Уснуть

– А это?

Я посмотрела на него.

– Что ты делаешь?

– А ты что делаешь?

Алекс вышел из гостиной с посудой в руках. Она звякнула в раковине, потом я услышала звук открывающейся и закрывающейся дверцы холодильника и резкое «твою мать».

– Анна. – Алекс снова возник в дверях гостиной. – Дома нет еды. Ты сказала, что сходишь в магазин.

– Я сходила.

– И?

– Кто-то следит за мной.

– Ну только не начинай. – Он прислонился лбом к белому дверному косяку. – Анна. Ты должна забыть об этом. Стив Лэнг и не думает тебя преследовать. Виновного, водителя грузовика, не тебя, отправили в тюрьму. Иск коронерского суда отклонили. Все кончено. Все.

Он не верит мне. Да и с чего бы? У меня нет никаких доказательств того, что за мной кто-то следит. Я не встречалась со своим преследователем лицом к лицу и не снимала его на камеру. Я даже не знаю, как он выглядит, но все же чувствую, что он ходит за мной по пятам. Когда я вышла из дома, все было хорошо. Я спокойно дошла до «Теско»[9], не испытывая ужасной дрожи по всему телу. Светило солнце, и у меня было замечательное настроение, ведь я только что посмотрела сразу три серии «Катастрофы»[10]. Мысли о Стиве Лэнге не мучали меня, а потом случилось это: в магазине я наклонилась, чтобы взять хлеб с полки, и ощутила полную уверенность в том, что кто-то стоит у меня за спиной. Я резко обернулась. Неподалеку было пять человек – мужчина в костюме, пожилая дама и две женщины средних лет: одна примерно моего возраста, другая постарше, с ребенком в коляске. Малыш удивленно уставился на меня широко раскрытыми голубыми глазами. Мать перевела взгляд со своего ребенка на меня, развернула коляску и ушла прочь. Злясь на себя за излишнюю подозрительность, я поспешила к кассам. И только дома поняла, что не купила и половины того, о чем просил меня Алекс.

– Ты позвонила Тиму?

Алекс скрестил руки на груди.

– Да.

– И?

– Сказала, что увольняюсь.

Он закатил глаза.

– Я и так еле-еле свожу концы с концами. Если так теперь будет всегда, то… – Он тяжело вздохнул. – Анна, не думаю, что мне это по плечу. Я знал, что после аварии ты какое-то время будешь немного… расстроена, но я больше так не могу. То ты вертишься всю ночь, потому что не можешь уснуть, то сидишь в спортивках и смотришь на повторе «Друзей». Ты хоть в душ сегодня ходила?

В прошлой жизни, там, где мой мир еще не разлетелся на осколки, я бы огрызнулась на Алекса и сказала, что он мог бы постараться быть немного почеловечнее. Но я просто посмотрела на него и спросила:

– У нас с тобой ничего не получается, да? В плане отношений?

– Ну… – Он опустил глаза на замызганный бежевый ковер и покачал головой. – Нет, не получается.

После аварии я бесчисленное количество раз представляла себе этот разговор, но говорить о разрыве вслух было чертовски странно. Я думала, что мне будет очень больно, что я разрыдаюсь. Вместо этого мне казалось, будто я смотрю на чье-то расставание со стороны. Мы начали отдаляться друг от друга уже давно, задолго до аварии, но нужно быть той еще тварью, чтобы бросить человека в тот момент, когда он особенно сильно в тебе нуждается. Мы не презирали и не унижали друг друга, не устраивали яростных ссор и не трахались с кем-то на стороне, каждый из нас просто начал жить своей жизнью. В каком-то смысле даже наша постель больше не была общей. Да, где-то час или два – когда я не могла уснуть, а Алекс мирно спал перед работой – мы в самом деле лежали рядом, но почти не касались друг друга. Я уже не помню, когда он в последний раз целовал меня на прощание или при встрече. И самое главное, мне в целом было все равно.

– Что будешь делать? – спросила я. – Хочешь оставить квартиру себе?

Казалось, Алекс впал в ступор. Он вернулся с работы, готовый к ссоре. Может быть, в глубине души он хотел этого разговора, но никак не ожидал, что мы начнем его сейчас.

– Буду рада, если ты останешься здесь, – продолжила я. – Я вернусь в Рединг[11] и поживу немного с мамой и Тони.

Алекс поднял глаза на меня, но по его взгляду я не смогла понять, что он чувствует.

