Черный Янтарь

Она развернулась и пошла обратно - не через подвал, а по улице, открыто, стараясь выглядеть как обычная женщина, вышедшая утром за сигаретами. Переулок вывел её на Шиллера с другой стороны, и она увидела дом № 17 под новым углом - не как убежище, не как склеп, а как объект архитектуры, как свидетельство ушедшей эпохи. Фасад в стиле модерн, построенный, судя по всему, в начале 1900-х годов, был украшен лепниной в виде стилизованных цветов и листьев - мотив, характерный для восточнопрусского варианта югендстиля. Над центральным окном второго этажа сохранился барельеф - голова женщины с распущенными волосами, обрамлённая солнечными лучами. Алиса подумала, что этот образ напоминает иллюстрации к древним балтийским мифам о солнечной богине Сауле, которая плакала янтарными слезами. Дед рассказывал ей эту легенду в детстве, и она запомнила её на всю жизнь.

У подъезда никого не было. Седан, стоявший напротив дома ночью, исчез - то ли наблюдатель счёл, что объект ещё спит, то ли его смена закончилась. Алиса поднялась на второй этаж, открыла дверь своим ключом - тем самым, что нашла под камнем, - и вошла в квартиру. В прихожей было темно и холодно, но запах - тот самый, табачно-сладковатый - встретил её как старый знакомый. Она заперла дверь на засов и на мгновение прислонилась к косяку, собираясь с мыслями. Ей предстояло обыскать квартиру систематически - не так, как она делала это ночью, в спешке и в полутьме, а методично, комнату за комнатой, ящик за ящиком.

Алиса сняла куртку, повесила её на старую вешалку у входа и огляделась. Прихожая, которую она вчера миновала почти бегом, на самом деле была полна интересных деталей. На стене висела старая карта Восточной Пруссии - довоенная, с немецкими названиями городов и деревень. Кёнигсберг, Тильзит, Инстербург, Пиллау - все эти имена звучали как заклинания из забытой сказки. Рядом с картой - барометр в резном деревянном корпусе, показывающий «пасмурно». И фотография в рамке: Виктор Штерн, молодой, лет тридцати пяти, стоит на фоне песчаного карьера с геологическим молотком в руке. Он улыбается - широко, открыто, как улыбаются люди, которые любят свою работу и не боятся будущего. Алиса сняла рамку с крючка и всмотрелась в лицо деда. Она помнила его старым - сгорбленным, с глубокими морщинами и усталыми глазами. Здесь же он был полон сил и энергии. Что случилось с ним за прошедшие годы? Что превратило его в затворника, в отшельника, в человека, которого собственная дочь называла опасным?

Она повесила рамку обратно и прошла в гостиную. Здесь, при дневном свете, всё выглядело иначе. Ночью комната казалась таинственной и пугающей; теперь же она была просто старой, пыльной и немного грустной. Кресло с продавленными подушками, журнальный столик с пепельницей, книжный шкаф, забитый томами в потёртых переплётах. Алиса подошла к шкафу и провела пальцем по корешкам. В основном это была научная литература: «Основы минералогии», «Геология Балтийского щита», «Оптическая кристаллография», «Введение в квантовую теорию поля». Но были и неожиданные книги: томик стихов Рильке на немецком, «Критика чистого разума» Канта с многочисленными закладками, сборник прусских легенд в дореволюционном издании. Дед был человеком разносторонним - это Алиса знала и раньше, но только теперь, глядя на его библиотеку, она начала понимать масштаб его интересов. Он читал на трёх языках. Он разбирался в философии и поэзии так же глубоко, как в геологии и физике. Он был настоящим учёным - из той породы, которая почти исчезла в эпоху узкой специализации.

Она решила начать систематический обыск с кабинета. Именно там, по логике вещей, должны были храниться самые важные документы. Алиса вошла в комнату, остановилась у стола и огляделась. За ночь ничего не изменилось: те же горы бумаг, те же карты, те же образцы. Но теперь, вооружённая знанием из дневника, она смотрела на этот хаос по-другому. Это был не просто беспорядок. Это была система - сложная, неочевидная, построенная по принципам, которые мог понять только тот, кто знал контекст. Алиса начала разбирать бумаги, сортируя их по категориям.

