Черный Янтарь

Она двинулась на запах. Коридор постепенно расширялся, превращаясь в пещеру - естественную или рукотворную, Алиса не могла понять. Стены здесь были покрыты странным налётом, который светился в луче фонарика бледно-зелёным светом. И в центре пещеры, на грубо вытесанном каменном постаменте, лежала глыба чёрного янтаря размером с автомобиль. «Мозг». Тот самый, который дед искал десятилетиями. Тот самый, который был спрятан здесь, в подземельях под цехом № 9, залитый бетоном, но не забытый.

Алиса подошла ближе. Глыба пульсировала, и пульсация эта отдавалась в её мозгу, синхронизируясь с альфа-ритмом. «Мозг» ждал её. Ждал двадцать лет. Ждал, чтобы заговорить.

Она протянула руку и коснулась его поверхности - и мир вокруг исчез.

Глава 5: Янтарный комбинат

Алиса пришла в себя на каменном полу пещеры, подложив руку под голову, словно во сне кто-то заботливо устроил её поудобнее. Первое, что она почувствовала, был запах - уже знакомый, сладковато-электрический, предвещающий близость чёрного янтаря. Второе - тишина. Не обычная тишина подземелья, нарушаемая капелью и шорохом осыпающейся штукатурки, а абсолютная, космическая тишина, какая бывает только в вакууме. Казалось, сам воздух здесь замер, ожидая чего-то.

Она открыла глаза. Фонарик, выпавший из её руки, лежал рядом и всё ещё светил - луч упирался в свод пещеры, теряясь в паутине трещин. Алиса села, растирая затёкшие плечи, и огляделась. «Мозг» - гигантская глыба чёрного янтаря - покоился на своём постаменте, но теперь он изменился. Раньше он был матовым, непрозрачным, поглощающим свет. Теперь же в его глубине пульсировала сеть тончайших золотых нитей, напоминающих нейронные связи. Глыба ожила. Она дышала, и дыхание это было медленным, размеренным, как у спящего великана.

Алиса поднялась на ноги, чувствуя лёгкое головокружение. Сколько она пролежала без сознания? Минуту? Час? Сутки? Часы на телефоне показывали полдень, но она не помнила, сколько времени было, когда она коснулась «Мозга». Она попыталась вспомнить, что видела во время контакта, но память заволокло туманом - лишь разрозненные образы: бескрайний лес, золотой дождь из смолы, голос, произносящий её имя на языке, которого не существует. И ещё - ощущение, что её сознание на мгновение расширилось до размеров планеты, вместив в себя всё, что когда-либо было, есть и будет.

Она проверила снаряжение. Призма, собранная с таким трудом, лежала на полу и, кажется, не пострадала. Образцы чёрного янтаря - те, что она взяла из ящика, - были на месте. Сумка с дневником и книгой-кодексом - тоже. Алиса подняла призму, убрала её в рюкзак и направилась к выходу из пещеры. Но, прежде чем уйти, она обернулась и ещё раз посмотрела на «Мозг». Ей показалось, что глыба смотрит на неё в ответ. Не буквально - у неё не было глаз, - но само расположение золотых нитей в её глубине складывалось в подобие лица. Лица, которое она уже видела. Где? В видении. В самолёте. Во сне. Это было лицо Матери-Смолы - древнего леса, чьё сознание законсервировалось в янтаре пятьдесят миллионов лет назад.

- Я вернусь, - прошептала Алиса. - Я обещаю.

И пошла обратно по коридору, туда, где остался цех № 9 и где, возможно, её всё ещё ждали люди Барона.

Подъём занял больше времени, чем спуск. Коридор шёл вверх под довольно крутым углом, и Алисе приходилось цепляться за стены, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях. Несколько раз она останавливалась, чтобы перевести дыхание и прислушаться. Тишина. Преследователи либо ушли, либо затаились. Когда она наконец добралась до двери, ведущей в цех, то обнаружила, что та приоткрыта - видимо, спецназовцы Барона не стали её запирать, уходя.

Она осторожно выглянула. Цех был пуст. Следы недавнего штурма - опрокинутые станки, гильзы от парализаторов, пятна гари на стенах - говорили о том, что группа захвата побывала здесь, но по какой-то причине отступила. Алиса не стала гадать, что их спугнуло. Возможно, они получили приказ не углубляться в подземелья. Возможно, что-то ещё - что-то, связанное с «Мозгом», - заставило их бежать. Так или иначе, путь был свободен.