– Ты уже давно думала об этом, да? О нашем расставании?

– А ты нет?

Между нами вдруг повисла неловкая, грустная пауза.

– Ты съедешь сегодня?

Он мельком взглянул на открытую дверь в спальню, пытаясь увидеть, не начала ли я собирать вещи.

Я посмотрела на кухонные часы. Дело шло к восьми.

– Не знаю. Наверное, сегодня уже слишком поздно.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Я рад, что ты останешься на ночь. Было бы неправильно, если бы ты сейчас просто встала и ушла. Если честно, я немного…

– Ошарашен?

– Да.

– Понимаю. – Я вдруг испугалась, что неправильно истолковала его слова. – Алекс, ты ведь хочешь расстаться?

– Да, да, хочу. Просто это… странно. Мне кажется… – Он запнулся. – Мне кажется, я вроде как должен обнять тебя.

– Да, конечно, давай.

Я согласилась лишь потому, что это было легче, чем сказать «нет».

Отодвинув в сторону одеяло и книгу, лежавшую у меня на коленях, я встала с дивана, а Алекс пошел ко мне через всю комнату. Мы встретились где-то посередине и неловко обнялись: он наклонился, а я встала на цыпочки. Мы не прижались друг к другу. Как чужие люди.

– Прости, – сказал он, отпуская меня. – Я как будто тебя подвел.

– Нет, не подвел. Я уже не та, что раньше. Да и ты тоже. Мы оба изменились. Никто в этом не виноват.

Он внимательно посмотрел на меня и промолчал. Слова были бы излишни.

На ужин нас ждали тосты с бобами. Мы ели на диване, держа тарелки на коленях, и притворялись, что увлечены кино. Это было куда лучше, чем сидеть друг напротив друга за столом, молча поглощая очередную порцию еды и пытаясь придумать тему для разговора. Мы одновременно улеглись в постель, и оба на автомате потянулись за книгами. Казалось, что мы попали в какое-то странное скетч-шоу, где только что расставшаяся пара ведет себя так, словно ничего не произошло.

– Ты решила что-нибудь насчет будущего? Ну, помимо временного переезда к родителям?

Алекс опустил книгу, но ко мне не повернулся. На меня накатила волна грусти. Это и правда происходит. Нашим отношениям пришел конец. Мы больше не подходим друг другу как инь и ян. Мы изменились. Стали совсем разными, не похожими на себя прежних.

– Я думаю уехать в Шотландию.

– В Шотландию?

– Да. Может, на какой-нибудь остров. Я…

Закрыв книгу, я повернулась на бок и накрылась одеялом по самые плечи. Глядя на Алекса в профиль, я вспомнила, как впервые увидела его – его длинный нос, густые брови и немного выдающийся вперед подбородок.

В его глазах промелькнуло любопытство.

– С каких это пор тебя потянуло в Шотландию?

– Ты же знаешь, я давно хотела уехать из Лондона. Я говорила тебе об этом еще при знакомстве.

– Ты говорила, что хочешь перебраться в Котсуолдс или Норфолк.

– Недавно по телевизору шла передача про Шотландию. Я смотрела ее между делом, но потом увлеклась. Шотландские острова… такие дикие и далекие. Там очень красиво.

– А еще холодно. И дождливо. И убого.

Я покачала головой.

– Нет, не убого.

– Ты там никого не знаешь.

– Ну и замечательно. Не люблю людей.

Он рассмеялся.

– Не думаю, что им очень нужны маркетологи.

– А я больше не хочу заниматься маркетингом.

– И что же ты будешь делать? Рыбачить?

– Ну, я могла бы работать в чайной или в ресторане. Или, может быть, устроиться уборщицей, буду убираться.

– Убираться?

Он недоверчиво вскинул бровь.

– А почему бы и нет? Алекс, я не хочу заниматься тем, что делала раньше. Не хочу чувствовать давление или… груз ответственности.

Пару секунд он лежал с непроницаемым выражением лица.

– Ты так борешься со своим горем? Принимаешь скоропалительные решения. Я читал в интернете, что такое бывает.

– Нет. Я уже какое-то время думаю об этом.

– Но… – Глядя на меня, он прищурился. – Я не встречал никого неряшливее тебя. Кому вообще придет в голову взять тебя уборщицей?

Мы засмеялись.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, – сказал Алекс, выключая прикроватную лампу.

– И я хочу, чтобы ты был счастлив.