Первая категория - личные документы. Паспорт Виктора Штерна, советский, ещё с гербом СССР, с многочисленными штампами о прописке и выписке. Трудовая книжка, из которой следовало, что он работал в Институте геологии АН СССР с 1958 по 1974 год, а затем - внезапно - был уволен «по сокращению штатов». Алиса знала, что это эвфемизм: в те годы «сокращение штатов» часто означало либо опалу, либо перевод в закрытое учреждение. Следующая запись в трудовой книжке отсутствовала - вместо неё шла пустая страница с единственным штампом: «Допуск аннулирован. 12.03.1974». Через неделю после эксперимента № 47.

Вторая категория - научные материалы. Сотни страниц, исписанных формулами, графиками, диаграммами. Алиса, с её образованием в области информатики, понимала далеко не всё, но общее направление прослеживалось чётко. Дед исследовал структуру янтаря методами, которые намного опережали своё время. Рентгеноструктурный анализ, ядерный магнитный резонанс, спектроскопия комбинационного рассеяния - все эти методы применялись к образцам янтаря задолго до того, как они стали стандартом в минералогии. Более того, Виктор Штерн пытался применить к янтарю методы, которые в то время вообще не существовали - по крайней мере, официально. В его записях упоминались «оптическая гетеродинная интерферометрия», «квантовая томография» и «поляризационная голография» - термины, которые вошли в научный обиход только в конце XX века.

Третья категория - то, что Алиса мысленно назвала «конспирологическим слоем». Вырезки из газет, ксерокопии архивных документов, рукописные заметки на полях книг. Здесь речь шла уже не о минералогии, а об истории - и о том, как история связана с янтарём. Виктор Штерн явно считал, что Янтарная комната была не просто произведением искусства, а инструментом влияния на мировую политику. В его записях упоминались конкретные исторические события - от Семилетней войны до Второй мировой, - которые, по его мнению, были «скорректированы» с помощью Комнаты. Разумеется, доказательств у него не было - только косвенные улики и предположения. Но совокупность этих предположений складывалась в пугающую картину.

Алиса провела за разбором бумаг несколько часов. Она нашла ещё одну папку с грифом «Кёнигсберг-13» - на этот раз с отчётами о более ранних экспериментах, 1965–1967 годов. Из них следовало, что лаборатория начиналась как небольшой проект по изучению «аномальных оптических свойств балтийского янтаря», но быстро расширилась до масштабов полноценного НИИ с десятками сотрудников. Финансирование шло по линии Министерства обороны, что объясняло и секретность, и внезапное закрытие после неудачного эксперимента. Алиса нашла список сотрудников - тридцать семь фамилий, многие из которых были ей незнакомы, но некоторые она узнала. Это были крупные учёные: физики, химики, биологи, математики. Собрать такую команду в одном месте мог только очень серьёзный государственный интерес.

Перебирая содержимое нижнего ящика стола, Алиса наткнулась на предмет, который заставил её замереть. Это был охотничий нож - старый, с рукоятью из оленьего рога, но с лезвием, которое до сих пор хранило следы заводской заточки. На лезвии была выгравирована надпись готическим шрифтом: «Meine Ehre heißt Treue» - «Моя честь называется верность», девиз СС. И ниже - руны, две молнии, эмблема охранных отрядов НСДАП. Алиса брезгливо, двумя пальцами, отложила нож в сторону. Откуда у деда нацистская реликвия? Он никогда не был поклонником Третьего рейха - напротив, в дневнике он с отвращением отзывался о попытках нацистов использовать Янтарную комнату в своих целях. Возможно, нож был трофеем, найденным где-то при раскопках. Или - что более вероятно - вещественным доказательством, которое дед хранил как напоминание о том, с кем он борется.

Рядом с ножом лежала папка, которую Алиса заметила ещё ночью, но не успела как следует изучить. На ней стоял гриф «Кёнигсберг-13» и штамп «Хранить вечно». Внутри были не отчёты об экспериментах, а нечто совсем иное - переписка. Письма, которыми обменивались сотрудники лаборатории в период с 1965 по 1974 год. Не официальные служебные записки, а личные послания, часто написанные от руки, на клочках бумаги, иногда без подписи - явно нелегальные, в обход цензуры. Алиса начала читать их одно за другим, и перед ней разворачивалась драма, о существовании которой она не подозревала.

