Черный Янтарь

Дерево заговорило с ней - не голосом, а самой сутью. Оно сказало: «Ты пришла, дочь смолы. Ты приняла наследие. Теперь ты - часть нас, а мы - часть тебя. Не бойся. Мы ждали тебя миллионы лет. Мы верили, что однажды родится человек, способный услышать нас. Ты - этот человек. Слушай и запоминай. Время - это круг. Прошлое и будущее - одно и то же. То, что было, будет снова. То, что будет, уже было. Ты стоишь в центре этого круга, и ты можешь изменить его форму. Но помни: каждое изменение имеет цену. Каждая новая ветвь реальности отнимает жизнь у старой. Выбирай мудро». Алиса хотела спросить: «Как выбирать? Как узнать, какое решение правильное?» - но дерево уже таяло, растворялось в золотистом тумане, и сон заканчивался.

Она проснулась от холода. Окно в гостиной было приоткрыто, и ночной ветер шевелил занавески. Часы на стене показывали четыре утра. Алиса села на диване, растирая затёкшие плечи. Сон всё ещё стоял перед глазами - яркий, детальный, не похожий на обычные сновидения. Она чувствовала, что это было не просто сновидение. Это было послание. Мать-Смола говорила с ней - так же, как говорила с Кальпом, с дедом, с другими, кто пытался разгадать её тайну. И теперь Алиса знала то, чего не знал никто из них: время - это круг, и она стоит в его центре.

Она собрала вещи, проверила, не оставила ли следов, и в последний раз обвела взглядом квартиру. Ей вдруг пришла в голову мысль: а что, если дед до сих пор здесь? Не в физическом смысле, а как-то иначе - как отпечаток, как эхо, как информация, записанная в янтаре? В дневнике он писал, что чёрный янтарь способен сохранять сознание после смерти. Возможно, он не ушёл до конца. Возможно, он ждёт, когда она соберёт Пси-призму и сможет услышать его голос.

Эта мысль придала ей сил. Она больше не боялась. Она была готова. Алиса Штерн, нейросетевой архитектор, наследница Кёнигсберга-13, дочь смолы, спустилась в подвал и скрылась в лабиринте подземных ходов, унося с собой дневник, книгу-кодекс и образцы чёрного янтаря. Она шла навстречу рассвету - и навстречу новой главе своей жизни, которая должна была начаться у руин замка Лохштедт.

Глава 3: Призрак замка Лохштедт

Алиса выбралась из подземного хода в переулке за домом и остановилась, чтобы сориентироваться. Небо на востоке уже начало светлеть, но улицы ещё тонули в предрассветных сумерках - том особенном, зыбком состоянии, когда ночь уже уходит, а день ещё не наступил, и все предметы кажутся немного нереальными, словно нарисованными на марле. Она сверилась с картой, которую предусмотрительно захватила из архива деда: замок Лохштедт находился в пятнадцати километрах к северо-востоку от Калининграда, на берегу Калининградского залива. Общественный транспорт туда не ходил - по крайней мере, в такое раннее время, - а брать такси значило засветить своё местоположение. Оставался единственный вариант: идти пешком, а там, возможно, поймать попутку.

Она двинулась по пустынным улицам, обходя центр города стороной. Ей не хотелось попадаться на глаза ни наблюдателям из «Балтийского ИИ», ни полиции, ни случайным прохожим, которые могли её запомнить. Маршрут она проложила заранее, ещё ночью, изучая карту: через Амалиенау, мимо старых немецких вилл, затем через окраины, где город постепенно переходит в промзону, а промзона - в пустоши, и, наконец, по берегу залива к руинам. Путь неблизкий, но Алиса была в хорошей физической форме - годы бега по утрам и редкие походы в горы сделали своё дело.

Утренний Калининград был прекрасен в своей суровой, северной красоте. Облетевшие липы, мокрая брусчатка, островерхие крыши, выступающие из тумана, как носы кораблей. В воздухе пахло морем - тем особым балтийским запахом, в котором смешиваются водоросли, соль и едва уловимая сладость, напоминающая о том, что где-то рядом перерабатывают янтарь. Алиса шагала по тротуару, и её шаги гулко отдавались в тишине. Она думала о том, что рассказал ей ночной гость - Эвальд фон Кессель, Смотритель, последний из Круга Альбертины. Кто он такой? Почему помогает ей? И почему дед никогда не упоминал о нём в дневнике - по крайней мере, в тех частях, которые она успела прочитать?