Она подошла к станку, на котором шлифовала линзы, и быстро собрала оставшиеся инструменты. Алмазные резцы, полировальные пасты, запасные заготовки - всё это могло пригодиться в будущем. Затем она подошла к двери, ведущей во внешний мир, и замерла. Снаружи слышались голоса - не агрессивные, не командные, а обычные, рабочие. Пересменка? Или экскурсионная группа? Алиса выглянула в щель и увидела нескольких работников комбината в синих комбинезонах. Они шли к соседнему ангару, оживлённо обсуждая вчерашний футбольный матч. На неё никто не обращал внимания.

Она выскользнула из цеха и, стараясь держаться как можно естественнее, двинулась в сторону выхода с территории комбината. Её комбинезон, позаимствованный в подсобке, делал её почти неотличимой от местных работниц. Почти - потому что любой внимательный наблюдатель заметил бы, что она не знает, куда идёт. Но Алисе везло: наблюдателей не было. Она миновала проходную без приключений, просто предъявив пропуск, который нашла в кармане комбинезона - видимо, его забыла одна из работниц, - и вышла на улицу.

Солнце стояло в зените. Мартовский день был ясным и холодным, с пронзительным ветром, который дул с залива и заставлял прохожих кутаться в воротники. Алиса отошла на безопасное расстояние от комбината, нашла скамейку в сквере и села, чтобы перевести дух и осмыслить произошедшее. Она сделала это. Она нашла «Мозг». Она собрала Пси-призму - пусть и в примитивном, полевом варианте. Она вырвалась из лап Барона. Но главное было впереди. Ей нужно было расшифровать информацию, полученную от «Мозга», и понять, что делать дальше.

Просидев на скамейке около получаса и немного согревшись, Алиса решила вернуться на комбинат. Но не в цех № 9 - туда ей пока соваться не стоило, - а в административный корпус, где, как она узнала из разговоров во время экскурсии, находился музей истории комбината. Ей нужна была информация о «Синем карьере» - том самом месте, где, по легенде, в 1970-х годах извлекли глыбу, создававшую миражи.

Музей располагался на первом этаже административного корпуса и представлял собой три небольших зала, заставленных витринами с образцами янтаря, старыми фотографиями, макетами карьеров и инструментами. Посетителей в будний день было мало, и Алиса могла спокойно осмотреть экспозицию. Она шла от витрины к витрине, читая пояснительные таблички и запоминая всё, что касалось «Синего карьера». Из официальных источников следовало, что карьер был закрыт в 1982 году из-за истощения запасов и с тех пор затоплен грунтовыми водами. Никаких упоминаний о «глыбе, создающей миражи», в музейных стендах не было. Но Алиса и не ожидала их найти. Официальная история - это всегда лишь верхний слой. То, что скрывается под ним, знают только те, кто там работал.

Она обратила внимание на старика, сидевшего в углу третьего зала на стуле. Он был одет в старый, выцветший комбинезон с эмблемой комбината, и на первый взгляд мог показаться смотрителем музея. Но, подойдя ближе, Алиса заметила, что руки у него дрожат, а дыхание затруднено - он страдал одышкой, возможно, той самой, что бывает у людей, годами дышавших янтарной пылью. Силикоз. Профессиональная болезнь янтарщиков. Она подошла к нему и, сама не зная зачем, спросила:

- Простите, вы не знаете, где находится старый цех № 9?

Старик поднял на неё глаза - выцветшие, голубые, с красными прожилками, - и долго смотрел, словно узнавая. Потом улыбнулся беззубым ртом.

- Цех № 9, говоришь? - прошамкал он. - Давно это было. Очень давно. Там уже лет сорок как никто не работает. Опломбирован. А тебе зачем?

- Я внучка Виктора Штерна, - сказала Алиса. Она решила не скрываться. Если этот старик знал деда, он может быть полезен. Если нет - что ж, в худшем случае он просто не поймёт, о ком речь.

Но старик понял. При имени Штерна его глаза оживились, и он подался вперёд, вцепившись костлявыми пальцами в подлокотники стула.

- Штерна? Виктора? - Он закашлялся, но быстро справился с приступом. - Знал его. Хороший был человек. Странный, но хороший. Он искал то же, что и все мы. Только он почти нашёл. Почти.