Первое письмо, датированное 1966 годом, было от коллеги деда - некоего Г. (фамилия была старательно вымарана). «Виктор, я провёл расчёты, о которых мы говорили. Если мои выводы верны, то смола не просто записывает информацию - она её генерирует. Это не пассивный носитель, это активная среда. Понимаешь, что это значит? Мы имеем дело не с минералом, а с формой жизни. Неорганической, чуждой нам, но - жизнью. Если это станет известно наверху, проект закроют немедленно. Или, что хуже, передадут военным. Ты знаешь, что они сделают с таким оружием». Второе письмо, от 1968 года, уже после эксперимента № 47: «Виктор, я больше не могу молчать. То, что случилось с волонтёром, - не несчастный случай. Это закономерность. Комната не предсказывает будущее - она его создаёт. Волонтёр не видел 2024 год, он его конструировал. И теперь эта конструкция зажила собственной жизнью. Мы породили новую ветвь реальности, и она начала расти. Если мы не остановим её сейчас, последствия будут катастрофическими».

Алиса читала эти строки, и холод пробегал у неё по спине. Значит, дед знал. Знал о том, что Комната - не просто вычислительная машина, а генератор реальностей. Знал о том, что эксперименты его лаборатории привели к созданию параллельных миров. Знал - и продолжал работать, искал способы контролировать процесс. Почему? Из научного любопытства? Из чувства долга перед государством? Или - из страха, что, если он остановится, машина выйдет из-под контроля окончательно?

Разбор бумаг занял большую часть дня. Когда за окнами начали сгущаться ранние мартовские сумерки, Алиса поняла, что пора переходить к следующему пункту её мысленного плана. В дневнике упоминалось, что дед хранил самые ценные вещи не в сейфе - тот был слишком очевидной целью для возможного обыска, - а в тайниках, разбросанных по всей квартире. Один из таких тайников находился за картиной с видом Кафедрального собора - той самой, за которой был спрятан сейф с дневником. Но Алиса чувствовала, что это не всё. Сейф - это ложная цель, отвлекающий манёвр. Настоящий тайник должен быть где-то ещё.

Она снова подошла к картине и внимательно осмотрела её. Холст был натянут на подрамник стандартным способом, но что-то в нём казалось неправильным. Алиса провела рукой по обратной стороне и нащупала утолщение - ещё один конверт, приклеенный прямо к холсту. Она аккуратно отклеила его и высыпала содержимое на стол. Это были фотографии - старые, чёрно-белые, с зазубренными краями. На первой - группа людей в военной форме на фоне какого-то замка. Судя по фасону мундиров - конец 1930-х, вермахт. На обороте надпись по-немецки: «Кёнигсберг, замок Лохштедт, апрель 1939». Среди офицеров Алиса с удивлением узнала одно лицо - Теодор Кальп, тот самый алхимик из XIX века, которого она видела в галлюцинации. Но как он мог быть на фотографии 1939 года, если жил на сто лет раньше?

Она перевернула следующую фотографию. На ней был запечатлён тот же замок, но уже в руинах, и на переднем плане стоял её дед - молодой Виктор Штерн с геологическим молотком в руке. На обороте надпись: «Лохштедт, 1962. Первый образец К-0 найден в подвале замка». Значит, первый чёрный янтарь был найден не в карьере, а в руинах средневекового замка. Это меняло дело.

Третья фотография была самой загадочной. На ней был изображён предмет, похожий на большую книгу в кожаном переплёте, но вместо страниц - тонкие пластины из янтаря, испещрённые какими-то знаками. Фотография была явно старой - возможно, дореволюционной. На обороте - единственное слово по-латыни: «Codex Albertinus». Кодекс Альбертины. То, о чём упоминал дневник. Алиса перевернула фотографию ещё раз и заметила то, чего не заметила сразу: на обратной стороне, в углу, была приклеена микроскопическая записка. «Кодекс спрятан в подземельях под островом Канта. Ключ - в Музее янтаря, башня Дона. Ищи Смотрителя».

Алиса отложила фотографии и прошла в другую комнату - ту, которую она мысленно назвала «лабораторией». Здесь стояли стеллажи с образцами минералов, запылённые микроскопы, старые осциллографы, химическая посуда. В углу громоздился большой сейф - не такой, как в спальне, а настоящий, банковский, с электронным замком. Он был закрыт, и кода Алиса не знала. Но рядом с сейфом, на стеллаже, стояли коробки с образцами янтаря - сотни, если не тысячи кусков, разложенных по размерам и цветам.

