического агентства в Калининграде - изучал данные, переданные ему неизвестным источником. Данные были зашифрованы, но ключ, присланный вместе с ними, сработал идеально. На экране развернулась карта аномалий магнитного поля над Балтикой - та самая, о которой ЕКА знало уже несколько лет, но не могло найти объяснения. Теперь объяснение было: янтарь. Балтийский янтарь создавал глобальное электромагнитное поле, которое влияло на орбиты спутников, на работу систем связи, возможно - даже на климат.

Лундквист немедленно связался со штаб-квартирой ЕКА в Париже.

- У нас подтверждение, - сказал он. - Янтарная аномалия реальна. И она усиливается. Если данные верны, через несколько недель поле достигнет пика, и мы можем столкнуться с каскадными сбоями по всей Северной Европе.

- Источник данных? - спросил голос на том конце.

- Неизвестен. Но я предполагаю, что это та самая женщина, о которой мы говорили. Алиса Штерн. Она каким-то образом получила доступ к информации, которую мы искали годами.

- Найдите её. Предложите сотрудничество. Если то, что она знает, - правда, она нам нужна. Живой.

Лундквист отключил связь и задумался. Найти Алису Штерн в городе, который кишел шпионами «Балтийского ИИ», было непростой задачей. Но у него были свои источники. И он знал, с чего начать.

Гофман тем временем спустился в свой личный кабинет - небольшую, звукоизолированную комнату, смежную с основным залом заседаний. Здесь не было окон, не было мониторов, не было ничего, что могло бы отвлечь его от самого важного. Только стул, стол и на столе - небольшая Пси-призма, собранная по чертежам Кальпа и усовершенствованная инженерами «Балтийского ИИ». Гофман сел за стол и активировал устройство. В воздухе развернулась голограмма - мерцающая, нестабильная, но с каждым днём становившаяся всё более чёткой. Голограмма изображала человека. Того самого, чьё сознание, по данным Резника, было живо в янтарной матрице. Теодора Кальпа.

- Ты снова здесь, - произнёс Гофман, обращаясь к голограмме. - Я знаю, что ты слышишь меня. Я знаю, что ты помогаешь ей. Зачем? Что ты хочешь получить?

Голограмма молчала. Но Гофману не нужны были слова - он научился интерпретировать колебания вероятностного поля, которые возникали при активации призмы. Эти колебания говорили ему, что Кальп здесь. Что он наблюдает. Что у него есть свой план, отличный от плана Гофмана. И что он, Гофман, должен быть осторожен. Очень осторожен.

- Ты думаешь, что можешь остановить меня, - продолжал Гофман. - Ты ошибался в 1904 году, когда пытался уничтожить Комнату. Ты ошибался в 1968-м, когда твои чертежи попали в руки советских учёных. Ты ошибаешься и сейчас. Комнату нельзя уничтожить. Её можно только возглавить. И я возглавлю её - с тобой или без тебя.

Голограмма погасла. Но Гофман знал: Кальп услышал его. И принял к сведению.

Алиса бежала по подземному коридору, сама не зная куда. Фонарик выхватывал из темноты то ржавые трубы, то осыпающиеся кирпичные стены, то лужи стоячей воды. Коридор был явно старым - может быть, довоенным, - и вёл он, судя по направлению, в сторону карьера. Возможно, раньше это был технический ход для отвода грунтовых вод. Возможно - часть системы бомбоубежищ, построенных в Кёнигсберге ещё при немцах.

Шаги преследователей стихли. То ли они потеряли её в лабиринте подземных ходов, то ли получили приказ не углубляться. Алиса остановилась, чтобы перевести дыхание, и в этот момент почувствовала знакомый запах - сладковато-электрический, предвещающий близость чёрного янтаря. Он шёл из глубины коридора, из темноты, которая, казалось, сгущалась впереди.