Алиса присела на соседний стул и приготовилась слушать. Старик, представившийся дядей Мишей, работал на Янтарном комбинате с 1962 года - с того самого года, когда дед нашёл первый образец чёрного янтаря в руинах замка Лохштедт. Он был свидетелем многих событий, о которых Алиса читала в дневнике, но видел их с другой стороны - не из лаборатории, а из карьера, оттуда, где добывали янтарь.

- «Синий карьер», - начал он, понизив голос до шёпота, хотя в музее никого, кроме них, не было. - Это сейчас он заброшен, залит водой. А тогда, в семидесятых, он был главным местом добычи. Там брали самый крупный янтарь - куски по пять, по десять кило. И там же, в 1973-м, нашли то, что потом назвали «Синцом». Глыбу. Огромную. Размером с легковую машину. Она была не чёрная, как та, что твой дед искал, а синяя. Голубая, как море в ясный день. И она... светилась.

- Светилась? - переспросила Алиса. - В каком смысле?

- В прямом. Когда её вытащили из глины и поставили на солнце, она засветилась изнутри. Не ярко, а так - мерцала, как свеча за занавеской. И вокруг неё начали происходить странные вещи. Рабочие, которые были рядом, видели видения. Кто-то говорил, что видел море, которого здесь отродясь не было. Кто-то - лес, не похожий на наш. А один мужик, Петрович, поклялся, что видел самого себя, только молодого, идущего по Кёнигсбергу, который ещё не бомбили. - Дядя Миша перекрестился. - Грех это всё. Камни не должны разговаривать. Камни должны лежать в земле и молчать.

Алиса слушала, затаив дыхание. «Синяя глыба», очевидно, была ещё одной разновидностью янтаря-носителя, наряду с чёрным. И она обладала способностью проецировать записанную информацию непосредственно в мозг наблюдателя - без всякой Пси-призмы.

- Что случилось с глыбой потом? - спросила она.

- Увезли. Приехали люди из Москвы, всё опечатали, глыбу погрузили на платформу и увезли в неизвестном направлении. А «Синий карьер» закрыли. Сказали, что янтарь кончился. Но мы-то знали, что янтаря там ещё на сто лет. Просто начальство испугалось. Испугалось того, что глыба показывала.

- Что именно она показывала?

Дядя Миша долго молчал, прежде чем ответить. Потом сказал:

- Будущее. Она показывала будущее. И оно было страшным. Петрович, тот, что видел Кёнигсберг, ещё говорил, что видел войну. Не ту, что была, а ту, что будет. С небом, горящим, как смола. И с людьми, которые умирали и не могли умереть, потому что их души были заперты в камне. - Он снова перекрестился. - Я старый человек, мне помирать скоро. Но ты молодая. Не лезь в это. Не тревожь то, что должно спать.

Алиса поблагодарила старика и хотела уже уходить - ей нужно было обдумать услышанное, - но дядя Миша остановил её.

- Погоди, - сказал он, шаря в карманах своего комбинезона. - У меня есть кое-что для тебя. Твой дед оставил это здесь много лет назад. Сказал: «Когда придёт моя внучка, отдай ей». Я думал, он сумасшедший - какая внучка, если он с дочерью не общается? А теперь вижу - ты. Пришла.

Он достал из кармана маленькую пожелтевшую ампулу, заткнутую резиновой пробкой. Внутри ампулы колыхалась густая, маслянистая жидкость - янтарный лак. Алиса взяла её и поднесла к свету. Жидкость была тёмно-золотой, с красноватым отливом, и в ней плавали микроскопические частицы, похожие на пыльцу.

- Что это? - спросила она.

- Не знаю, - честно ответил старик. - Твой дед сказал только: «В этой пыли заключена память дерева». И ещё: «Не открывай, пока не будешь готова». Я не открывал. И тебе не советую. Но он сказал, что это поможет тебе, когда придёт время. - Он закашлялся, прижимая платок ко рту. - А теперь иди. Мне надо отдохнуть.

Алиса спрятала ампулу во внутренний карман куртки и, ещё раз поблагодарив дядю Мишу, покинула музей. Уже выходя, она обернулась и увидела, что старик сидит в той же позе, глядя в пространство перед собой, и губы его беззвучно шевелятся - то ли молится, то ли разговаривает с призраками прошлого.