Она начала перебирать их, и вскоре заметила странную закономерность. Обычный янтарь - тот самый, медово-золотистый, который продают в сувенирных лавках, - лежал в отдельных коробках, подписанных «рядовой». Но были и другие коробки, с маркировкой «аномальный». В них лежали куски янтаря необычных цветов: зелёного, синего, красного - и, наконец, чёрного. Чёрных образцов было всего несколько, и каждый хранился в отдельной коробке, обёрнутый в свинцовую фольгу. На коробках стояли даты и координаты мест находок. Алиса сверилась с картой, которую нашла среди бумаг деда. Все находки чёрного янтаря были сделаны в одном районе - в треугольнике между Приморским карьером, руинами замка Лохштедт и посёлком Янтарный.

Это навело её на мысль. Она взяла один из чёрных образцов - маленький, размером с ноготь, - и поднесла к глазу, рассматривая на просвет. Он был абсолютно непрозрачен, но, когда она направила на него луч фонарика, внутри вспыхнула крошечная искра - точно такая же, как в том куске, что она нашла в шкафу. Значит, все чёрные образцы обладают этим свойством. Они - не просто куски смолы. Они - конденсаторы информации. Каждый из них хранит в себе фрагмент той самой «прошивки», о которой писал дед.

Алиса взяла несколько коробок с чёрным янтарём и переложила в свою сумку. Она не знала, понадобятся ли они ей для сборки Пси-призмы, но интуиция подсказывала, что оставлять их здесь нельзя. Если люди Гофмана обыщут квартиру, они не должны найти ничего ценного.

За окнами окончательно стемнело. Алиса включила настольную лампу - старый советский светильник с зелёным абажуром, - и комната наполнилась уютным, камерным светом. Она села в кресло деда, закуталась в его плед и позволила себе несколько минут отдыха. В голове крутились обрывки прочитанного, увиденного, найденного. Дневник. Папка «Кёнигсберг-13». Фотографии. Чёрные образцы. Кодекс Альбертины. Смотритель. Всё это складывалось в картину, которая была одновременно и пугающей, и завораживающей.

Она думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад она сидела в офисе в Сан-Хосе и мучилась над проблемой инициализации нейросети. Теперь она сидит в промёрзшей квартире своего мёртвого деда и пытается разгадать тайну, которая может изменить представление человечества о природе времени. Сюрреализм происходящего не укладывался в голове, но Алиса, как хороший инженер, не пыталась отрицать реальность - она пыталась с ней работать.

В дневнике, на последних страницах, была запись, которую она ещё не прочитала внимательно. Алиса открыла его и нашла нужное место. «Алиса, если ты читаешь это, значит, ты уже нашла чёрный янтарь и, возможно, испытала первое видение. Не пугайся. Это нормально. Смола говорит с тобой на языке образов, потому что твой мозг - единственный известный мне мозг, способный к резонансу. Я потратил годы, чтобы понять, почему именно ты. Ответ - в твоей ДНК. Ты унаследовала от матери мутацию, которая делает твои нейроны чувствительными к поляризованному свету. Эта мутация - результат древнего ретровируса, который встроился в геном наших предков много тысяч лет назад. Я не знаю, зачем природа создала эту мутацию. Возможно, это случайность. Возможно - часть какого-то древнего плана. Но факт остаётся фактом: ты - ключ. Без тебя машина мертва».

Алиса перечитала этот абзац несколько раз. Ретровирус. Мутация. Ключ. Слова, которые ещё недавно были для неё лишь научными терминами, теперь обретали зловещий смысл. Она была не просто наследницей архива. Она была частью машины - живым компонентом, без которого вся конструкция не работала. Именно поэтому Гофман охотился за ней. Именно поэтому дед скрывал её существование столько лет. И именно поэтому теперь, когда она здесь, игра началась.

Она закрыла дневник и выглянула в окно. На улице горели фонари, и в их свете она увидела, что седан вернулся. Теперь в нём сидели двое - силуэты, едва различимые сквозь тонированные стёкла. Они не пытались скрываться. Они ждали.

Около полуночи, когда Алиса уже собиралась ложиться спать - не раздеваясь, на старом диване в гостиной, - в дверь постучали. Три коротких удара, пауза, ещё два. Алиса замерла. Кто это мог быть? Полиция? Люди Гофмана? Соседи? Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стоял человек в сером пальто - тот самый, которого она видела на руинах замка Лохштедт? Нет, этот был старше, с седыми висками и усталым лицом. В руке он держал какой-то свёрток.