Ответов пока не было, но интуиция подсказывала, что Эвальд - союзник. По крайней мере, на данном этапе. Кодекс Альбертины, который он ей передал, был настоящим - Алиса проверила несколько страниц, сличив их с фотографией из архива деда. Символы совпадали. Значит, курьер не солгал. И всё же Алиса решила быть осторожной. В мире, где информация может быть оружием, доверять нельзя никому - даже тем, кто представляется друзьями.

Она миновала Амалиенау - район старых вилл, построенных в начале XX века для состоятельных кёнигсбержцев. Многие из них были отреставрированы, но некоторые стояли заброшенными, с заколоченными окнами и облупившейся штукатуркой. В одном из таких домов, по словам деда, жил когда-то Теодор Кальп - алхимик, создавший первую Пси-призму. Алиса замедлила шаг, вглядываясь в тёмные окна, словно надеясь увидеть там отблеск прошлого. Но дом молчал, храня свои тайны.

За Амалиенау началась промзона - серые коробки складов, ржавые ангары, заборы с колючей проволокой. Здесь уже не было той мрачной красоты, что в центре; здесь царила утилитарная, бездушная архитектура позднего советского времени. Алиса ускорила шаг, стараясь быстрее миновать этот неуютный ландшафт. Вдалеке, над крышами, она заметила дымящие трубы Янтарного комбината - того самого, куда ей предстояло проникнуть в ближайшие дни. Но сейчас её целью был замок.

К замку Лохштедт она добралась около восьми утра, когда солнце уже поднялось над горизонтом и туман начал рассеиваться. Руины стояли на невысоком холме над заливом, и издалека казались просто нагромождением камней. Но чем ближе Алиса подходила, тем отчётливее проступали очертания древней крепости: остатки стен, сложенных из красного кирпича, полуобвалившаяся башня, заросшие плющом арки, провалы подвалов, зияющие, как открытые раны. Замок был построен тевтонскими рыцарями в XIII веке как форпост на берегу залива и за свою долгую историю успел побывать и крепостью, и тюрьмой, и складом, и каменоломней - местные жители веками разбирали его на кирпичи для своих домов. Теперь от былого величия остались лишь руины, но даже в этом плачевном состоянии они впечатляли.

Алиса поднялась по склону холма и остановилась у входа - вернее, у того, что когда-то было входом. Массивные ворота давно исчезли, осталась только арка, сложенная из потемневшего от времени кирпича. На камнях росли мхи и лишайники, придавая кладке зеленоватый, болезненный оттенок. В воздухе пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё - едва уловимым, напоминающим запах чёрного янтаря. Алиса достала из сумки кусочек янтаря, который носила с собой как талисман, и сжала его в ладони. Искра внутри камня вспыхнула ярче - словно он почувствовал что-то, отреагировал на близость родственной субстанции.

Она вошла под арку и оказалась во внутреннем дворе замка - точнее, в том, что от него осталось. Пространство было завалено обломками кирпича, кусками штукатурки, ржавыми железными балками. Кое-где из-под мусора пробивалась трава - чахлая, бледная, но живая. В центре двора росло дерево - старая липа, которая каким-то чудом уцелела среди всего этого разрушения. Её ствол был изогнут, ветви перекручены, но она цвела - жёлтые цветы, едва заметные среди голых ещё ветвей, источали нежный, медовый аромат.

Алиса подошла к дереву и коснулась его коры. Она не знала, зачем это сделала, - просто почувствовала, что так нужно. Кора была тёплой, несмотря на утренний холод. И в этот момент она снова услышала тот самый низкочастотный гул, который впервые уловила в самолёте. Он шёл из-под земли, из глубины холма, на котором стоял замок. Гул вибрировал в её грудной клетке, отдавался в зубах, заставлял кости дрожать. Это не было неприятно - скорее, тревожно. Как будто кто-то или что-то внизу дышало, ожидая её.

Она обошла руины по периметру, внимательно осматривая каждый угол. Дед упоминал, что именно здесь, в подвале замка, был найден первый образец чёрного янтаря - тот самый К-0, с которого начались все исследования. Если повезёт, она сможет найти какие-то следы той давней экспедиции 1962 года. Или, что ещё важнее, - вход в подземелья, которые, согласно карте, должны находиться под замком.