Алекс ничего не ответил, просто замотался в одеяло, положил голову на подушку и принялся ворочаться, чтобы устроиться поудобнее. Я вглядывалась в темный силуэт, слушая, как дыхание Алекса становится все глубже и спокойнее. Убедившись, что он спит, я осторожно поднялась с постели.

Я откидываюсь на спинку стула и потягиваюсь. 5:04. Мне почти никогда не удается заснуть раньше четырех. Я пробовала лаванду, приложения для сна и медитации, но все без толку.

Последние несколько часов я искала вакансии на островах Шотландии. Их оказалось куда больше, чем я думала, особенно на Оркнейских островах, а мне хочется перебраться на остров Рам, тот самый, что захватил мои мысли после документалки от Би-би-си. Всего тридцать один житель и множество диких животных – оленей, орлов, пони, – живущих в суровых условиях. Но на этом острове всего лишь одна вакансия – помощник в отеле «Бэй Вью». В обязанности входит: работа на стойке регистрации, уборка номеров и ведение сайта гостиницы. Зарплата мала до неприличия, а количество рабочих часов просто огромное. У меня почти не будет времени на отдых, а на размышления тем более. Просто идеально.

Как верно заметил Алекс, уборщица из меня никакая, но после школы я пару лет работала в баре при отеле, а сайт вообще могу сделать одной левой. Я вглядываюсь в экран, перечитываю свое сообщение, чтобы не пропустить ошибку или опечатку, навожу курсор на кнопку «Отправить» и нажимаю.

С трудом сдерживая зевоту, я выключаю ноутбук. Солнце встает, его яркий свет уже проникает в комнату через щелочку между шторами. Под серыми облаками небо расцвечено красно-оранжевыми всполохами, я вижу краешек солнца за домами напротив и…

Вдруг боковым зрением я замечаю снаружи какое-то движение и поворачиваюсь в ту сторону. Только что кто-то спрятался за машину, стоящую на другом конце улицы. Я поднимаю руку к глазам и прищуриваюсь. Под дворником моей машины зажата бумажка.

– Алекс?

Я тщетно пытаюсь шепотом позвать его, потом иду через спальню в прихожую и закрываю за собой дверь. Включаю свет, обуваюсь, натягиваю пальто, беру ключи. Через две минуты я уже спускаюсь по лестнице и открываю входную дверь. Останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам. На улице больше никого нет, только я и большая полосатая кошка, равнодушно наблюдающая за мной с невысокой ограды через пару домов. Я ставлю дверной замок на фиксатор и выскакиваю наружу. Двенадцать гигантских шагов – и я уже у машины. Вытаскиваю бумажку из-под дворника на лобовом стекле и несусь обратно. Забежав внутрь, я закрываю за собой дверь, снимаю замок с фиксатора и разворачиваю листок. Посередине напечатаны два слова.

ТЫ УСНЕШЬ.

Вечная память

Памяти Эмили и Евы Гэппер

13 февраля 2015-го года скончалась Эмили Гэппер, преданная жена и мать.

Она ушла на небеса к нашей любимой доченьке Еве Гэппер.

Утешаю себя лишь тем, что теперь вы снова вместе.

Мои дорогие девочки, вы всегда живы в моем сердце.

Люблю вас и очень скучаю…

Моя главная гордость – умение считывать людей, расшифровывать чувства, спрятанные за интонациями, мимикой, движениями. Для меня это не столько дар, сколько необходимый для выживания навык, моя броня, которую я ношу с детства, – без нее никуда, если твоя мать не способна почти ни на какие эмоции.

Взять, к примеру, тебя, Анна Уиллис. Вот ты сидишь у окна, экран ноутбука освещает твое лицо. Вот ты бежишь по тротуару, запахнувшись в свой огромный кардиган. Да, на этот раз ты была слишком далеко, и у меня не получилось разглядеть твое лицо, но однажды мне довелось быть совсем рядом. Достаточно близко, чтобы рассмотреть твою бледную кожу, немигающие глаза с расширенными зрачками и вспотевший лоб. Слышать, как ты периодически прочищаешь горло. Видеть, как ты судорожно сжимаешь руки. Моя милая Анна, страх и боль внутри тебя очень сильны, но это видят лишь твои близкие. И я, разумеется.

Мне хотелось уйти на покой. Хотелось оставить свою прошлую жизнь позади и начать новую. Но он пожелал, чтобы ты ушла в мир иной, и я не могу отказать ему. В очередной раз не могу сказать ему «нет».