- Кто? - спросила Алиса по-русски, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

- Откройте, Алиса Викторовна, - ответил мужчина. - Я от Эвальда. Смотрителя. У меня послание для вас.

Алиса колебалась. Откуда он знает её отчество? Кто такой Эвальд? Имя было смутно знакомым - оно мелькнуло в одной из записей деда. «Эвальд фон Кессель, последний из Круга Альбертины, хранитель ключа». Она отодвинула засов и приоткрыла дверь, не снимая цепочки.

- Кто вы?

- Моё имя не важно. Я курьер. Меня послал Смотритель, чтобы передать вам это. - Он протянул в щель свёрток. - И предупредить: за домом следят. Седан с тонированными стёклами - это «Балтийский ИИ». Они знают, что вы здесь. Они ждут, когда вы выйдете. Не выходите через парадную. Используйте подвал, как в прошлый раз.

- Откуда вы знаете про подвал?

- Эвальд знает всё, что происходит в этом городе. Он ждал вас много лет, Алиса Викторовна. И он надеется, что вы оправдаете ожидания вашего деда. - Мужчина развернулся и начал спускаться по лестнице. - Удачи. Она вам понадобится.

Алиса закрыла дверь и развернула свёрток. Внутри была старая книга в потёртом переплёте и записка. «Это „Кодекс Альбертины“ - вернее, его копия, сделанная в 1899 году. Оригинал, как вы уже знаете, спрятан в подземельях под островом Канта. В этой копии содержится ключ к расшифровке языка, на котором написаны янтарные пластины. Без него вы не сможете прочитать Кодекс. Берегите эту книгу. Она - всё, что у вас есть. Э. ф. К.».

Алиса открыла книгу. Страницы были заполнены колонками символов: слева - знаки, похожие на те, что она видела на керамической капсуле в раскопе Королевского замка; справа - перевод на латынь и немецкий. Это был словарь. Ключ к языку, на котором говорила древняя цивилизация - или не цивилизация, а сам лес, Мать-Смола. Она пролистнула несколько страниц и наткнулась на вложенный листок. На нём было написано от руки, тем же почерком, что и записка: «Когда прочтёте это, начните с главы „О природе времени“. Это самое важное».

Алиса села в кресло и начала читать. Глава «О природе времени» оказалась философским трактатом, написанным на латыни с немецкими комментариями. В нём утверждалось, что время не линейно, а представляет собой подобие смолы: оно течёт из прошлого в будущее, но под воздействием определённых сил может течь и в обратном направлении. Эти силы, согласно Кодексу, заключены в янтаре - точнее, в той форме янтаря, которая называется «чёрный янтарь». Чёрный янтарь - это не просто смола, попавшая в особые геологические условия. Это смола, которая была подвергнута воздействию «информационного поля» - сознания древнего леса, существовавшего на Земле в мезозойскую эру. Лес обладал коллективным разумом, и когда он погиб, его память впиталась в смолу, превратив её в квантовый компьютер планетарного масштаба.

Далее в Кодексе описывались эксперименты алхимиков Кёнигсбергского университета, которые в XIX веке пытались использовать эту память для предсказания будущего. Они создали устройство, названное «Пси-призмой», и провели серию опытов, в ходе которых выяснили, что смола способна не только предсказывать, но и изменять реальность. Это открытие привело к расколу среди алхимиков. Одни, во главе с Теодором Кальпом, хотели уничтожить устройство, считая его слишком опасным. Другие, включая некоего «Г.», хотели использовать его для управления историей. Победили сторонники Кальпа - устройство было разобрано, а его компоненты спрятаны в разных местах. Но чертежи сохранились. И теперь, судя по всему, их нашёл Гофман.

Алиса закрыла книгу и потёрла виски. Голова гудела от напряжения. Она чувствовала, что находится на пороге какого-то грандиозного открытия - и одновременно что время уходит. Седан всё ещё стоял под окнами. Курьер Эвальда предупредил, что выходить через парадную нельзя. Значит, нужно снова использовать подвал. Но перед этим она должна была сделать ещё одну вещь - найти и уничтожить все следы своего пребывания в квартире, чтобы люди Гофмана не смогли восстановить картину её расследования.