Осмотр занял около часа. Алиса нашла остатки лестницы, ведущей в подвал, но она была завалена обломками так плотно, что расчистить их в одиночку не представлялось возможным. Она нашла несколько фрагментов старой керамики - возможно, средневековой, - и даже монету, настолько затёртую, что невозможно было определить её возраст. Но главное - она нашла ту самую аномалию, которую упоминал план: на заросшей мхом стене в северной части замка явственно проступала современная бетонная заплатка. Кто-то замуровал проход совсем недавно - может быть, несколько лет, может быть, десятилетий назад. И этот кто-то явно не хотел, чтобы сюда заходили.

Алиса начала расчищать мох вокруг заплатки, пытаясь понять её размеры. Бетон был грубым, непрофессионально замешанным, с вкраплениями гальки и кусками кирпича. Но за ним явно что-то скрывалось - возможно, та самая вентиляционная шахта, которую дед описал в дневнике. Внезапно она почувствовала, что за ней наблюдают. Не как раньше - скрытой камерой или через бинокль, - а вблизи, из-за спины. Алиса обернулась и увидела его.

Человек в сером пальто стоял метрах в двадцати от неё, у входа в замок. Тот самый, из описания деда, - хотя Алиса не могла быть уверена, что он тот самый. Среднего роста, худощавый, с неприметным лицом, которое, казалось, специально создано для того, чтобы не запоминаться. На нём были интеллектуальные очки - громоздкие, явно военного образца, с дополнительными линзами по бокам. Очки слабо мерцали синим светом - они работали, записывали, анализировали. Алиса замерла, чувствуя, как внутри поднимается волна адреналина. Бежать? Драться? Но человек не двигался. Он просто стоял и смотрел на неё, как смотрят на экспонат в музее - с холодным, бесстрастным интересом.

- Вы Алиса Штерн, - произнёс он на чистом английском с лёгким акцентом. - Я знаю, кто вы. Я знаю, что вы ищете. Я здесь не для того, чтобы вам мешать. Я здесь, чтобы предупредить. - Он замолчал, словно подбирая слова. - Замок опасен. Под ним - не просто подвал. Под ним - гнездо. Вы потревожили его своим присутствием. Оно уже проснулось и теперь ждёт. Если вы спуститесь вниз, вы можете не вернуться.

Алиса нахмурилась, пытаясь переварить услышанное. Гнездо? Что ещё за гнездо? И кто этот человек? Почему он предупреждает её, а не пытается остановить силой, как можно было ожидать от агента «Балтийского ИИ»?

- Кто вы? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Вы работаете на Гофмана?

Человек усмехнулся - сухо, почти беззвучно.

- Я работаю на тех, кто был здесь до Гофмана. Меня зовут Соколов. Я... был коллегой вашего деда. Давно. Очень давно. - Он снял очки, и Алиса увидела его глаза - серые, усталые, с красными прожилками, как у человека, который давно не спит. - Я был волонтёром в эксперименте № 47. Тем самым, который предсказал 2024 год. После этого я не могу спать. Я вижу будущее каждую ночь, и оно не становится лучше от того, что я его знаю.

Алиса отшатнулась, не веря своим ушам. Волонтёр из эксперимента № 47 - жив? Ему должно было быть как минимум под восемьдесят, но этот человек выглядел лет на шестьдесят, не старше. Как такое возможно?

- Эффект чёрного янтаря, - объяснил Соколов, заметив её удивление. - Он замедляет старение. Плата за бессонницу. Я не сплю уже пятьдесят шесть лет. И каждую ночь я вижу то, что должно произойти. Иногда это дар. Чаще - проклятие. Я знал, что вы придёте. Знал, что вы будете здесь сегодня утром. Знал, что вы найдёте эту заплатку. Но я не знаю, что случится, если вы спуститесь вниз. Эта ветвь реальности ещё не сформировалась. Она... мерцает.

Соколов присел на обломок стены и жестом пригласил Алису последовать его примеру. Она колебалась - доверять этому странному человеку, который утверждал, что не спит полвека, было бы безумием. Но что-то в его голосе, в его усталых глазах заставляло её поверить ему. Она села на соседний камень, держась на безопасном расстоянии.

- Расскажите мне об эксперименте, - попросила она. - Что вы видели там, в чёрном янтаре? И почему вы предупреждаете меня сейчас?

Соколов долго молчал, глядя на залив, подёрнутый утренней дымкой. Потом заговорил - медленно, с паузами, словно каждое слово давалось ему с трудом.