Сначала мне казалось, что я захочу ускорить твою кончину, Анна, чтобы поскорее со всем разобраться. Но это будет мой последний раз, моя лебединая песня, так сказать, и мне нужно, чтобы все прошло идеально. Настанет время, и я помогу тебе уснуть.

9

Анна

Алекс, уже одетый в костюм, заходит на кухню. От него пахнет шампунем и лосьоном после бритья. Он протягивает руку:

– Покажи-ка листок.

Когда я влетела в квартиру с запиской, найденной на лобовом стекле, то стала будить Алекса, но он лишь отмахнулся и сказал мне идти спать. В полседьмого прозвонил будильник, и я попробовала поговорить с Алексом еще раз, но он, с трудом продрав глаза, посмотрел на время, помотал головой и ответил, что ему надо в туалет. Держа в руке листок, я поспешила за ним в ванную, но услышала, как в душе полилась вода, и ушла на кухню.

– Кто-то подсунул это под дворники, – снова говорю я.

Мельком взглянув на написанное и убедившись, что обратная сторона бумажки пуста, Алекс сминает ее и бросает в мусорное ведро.

– А по-моему, звучит достаточно дружелюбно. Возможно, кто-то снаружи заметил, что тебе не спится.

– Но слово «уснешь» подчеркнуто. Похоже на угрозу.

– Ну, может, это та журналистка, которая так настойчиво хотела поговорить с тобой. Дай мне интервью, и наконец спокойно уснешь, или что-нибудь в этом духе. А визитки рядом не было?

– Нет. – Я ненадолго замолкаю. – Мне кажется, это сделал Стив Лэнг.

Алекс хмурится, силясь вспомнить имя. Он не понимает, о ком я.

– Стив Лэнг, отец Фредди. Помнишь, после вынесения приговора он сказал, что правосудие еще не полностью восторжествовало? Алекс, я и правда думаю, что это сделал он. Сначала слово «уснуть» на грязной машине, потом открытка, теперь это. – Я подхожу к мусорному ведру и достаю оттуда скомканную бумажку. – Может, он считает, что я тоже заснула за рулем? Или что чувство вины не дает мне уснуть?

Алекс начинает обуваться.

– Анна, выброси ее уже.

– Но это доказательство.

– Доказательство чего?

– Того, что кто-то…

Я вдруг задумываюсь. А что именно доказывает эта бумажка? Что кто-то увидел, как я не сплю в пять утра, и заботливо оставил мне записку на лобовом стекле? К тому же закон не запрещает писать пальцем на чужой машине. Если бы запрещал, сотни шутников уже сидели бы в тюрьме за фразу «помой меня».

– Может, было что-то еще? Что-то, о чем ты мне не рассказывала? – Алекс встает и надевает пальто. – Подозрительные звонки или электронные письма?

– Нет, я просто чувствую, что за мной кто-то следит.

Мой парень, точнее бывший парень, закусывает губу и, нахмурившись, пытается поймать мой взгляд.

– О судебном процессе ведь писали в газетах, так?

– Да.

– И там упоминался наш номер дома? Ну или хотя бы улица.

– Да.

– Тогда записку мог оставить кто угодно. Какой-нибудь псих, помешавшийся на этом деле. Или нет, – поспешно добавляет Алекс, когда видит, что напугал меня. – А может, это и правда Стив Лэнг. В любом случае не переживай. Кто бы это ни был, он перестанет доставать тебя, когда ты переедешь к родителям.

Слова Алекса про переезд звучат обнадеживающе, но с моей стороны было слишком наивно думать, что я съеду сегодня. У меня очень много вещей. Сковородки, кастрюли, посуда и столовые приборы на кухне. Одежда, книги, диски с кино и музыкой в спальне. Фоторамки, постеры и всякие безделушки для дома в гостиной. Еще мебель. На то, чтобы все собрать, уйдет несколько дней.

– Алекс.

Я хочу дотронуться до него и протягиваю руку, но вдруг отдергиваю ее. Мы уже не пара. Такие прикосновения теперь неуместны.

– Да?

Вот бы уговорить его не ходить на работу. Остаться дома, посмотреть со мной кино под бокальчик чего-нибудь или сыграть в настолку и послушать музыку. Ведь если я останусь здесь одна, то обязательно буду вздрагивать от каждого шороха, беспокойно выглядывать в окно, ходить по квартире взад-вперед и гуглить всякие истории о сталкерах. Но я не могу попросить его остаться со мной. Хотя бы потому, что теперь Алекс не обязан защищать или успокаивать меня. Я должна отпустить его. Пусть живет своей жизнью.