Вернувшись в гостиницу, Алиса первым делом заперла дверь и достала ампулу. В номере было тихо, только ветер посвистывал за окном, шевеля занавески. Она поставила ампулу на стол и включила настольную лампу. В её свете жидкость казалась живой - она переливалась, пульсировала, словно в ней плавали крошечные светлячки.

Алиса вспомнила слова деда: «Не открывай, пока не будешь готова». Что он имел в виду? Как можно быть готовой к тому, чего не знаешь? Она колебалась несколько минут, но в конце концов любопытство победило. Она аккуратно вытащила пробку и поднесла ампулу к носу. Запах был ошеломляющим - не химический, как она ожидала, а живой, природный. Пахло хвоей, смолой, нагретой на солнце корой, влажной землёй после дождя. Пахло лесом. Тем самым лесом из её снов - древним, мезозойским, не знавшим человека.

Алиса капнула немного жидкости на предметное стекло, которое предусмотрительно захватила из лаборатории деда, и поднесла к микроскопу - портативному, но достаточно мощному, чтобы разглядеть структуру на микроуровне. То, что она увидела, поразило её. Капли лака в ультрафиолетовом свете демонстрировали не хаотическое броуновское движение, а сложный, организованный танец. Частицы двигались не случайно - они образовывали цепочки, которые соединялись, разъединялись и снова соединялись, создавая структуры, напоминающие нейронные сети. И эти структуры были не статичными. Они обучались. Они реагировали на свет, на тепло, на вибрации. Они были живыми.

Алиса провела несколько часов, изучая лак под микроскопом и записывая наблюдения. Чем дольше она смотрела, тем яснее становилась картина. Лак был не просто взвесью янтарной пыли в растворителе. Это была коллоидная система, в которой каждая частица янтаря сохраняла фрагмент информации, записанной в ней миллионы лет назад. И когда эти частицы объединялись в цепочки, они начинали обмениваться информацией - как нейроны в мозгу. Лак был жидким мозгом. Мозгом леса.

Ближе к полуночи, когда Алиса уже собиралась ложиться спать, произошло нечто странное. Часы на её телефоне, на ноутбуке и на запястье - все три, работавшие независимо друг от друга, - одновременно сбросились на 16:45. Алиса заметила это не сразу. Она сидела за столом, делая пометки в блокноте, и вдруг краем глаза уловила, что цифры на экране телефона изменились. Она подняла голову - на ноутбуке было то же самое. На ручных часах - то же самое. 16:45. Но за окнами была ночь, глубокая ночь, и никаких признаков рассвета.

Она попыталась перезагрузить телефон. Безрезультатно. Часы упрямо показывали 16:45. Ноутбук тоже. Механические часы на руке, которые она не снимала даже в душе, тикали, отсчитывая секунды от 16:45, хотя сейчас должно было быть далеко за полночь.

Алиса похолодела. Это был не технический сбой. Технические сбои не происходят одновременно на трёх независимых устройствах. Это было что-то иное. Что-то, связанное с янтарём. Она вспомнила дневник деда, в котором описывался подобный случай: во время одного из экспериментов в лаборатории «Кёнигсберг-13» все часы в радиусе ста метров от монолита чёрного янтаря остановились на одном и том же времени. Дед назвал это «темпоральной интерференцией» - наложением двух временных потоков друг на друга, вызванным активацией янтарной матрицы.

Но что это за время - 16:45? Алиса открыла браузер и ввела запрос: «16:45 Кёнигсберг история». Поисковик выдал десятки ссылок на биографию Иммануила Канта. Точное время смерти философа - 16:45, 12 февраля 1804 года. Алиса откинулась на спинку стула, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Кант. Снова Кант. Его имя уже звучало в этой истории - и как автора «Критики чистого разума», которую дед читал с закладками, и как человека, чей год рождения стал кодом к сейфу. Теперь - как точка темпоральной аномалии. Почему? Что связывало Канта с янтарём?

Не в силах уснуть, Алиса решила провести ещё один эксперимент. Она взяла ампулу с лаком и вышла на балкон гостиничного номера - маленький, с видом на внутренний двор, заваленный строительным мусором. Ночь была холодной, небо затянуто облаками, но кое-где между ними проглядывали звёзды. Алиса открыла ампулу и, повинуясь внезапному импульсу, нанесла каплю лака на запястье, туда, где бился пульс.