- Меня подключили к монолиту в марте 1968 года. Я был молодым лейтенантом, служил в охране лаборатории. Мне сказали, что это эксперимент по изучению воздействия электромагнитных полей на мозг. Я согласился - из патриотизма, из любопытства, из глупости. Меня усадили в кресло, надели на голову шлем с оптическими датчиками и включили аппарат. То, что я увидел, нельзя описать словами. Я видел всё. Всю историю Земли, от Большого взрыва до тепловой смерти Вселенной. Я видел, как рождаются и умирают галактики, как формируются планеты, как на Земле появляется жизнь. Я видел динозавров, видел первых людей, видел, как строились пирамиды и как горел Рим. Я видел будущее - то, которое наступит через сто лет, через тысячу, через миллион. И я понял: всё, что мы считаем реальностью, - лишь одна из бесчисленных вероятностей. Мы живём в мультиверсе, где каждое событие порождает бесконечное количество новых ветвей. И чёрный янтарь - это инструмент для навигации в этом мультиверсе.

Он перевёл дыхание и продолжил:

- Но есть проблема. Навигация меняет карту. Каждый раз, когда кто-то использует янтарь для предсказания будущего, он создаёт новую реальность. И эти реальности начинают конфликтовать друг с другом. Мы называем это «рябью». Сейчас, здесь, в Калининграде, рябь достигла критической точки. Гофман, сам того не понимая, приближает коллапс. Если он запустит свою версию Комнаты на полную мощность, несколько реальностей схлопнутся в одну, и мы все исчезнем - не умрём, а просто перестанем существовать, потому что наша ветвь будет стёрта.

Алиса слушала, и холод пробегал у неё по спине. То, о чём говорил Соколов, совпадало с тем, что она прочитала в дневнике деда и в Кодексе Альбертины. Мультиверс. Вероятностные ветви. Коллапс. Это не было бредом сумасшедшего - это была стройная, логичная теория, объяснявшая все аномалии чёрного янтаря.

- Почему вы рассказываете это мне? - спросила она. - Почему не попытались остановить Гофмана сами?

Соколов покачал головой.

- Я пробовал. Много раз. Я предупреждал вашего деда. Предупреждал Кальпа - да, я видел и его, в одной из симуляций. Но каждый раз что-то шло не так. Возможно, я сам - часть проблемы. Возможно, мои вмешательства только усугубляют рябь. Поэтому теперь я решил просто наблюдать. И предупредить вас - потому что вы, в отличие от других, способны не только слышать, но и слушать.

Алиса хотела задать ещё вопрос - о гнезде, о том, что скрывается под замком, - но не успела. Соколов внезапно встал и начал отступать к выходу.

- Время истекло, - сказал он. - Меня ищут. Люди Барона уже знают, что я здесь. Если они найдут меня с вами, вам конец. Уходите. Не спускайтесь в подвал сегодня - вы ещё не готовы. Вернитесь сюда, когда соберёте Пси-призму. Только она сможет защитить вас от того, что внизу. - Он бросил ей какой-то предмет. - Это поможет вам найти то, что ищете.

Алиса поймала его - это был маленький янтарный шарик, внутри которого плавала чёрная точка. Она уже видела такой - на лобовом стекле своей машины после первого визита в замок. Предупреждение. Или приглашение. Соколов уже исчезал в тумане, который снова начал сгущаться над заливом.

- Подождите! - крикнула она. - Что вы имеете в виду - «я ещё не готова»? Как мне подготовиться?

Но ответа не последовало. Соколов растворился в тумане, как призрак, как тень из Альбертины, как ещё одна неразгаданная загадка этого странного города. Алиса осталась одна посреди руин, сжимая в ладони янтарный шарик. Она посмотрела на него и увидела, что чёрная точка внутри медленно пульсирует, словно живое сердце. Что это? Навигатор? Ключ? Или - как сказал Соколов - часть проблемы?

Она спрятала шарик в карман и ещё раз обошла руины, проверяя, не осталось ли каких-то следов Соколова. Но его уже не было - ни в замке, ни на склоне холма, ни на дороге, ведущей к городу. Исчез, как и не было. И вдруг Алиса поняла: а был ли он вообще? Может быть, это галлюцинация, вызванная воздействием чёрного янтаря? Но нет - шарик в кармане был реальным, твёрдым, тяжёлым. И слова Соколова были слишком конкретными, чтобы быть плодом воображения. Он знал то, что знала только она - и ещё несколько человек, большинство из которых уже мертвы.

Оставшись одна, Алиса вернулась к бетонной заплатке. Слова Соколова о «гнезде» не испугали её - скорее, разожгли любопытство. Что скрывается под замком? Почему дед начал свои поиски именно здесь? И что значит «вы ещё не готовы»? Она решила, что не полезет в шахту без подготовки, но хотя бы попытается понять, с чем имеет дело. Она достала из сумки фонарик - маленький, но мощный, армейского образца, купленный ещё в Сан-Хосе для ночных пробежек, - и начала осматривать заплатку более тщательно.

Бетон был старым, но не настолько старым, как сама кладка замка. Алиса оценила его возраст примерно в десять-пятнадцать лет - то есть заплатка появилась здесь уже после смерти деда. Кто-то продолжал его работу. Или, наоборот, пытался скрыть её следы. Она провела рукой по поверхности бетона и заметила, что он не монолитный - в центре заплатки была едва заметная щель, заполненная каким-то герметиком. Алиса нажала на щель, и герметик поддался, открывая небольшую полость. Внутри что-то лежало.

Она посветила фонариком и увидела металлическую коробочку - старую, ржавую, похожую на те, в которых раньше хранили фотоплёнку. Алиса аккуратно извлекла её и открыла. Внутри был микрофильм - чёрно-белый, с мелкими кадрами, которые без специального оборудования не прочитать. Но вместе с микрофильмом в коробочке лежала записка, написанная всё тем же знакомым почерком деда: «Если ты нашла это, значит, ты идёшь по моим следам. Здесь, в замке, я нашёл первый ключ. Ищи второй в цехе № 9. Торопись. Время не ждёт».

Алиса перечитала записку дважды. Деда не было в живых уже несколько дней, но его сообщения продолжали появляться в самых неожиданных местах, как будто он запланировал всё это заранее. Как будто он знал, что она будет здесь, у этой стены, в это утро. Знал - потому что видел? Потому что чёрный янтарь показал ему будущее, в котором его внучка продолжит его дело?

Она спрятала микрофильм и записку в сумку и решила, что пора уходить. Солнце уже поднялось высоко, и руины перестали быть укрытием - теперь они были открытой площадкой, на которой её легко могли заметить. Она спустилась с холма и направилась обратно к городу, но другим путём - по берегу залива, где меньше шансов встретить людей.

Берег был пустынным и ветреным. Волны с тихим шелестом накатывали на песок, оставляя после себя пену и мелкие обломки янтаря - крошку, которую море выбрасывало на берег в особенно сильные штормы. Алиса шла по кромке воды, и ей казалось, что она идёт по границе миров - между сушей и морем, между прошлым и будущим, между реальностью и симуляцией. Всё, что она узнала за последние дни, смешалось в её голове в причудливый узор, напоминающий тот, что она видела в файле spectrogram_final.dat.

Она думала о деде. О том, как он, молодой геолог, нашёл первый кусок чёрного янтаря в подвале этого замка. Что он почувствовал, когда камень впервые заговорил с ним? Испугался? Обрадовался? Понял ли он сразу, что это изменит всю его жизнь? Алиса попыталась представить себя на его месте - но не смогла. Её опыт был слишком другим. Она пришла к тайне не как первооткрыватель, а как наследница, получившая ключи от уже готовой головоломки. Но, возможно, это и к лучшему. У неё было преимущество, которого не было у деда: она знала, что ищет.

Она думала о Соколове. О человеке, который не спит полвека и каждую ночь видит будущее. Как он выдерживает это? Как не сошёл с ума? Или, может быть, сошёл - просто его безумие настолько системно, что кажется логичным? Алиса вспомнила его глаза - серые, усталые, с красными прожилками. В них была мудрость, но была и боль. Боль человека, который знает слишком много и не может ничего изменить. Она дала себе слово, что, если выживет во всей этой истории, обязательно найдёт Соколова и попытается помочь ему. Может быть, её знание нейросетей позволит создать интерфейс, который снизит нагрузку на его мозг. Может быть, Пси-призма - это не только инструмент для чтения янтаря, но и лекарство.

Она думала о Гофмане. О человеке, которого никогда не видела, но который уже стал её главным врагом. Кто он? Чего он хочет на самом деле? В дневнике деда он описан как безумец, мечтающий стать богом. Но Алиса, как специалист по искусственному интеллекту, знала, что люди, стремящиеся к абсолютной власти, часто руководствуются не только амбициями, но и страхом. Чего боится Гофман? И можно ли использовать этот страх против него?

Она вернулась в Калининград к полудню. Город жил своей обычной жизнью: по улицам спешили прохожие, гремели трамваи, из кафе доносился запах кофе и свежей выпечки. Никому не было дела до одинокой женщины с рюкзаком, которая шла по тротуару, засунув руки в карманы и глядя себе под ноги. Алиса чувствовала себя призраком - невидимой, неосязаемой, существующей в параллельной реальности, которая лишь краем соприкасается с обычным миром.

Ей нужно было где-то остановиться. Возвращаться в квартиру деда было опасно - люди Гофмана наверняка уже обыскали её и, возможно, устроили засаду. Гостиница тоже не годилась: все гостиницы в городе, скорее всего, были под контролем «Балтийского ИИ». Оставался один вариант - найти убежище там, где её никто не будет искать. И она знала такое место. Старый цех № 9 Янтарного комбината, который дед назвал «Сердцем колосса».

Но, прежде чем отправиться туда, Алисе нужно было решить ещё одну проблему. У неё закончились наличные, а банковские карты использовать было нельзя - их отследят мгновенно. Она вспомнила, что дед держал некоторую сумму наличными в квартире - в жестяной банке из-под чая, на кухне, в дальнем углу шкафчика над плитой. Она видела эту банку вчера, когда осматривала квартиру, но не обратила на неё внимания. Теперь ей придётся вернуться - быстро, скрытно, через подвал, - чтобы взять деньги и исчезнуть.

Она прошла к дому на Шиллера кружным путём, проверяя, нет ли слежки. Седана на прежнем месте не было - возможно, наблюдатели решили, что она уже покинула город. Алиса проскользнула в подъезд, поднялась на второй этаж и открыла дверь своим ключом. Квартира встретила её прежним запахом - табак, книги, сладковатый аромат янтаря. Всё было на своих местах, за исключением одной детали: бумаги на столе были разложены иначе, чем она их оставила. Кто-то побывал здесь. Обыск проводили профессионалы - они старались не оставлять следов, но небольшое смещение стопки документов выдало их.

Алиса быстро прошла на кухню, нашла жестянку с деньгами - в ней лежало около ста тысяч рублей, сумма, достаточная для скромной жизни на несколько недель, - и сунула её в рюкзак. Затем она спустилась в подвал и выбралась через чёрный ход, оставив квартиру навсегда.

Вернувшись в подвал, она решила ещё раз осмотреть его при свете дня - вернее, при свете фонарика, потому что дневной свет почти не проникал в это подземелье. Она шла по коридору, который соединял подвал её дома с подвалом соседнего, и вдруг заметила то, чего не заметила раньше. На стене, среди копоти и плесени, были нацарапаны какие-то знаки. Она поднесла фонарик ближе и разобрала слова - на немецком, готическим шрифтом, выведенные явно не профессиональным гравёром, а обычным человеком, возможно, ножом или гвоздём: «Wer die Zeit berechnet, den berechnet die Zeit». «Кто вычисляет время, того время вычисляет».

Алиса перечитала эту фразу несколько раз. Она была созвучна тому, что она услышала от «Мозга» в своём видении: «Когда ты научилась вычислять время, время начало вычислять тебя». Кто написал это? Когда? И почему здесь, в подвале, который соединяет старые немецкие дома? Может быть, этот коридор существовал не всегда - может быть, его прорыли специально, чтобы соединить убежища, во время войны. И кто-то, прятавшийся здесь от бомбёжек, оставил это послание - предупреждение тем, кто придёт после.

Она достала телефон и сфотографировала надпись. Потом пошла дальше, внимательно осматривая стены. И нашла ещё одну надпись, на этот раз на русском: «Не открывайте шлюз». И дата: 12 марта 1968 года. День эксперимента № 47. День, когда Соколов вошёл в контакт с чёрным янтарём и перестал спать. День, когда что-то пошло не так - и это «что-то» каким-то образом было связано с подземными коммуникациями Калининграда.

Алиса стояла в темноте, глядя на эти слова, и чувствовала, как мурашки бегут по коже. Город, в который она приехала хоронить деда, оказался не просто городом. Он был живым организмом. Под его улицами, под его домами, под его руинами текла невидимая река - не воды, а информации, - и тот, кто пытался управлять ею, рисковал быть поглощённым. Дед рискнул - и погиб. Соколов рискнул - и потерял сон. Теперь её очередь.