В итоге я спрашиваю:

– Можно оставить у тебя мебель, пока я не обустроюсь в Рединге? Мебель и еще несколько коробок?

Он пожимает плечами:

– Да, по крайней мере, пока я здесь.

– Спасибо. Я потом пришлю за ними грузчиков. Машину тоже оставлю тут. Наверное, продам ее. Если только ты не захочешь ее забрать.

– Ты хочешь продать машину?

– Ну да. – Странно, что Алекса это удивляет. Он же видит, как я каждый раз пересиливаю себя, когда сажусь на пассажирское сиденье. А уж водить я точно больше не буду. В ближайшее время как минимум. – Знаешь, я решила, что соберу вещи и поеду к маме и Тони на поезде.

Если, конечно, они не будут против. С тех пор как родители вышли на пенсию, к ним постоянно приезжают давние друзья и родственники, с которыми они не виделись целую вечность. Может быть, мне даже придется спать на диване.

– Вот как. – Кажется, до Алекса только сейчас дошло, что мы расстаемся. – Когда я вернусь, ты уже уедешь?

– Да.

Я смотрю вверх, чтобы не заплакать.

– Господи. – Он оглядывает меня с головы до пят, его взгляд скользит по моим губам, верхней пуговице пижамы и упирается в облупившийся лак на ногтях ног. – Тогда давай прощаться.

Я не могу вымолвить ни слова, только киваю.

– Обнимемся?

Не дожидаясь ответа, Алекс прижимает меня к себе и крепко обнимает. Но это длится секунд пять, не больше. После этого он идет в прихожую.

– Береги себя, Анна.

Алекс открывает дверь и, не оглядываясь, выходит из квартиры. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой.

Часть вторая

10

Анна2 июня, субботаПервый день шторма

– Анна. Анна?

Обернувшись на зов, я улыбаюсь. Даже после недели на острове я никак не могу привыкнуть к тому, как Дэвид произносит мое имя. Меня будто крестили заново. В Лондоне я была Ан-ной – имя звучало твердо, так, словно каждый его звук преднамеренно чеканят. Теперь все по-другому. Мелодичный шотландский выговор Дэвида делает мое имя мягче и нежнее. Первые пару дней на острове мои нервы были как натянутая струна, в теле постоянно чувствовались зажатость и скованность. Теперь же оно потихоньку расслабляется, а тяготившее меня напряжение наконец уходит. Я сама, как и мое имя, стала мягче.

– Да, Дэвид.

– Список постояльцев у тебя?

– Да.

Я достаю лист бумаги из принтера и отдаю ему.

* * *

Во время телефонного собеседования у меня появились некоторые сомнения насчет моего будущего работодателя. Дэвид был прямолинеен, угрюм и высокомерен. Он все время называл меня «юная леди» (хотя мне уже тридцать два) и постоянно спрашивал, готова ли я много трудиться и при этом не ныть. По телефону я представила себе какого-то бывшего военного: высокого, бородатого, широкоплечего. Когда паром причалил к Раму и я сошла на пристань, то пронеслась мимо низенького, круглолицего, румяного мужчины в желтой непромокаемой куртке и поспешила прямиком к бородачу в плоской кепке, рядом с которым стоял большой черный лабрадор.

– Анна?

Я почувствовала, как кто-то похлопывает меня по плечу сзади, и резко обернулась.

– Дэвид?

– Да, это я. – Он протянул мне руку. – Как доехали?

>По телефону Дэвид предупредил меня, что посетителям острова нельзя брать на паром машину, поэтому я взошла на борт на своих двоих, равно как и другие пассажиры. Их было двенадцать или около того. Половина взяла на паром велосипеды. У остальных за плечами висели набитые рюкзаки. И только одна я везла за собой чемодан. Затащив его на третью палубу, я заняла место у окна. Через несколько минут паром отчалил от Мэллига. Море слилось с небом в один сплошной серый цвет. Сорок минут спустя мы оставили позади по левому борту остров Эгг, возвышающийся над волнами, как темная голова кита. И если Эгг напоминал кита, то Рам – изогнутую спину дракона, торчащую из воды. После того как Дэвид сообщил мне, что берет меня на трехмесячный испытательный срок, я только и делала, что снова и снова пересматривала программу про Внутренние Гебридские острова. Я думала, что уже вряд ли удивлюсь их видам, но у меня все равно захватило дух, а внутри все затрепетало от восторга. Я вышла на палубу и тихо рассмеялась, когда ветер, ударив мне в лицо, приподнял мои волосы и разметал их в разные стороны. На многие мили вокруг простиралась морская гладь, и казалось, что паром перевез меня в другой мир, а не на малюсенький островок в Западной Шотландии. Внутри меня заклокотала энергия, я наконец почувствовала себя по-настоящему живой и свободной.