Эффект наступил мгновенно. Кожа в месте нанесения потеплела, затем потепление распространилось по всему телу, достигая кончиков пальцев, мочек ушей, корней волос. Алиса почувствовала, как её сознание расширяется, как будто границы её «я» размываются и она начинает воспринимать мир не через органы чувств, а напрямую - как информацию. Она закрыла глаза и увидела Кёнигсберг. Но не современный, не тот, что лежал в руинах, и не тот, что она видела во сне, - а Кёнигсберг начала XIX века, времён Канта.

Она шла по мосту через Прегель, и навстречу ей, опираясь на трость, шёл старик в чёрном сюртуке и белом жабо. Его лицо было изрезано морщинами, глаза смотрели строго и печально. Она узнала его - по портретам, по бюсту у Кафедрального собора, по тому внутреннему чутью, которое никогда не обманывало. Это был Кант. Он остановился, посмотрел на неё - прямо на неё, словно видел сквозь время, - и сказал по-немецки, с мягким прусским акцентом: «Вы опоздали, фройляйн. Но ещё не поздно. Ищите то, что я спрятал под полом моей гробницы. Там - ответ. Но помните: звёздное небо надо мной и моральный закон во мне - это не метафора. Это - инструкция».

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Алиса очнулась на балконе, дрожа от холода. Часы на руке показывали 4:30 утра. С момента, когда она нанесла лак на запястье, прошло четыре часа, но она совершенно не заметила их течения. Она снова посмотрела на часы. Теперь они шли правильно. Темпоральная аномалия прекратилась. Но её последствия остались. Алиса знала, что ей нужно делать. Она должна была попасть в Кафедральный собор, в гробницу Канта, и найти то, что философ там спрятал. Но прежде - подготовиться. Потому что то, что она увидит там, может изменить всё.

Утро застало Алису за работой. Она сидела за столом, разложив перед собой карту Калининграда, дневник деда, книгу-кодекс и блокнот с собственными записями. После бессонной ночи голова была тяжёлой, но мысли - удивительно ясными. Словно лак, нанесённый на запястье, не только вызвал видение, но и прочистил её сознание, убрав всё лишнее и оставив только суть.

Она набросала план действий на ближайшие дни. Первое: проникнуть в Кафедральный собор и найти тайник под гробницей Канта. Второе: расшифровать записи из дневника деда, касающиеся «Синего карьера» и синей глыбы - возможно, она ещё существует где-то, спрятанная теми, кто вывез её в 1973 году. Третье: связаться с Эвальдом фон Кесселем, Смотрителем, и получить доступ к подземельям под островом Канта. Четвёртое: продолжать избегать людей Барона, которые наверняка всё ещё ищут её после провала в цехе № 9.

Она понимала, что действовать в одиночку становится всё труднее. Ей нужны были союзники. Игорь, предатель из «Балтийского ИИ», был мёртв - точнее, ещё не встречен, потому что их знакомство должно было состояться позже, согласно хронологии событий. Соколов - загадочный волонтёр из эксперимента № 47 - то ли помогал ей, то ли вёл свою игру. Эвальд фон Кессель прислал курьера с книгой-кодексом, но до сих пор не появился лично. ЕКА, по слухам, интересовалось янтарной аномалией, но выходить на контакт с ними было рискованно. Оставалась надежда на то, что кто-то из этих людей проявит себя в ближайшее время.

Алиса собрала вещи, проверила, надёжно ли упакована ампула с лаком, и вышла из гостиницы. Ей нужно было найти способ проникнуть в Кафедральный собор до открытия - или, наоборот, после закрытия, когда там никого не будет. Она решила сначала осмотреться на острове Канта, оценить обстановку, понять, как устроена охрана.

Остров Канта - или Кнайпхоф, как он назывался до войны, - был сердцем старого Кёнигсберга. Когда-то здесь стояли десятки домов, узкие улочки кишели жизнью, на набережной швартовались рыбацкие баркасы. Теперь от всего этого остался только Кафедральный собор - массивное готическое здание из красного кирпича, чудом уцелевшее под бомбёжками и восстановленное уже в постсоветское время. Вокруг собора был разбит парк - аккуратный, ухоженный, с лавочками, фонарями и могилой Канта у северной стены.

Алиса приехала на остров около десяти утра. Собор уже был открыт для посетителей - внутри проходила репетиция органного концерта, и звуки музыки, просачивающиеся сквозь толстые стены, наполняли парк торжественной, немного печальной атмосферой. Она прошла мимо могилы Канта - строгого портика с колоннами, под которым покоился прах философа, - и вошла в собор.

Внутри было прохладно и сумрачно. Свет проникал сквозь витражные окна, окрашивая каменные плиты пола в синие, красные, золотые тона. Алиса прошла по центральному нефу, делая вид, что рассматривает архитектурные детали, а сама тем временем оценивала расположение помещений, выходов, возможных укрытий. Гробница Канта, насколько она знала, была символической - настоящий склеп с останками философа находился под землёй, в крипте, закрытой для посетителей. Именно туда ей и нужно было попасть.

Она заметила неприметную дверь в боковом приделе, ведущую, судя по табличке, в служебные помещения. Дверь была заперта, но замок - старый, механический, - не представлял серьёзной преграды для человека, имевшего опыт работы с отмычками. Алиса решила, что вернётся сюда вечером, когда собор закроется и охрана будет менее бдительной.

Покинув собор, Алиса присела на скамейку в парке. День был солнечным, но ветреным; с залива доносился запах водорослей. Она смотрела на прохожих - туристов, студентов, мам с колясками, - и думала о том, как странно устроена жизнь. Все эти люди жили своей обычной жизнью, не подозревая, что под их ногами, в толще земли, покоится древний разум, способный переписывать реальность. Не подозревая, что где-то рядом идёт война за обладание этим разумом - война, в которой она, Алиса, стала ключевой фигурой.

Она думала о деде. О том, как он, должно быть, чувствовал себя в последние годы жизни - одинокий, затравленный, знающий слишком много и не имеющий возможности ни с кем поделиться. Он хранил тайну десятилетиями, и тайна эта в конце концов убила его - если не физически, то душевно. Алиса не хотела повторить его судьбу. Она хотела завершить его дело и освободиться. Но она уже понимала: тот, кто прикасается к янтарю, не уходит от него навсегда. Янтарь оставляет свой след в душе - как оставляет след в коже татуировка. И этот след останется с ней до конца жизни.

Она достала из кармана маленький кусочек чёрного янтаря - тот самый, что нашла в шкафу в квартире деда, - и сжала его в ладони. Камень был тёплым, почти горячим. Он отзывался на её прикосновение, как живое существо. Она чувствовала его пульсацию - медленную, ритмичную, успокаивающую. И она знала: что бы ни случилось дальше, она не одна. У неё есть союзник - древний, непостижимый, но верный. Лес, который ждал её миллионы лет, теперь на её стороне.

Остаток дня Алиса потратила на подготовку к ночному визиту в собор. Она купила в хозяйственном магазине фонарик с красным светофильтром - красный свет меньше заметен снаружи, - а также запасные батарейки и набор отмычек. В аптеке она приобрела упаковку активированного угля - на случай, если снова придётся столкнуться с токсичными испарениями. В кафе у вокзала она плотно пообедала, понимая, что следующая возможность поесть может представиться не скоро.

Она также провела сеанс связи с Пси-призмой, проверяя её работоспособность. Призма, собранная в цехе № 9, была грубой, кустарной, но работала. Она усиливала сигнал чёрного янтаря и переводила его в визуальные образы. Алиса надеялась, что в гробнице Канта призма поможет ей найти то, что не видно невооружённым глазом.

Ближе к вечеру она снова приехала на остров Канта. Собор уже закрылся, последние туристы расходились. Алиса нашла неприметное место в парке, откуда можно было наблюдать за входом в собор, и стала ждать. Час, другой. Стемнело, зажглись фонари. Охранник обошёл территорию, проверил замки и удалился в свою сторожку на противоположном конце острова.

Алиса выждала ещё полчаса для верности, а затем двинулась к служебному входу, который она заприметила днём.

Замок на служебной двери поддался быстрее, чем она ожидала. Старый механизм, не менявшийся, вероятно, с советских времён, был надёжен против случайного взлома, но не против человека, имевшего хоть какой-то опыт. Алиса проскользнула внутрь, стараясь не шуметь, и закрыла дверь за собой. Внутри было темно и пахло пылью, старым деревом и воском. Где-то вдалеке, в глубине здания, тихо гудел вентилятор системы отопления. Она включила фонарик с красным светофильтром и двинулась по коридору, сверяясь с планом собора, который она предусмотрительно скачала из интернета.