Она собрала все бумаги, которые изучила за день, сложила их в старый чемодан, найденный в кладовке, и отнесла в подвал. Там, в дальнем углу, она заметила небольшую печь - видимо, раньше здесь была котельная. Печь была ржавой, но дымоход казался целым. Алиса развела огонь - благо, угля в подвале было достаточно - и начала сжигать документы один за другим. Фотографии, письма, отчёты - всё, что могло попасть в руки врага, превращалось в пепел. Она оставила только дневник деда, книгу-кодекс и образцы чёрного янтаря. Всё остальное должно было исчезнуть.

Когда последний лист бумаги превратился в серый пепел, Алиса поднялась обратно в квартиру, чтобы попрощаться. Она обошла все комнаты, постояла у стола деда, провела рукой по корешкам книг, заглянула в спальню, где провела эту странную, полную открытий ночь. Ей было грустно - так, словно она хоронила деда во второй раз. Но она знала, что должна идти дальше.

Перед уходом она сделала одну вещь, которую не планировала. Она достала из сумки кусочек чёрного янтаря - тот самый, из конверта, - и положила его на стол деда, под лампу с зелёным абажуром. Пусть тот, кто придёт сюда после неё, увидит его и поймёт: Алиса Штерн была здесь. И она вернётся.

Затем она взяла свою куртку, проверила, надёжно ли упакованы дневник и книга-кодекс, и спустилась в подвал. Коридор, ведущий к чёрному ходу, был всё так же тёмен и сыр, но теперь Алиса шла по нему не как беглянка, а как человек, у которого есть цель. Она знала, куда идти. Замок Лохштедт - место первой находки чёрного янтаря. Там должны быть ответы. Там, возможно, спрятан ещё один фрагмент головоломки.

Она выбралась через люк во внутренний двор и, прижимаясь к стенам, двинулась по переулку. Седан остался за поворотом, на улице Шиллера. Наблюдатели не видели её. У неё была фора - несколько часов, может быть, до утра. Она должна была использовать их с максимальной эффективностью.

Город спал. Мартовская ночь дышала холодом и близким морем. Где-то в порту гудел паром, где-то лаяла собака, где-то звучала далёкая музыка - кто-то не спал, слушал радио, думал о своём. Алиса шла по пустынным улицам, и её тень скользила по брусчатке, как призрак, как тень из Альбертины. Она больше не была просто нейросетевым архитектором из Кремниевой долины. Она была наследницей древнего знания, ключом к машине, способной переписывать реальность. И она ещё не знала, какие испытания ждут её впереди.

Прежде чем уйти, Алиса позволила себе короткий отдых - она понимала, что без сна её мозг, и без того перегруженный информацией, начнёт давать сбои. Она вернулась в гостиную, легла на старый диван, укрылась пледом и закрыла глаза. Сон пришёл почти мгновенно - и снова это был не обычный сон, а что-то иное, пограничное между явью и видением.

Она стояла в том же лесу, что и раньше, но теперь он был другим. Деревья были выше, их кроны уходили в небо, теряясь в золотистом тумане. Воздух был густым и сладким, пахнущим смолой и цветами, которых Алиса никогда не видела. Под ногами стелился мягкий мох, и каждый шаг отдавался в нём тихим, убаюкивающим шорохом. Она шла по лесу, и ей казалось, что она идёт уже очень долго - может быть, целую вечность. Лес не был пустым. В нём обитали существа - не животные и не люди, а что-то среднее, сотканное из света и тени, из памяти и предчувствия. Они скользили между деревьями, не приближаясь, но и не удаляясь, наблюдая за ней.

В центре леса, на поляне, залитой мягким янтарным светом, стояло дерево, которое было больше и старше всех остальных. Его ствол был таким толстым, что его не смогли бы обхватить и десять человек. Его ветви простирались во все стороны, образуя шатёр, под которым мог бы укрыться целый город. И с каждой ветви, с каждой иголки капала смола - медленно, торжественно, как слёзы. Смола стекала по стволу, собиралась у корней в лужицы, которые светились изнутри тёплым золотым светом. Алиса подошла ближе и увидела, что в каждой капле смолы заключён образ - лицо, пейзаж, событие. Она узнала лицо матери, лицо деда, своё собственное лицо. Увидела офис «НейраЛабс», Приморский карьер, Кафедральный собор, руины замка Лохштедт. Увидела незнакомые места и времена - города, которых нет, людей, которые ещё не родились.