Я не стала делиться всем этим с Дэвидом. Просто сказала:

– Рам очень далеко от Рединга. Дорога была долгой. Но от морских видов у меня захватило дух.

Увидев выражение моего лица, он улыбнулся так широко, что его пухлые щеки почти закрыли глаза.

– Да и я всегда им поражаюсь, даже спустя столько лет. Это все ваши вещи? – спросил он, указав на мой чемодан.

Я кивнула.

– Хорошо. – Дэвид взял чемодан. – Кстати, вот это, – он махнул рукой в сторону небольшой кучки зданий, – мы называем «деревушкой». Отель на другом конце острова, у залива Харрис.

Я уселась в белый «лендровер» и, пристегнувшись, впервые за несколько месяцев после аварии не зажмурилась от страха. Конечно, когда мы штурмовали склоны, тряслись по камням и резко заворачивали на поворотах, я по-прежнему хваталась за подлокотник, но виды за окном захватили почти все мое внимание: холмы, большие и серые, как слоны, зелень травы, заросли колючего дрока, бескрайнее небо, море и…

– Пони! Смотрите! Там пони!

Дэвид рассмеялся:

– Да, они у нас тут водятся. И олени тоже.

Когда мы миновали мелкую речку, отделяющую притулившийся на склоне отель «Бэй Вью» от остальной части острова, я не помнила себя от счастья.

– А это же мавзолей, да? – спросила я, имея в виду постройку из серо-бурого песчаника.

На фоне зеленой травы она смотрелась как-то неуместно. Из-за массивных колонн и двускатной крыши, защищающей от непогоды три гранитные гробницы, здание выглядело так, будто упало с небес или же переместилось сюда прямиком из Древней Греции.

– Все так, – кивнул Дэвид. – Это семейный склеп сэра Джорджа Баллоу. Он покоится там вместе с отцом и женой.

Вспомнив свой последний поход на кладбище, я покрылась мурашками.

– А кто живет там?

Я показала на маленький домик, стоящий на берегу реки, по другую сторону от отеля.

– Гордон Броуди. Он сопровождает наших туристов на прогулках. А еще работает смотрителем в начальной школе. На полставки. – Дэвид засмеялся. – Там учатся всего четверо детей.

– Четверо?

– В следующем году будет уже пятеро, когда малышу Сьюзи Макфарлейн исполнится четыре. Напомню, на всем острове живет тридцать один человек.

– А почему дети не ходят в школу на большой земле?

– Ученики средних классов так и делают, но в это время года паром ходит туда всего три раза в неделю. Поэтому большинство приезжает обратно только через выходные. Детям приходится оставаться у родственников или еще у кого-то.

Я посмотрела на свинцовое небо.

– А если начнется шторм?

– Тогда парома не будет. – Дэвид пожал плечами. – Не знаю, мы как-то справляемся.

Дэвид берет у меня список постояльцев и просматривает имена гостей. Глубоко дыша, он водит по строчкам пальцем с обгрызенным ногтем.

– Семь человек. Значит, придется ехать за ними два раза.

Дэвид тянется к стене за стойкой регистрации и снимает ключи с гвоздика. Он кладет их мне в руку.

– На, держи, съездишь за ними.

– Нет. – Я держу ключи большим и указательным пальцами так, будто это использованный подгузник или грязная половая тряпка. – Нет, я не могу.

– Что значит «не могу»? Ты же говорила, что умеешь водить.

– Умею, но… несколько месяцев назад я попала в аварию и оказалась в больнице. После этого я ни разу не садилась за руль.

– Ну, скоро придется. – Он берет у меня ключи и выходит из-за стойки, качая головой. – Ведь я не всегда смогу заниматься гостями. Я предупреждал, что ты должна будешь многое делать сама… О-о-ой.

Пытаясь устоять на ногах, он опирается рукой о стену.

– Дэвид, что с тобой?

Он лишь отмахивается: