Сладкая девочка из Королевства Эл

Но открывшаяся картина поразила меня до глубины души. Распахнув дверь в тесную комнату, Сибилла отпрянула. Оттуда вырвался пар, и я невольно сравнила комнату с хамамом. Внутри было тепло и влажно.

— Сперва смоешь с себя грязь, а потом можешь отогреться в купальне, — кивнула она вниз. Я опустила голову и увидела небольшой бассейн, наполненный горячей водой, откуда поднимался пар. Так вот он, источник тепла! Выложенный маленькими плиточками, бассейн был размером с длинный обеденный стол. Там вполне можно было растянуться и погреть все свои косточки. Я благодарно кивнула и забрала у леди Бри чайник.

— Спасибо! — пылко сказала я. — Я тихо, как мышка!

И скользнула во влажные клубы пара, предчувствуя отдых и тепло.

Глава 4

Я очень тщательно тёрла тело кусачей мочалкой, которая оставляла на бледной коже красные следы. Но моя бабушка всегда говорила — чем жёстче мочалка, тем нежнее кожа. Потом долго вспенивала мыло, промывая волосы. Мне казалось, что они всё ещё пахнут водорослями, и я снова ополаскивала их, а потом заново мыла кудряшки целых четыре раза. От удовольствия ещё и мурлыкала что-то себе под нос.

Сама душевая зона оказалась оборудованной большим баком сверху, куда, наверное, по трубам подавалась вода из горячего источника. В баке была тонкая лейка, которая давала хорошую струю воды. И я, как кошка, подставляла под эту струю то бок, то спину, то голову.

От бассейна с парящей и чуть попахивающей сероводородом водой «душ» отделялся крепкой деревянной перегородкой. Толстое дерево, за десятки лет вобравшее в себя и мыльную пену, и постоянную влагу, выглядело распаренным и издавало прелый запах, как в общественных банях.

Когда я закрыла металлический вентиль, перекрыв воду над головой, и завернулась в чистый кусок ткани, выданный госпожой Бри, дверь в купальню внезапно хлопнула. Я прижалась к стене и затаила дыхание. Мокрые волосы неприятно облепили плечи, а я сама обратилась в слух.

Послышалась возня и громкий «плюх!». Потом фырканье и блаженный возглас, говорящий о том, что кто-то большой занял моё место в бассейне.

— А что, Монро, слышно про тот корабль, который разбился у западных берегов?

Я практически вжалась в стену, услышав голос Макнаггетса. Но Монро не спешил отвечать, отфыркивался, а потом прочищал нос.

— Люди болтают, что видели огненную звезду в небе, которая упала в море. А потом нашли корабль. Он вёз богатый груз — зерно, шёлк, пряности. Всё утонуло в пучине… Кто-то, видимо, понёс знатные убытки…

Я осторожно выглянула из-за перегородки, пытаясь оценить, насколько безопасно могу выскользнуть из купальни, и смогу ли остаться незамеченной. Воздух был наполнен водяным паром, но недостаточно, чтобы полностью скрыть меня от мужских глаз. Их-то я прекрасно видела!

Внезапно мой желудок предательски забурчал, и я резко отпрянула назад, поскользнувшись на мокрой каменной плитке. Вскрикнув, приземлилась на пятую точку и со страхом увидела, как через мгновение голый Макнаггетс с удивлением заглядывает за перегородку.

— Ты что здесь делаешь, рыжая?

Я, сжавшись в комок и схватив свои вещи, выставила их перед собой и пробормотала:

— Я тут купалась…

На что хозяин замка оглушительно заржал и повернулся в сторону друга:

— Слышь, Монро, у нас лазутчица! Подслушивает!

Я, оглядывая стройное мускулистое тело главаря замковой шайки, бочком попыталась проползти между ним и перегородкой, чтобы выскользнуть из помещения, но он схватил меня за предплечье и приблизил мокрое лицо:

— А ну брысь отсюда!

И я припустила, подгоняемая громогласным хохотом двух голых мужчин.

Забежав в свою комнату, которую нашла только со второй попытки, закрыла дверь и отдышалась. На кровати лежало белье, корсет, платье, чулки, на полу — лёгкие кожаные башмаки на тонкой подошве.

Вытеревшись чем придётся, я начала лихорадочно одеваться, дрожа от холода. Неужели у них тут не топят?

Напялив грубую рубашку, взяла в руки корсет и оглядела его. Мда. Видела такую штуку в фильмах и примерно знаю, что с ней делать. Только вот шнуровка должна быть спереди или сзади?

Повертев корсет и так, и эдак, наконец повернула его задом наперед и, придерживая локтями, осторожно зашнуровала. Я итак была худосочной, незачем мне затягивать талию в эту пыточную машинку. Поэтому зашнуровала легко и немного порадовалась тому, как неожиданно приподнялась моя небольшая грудь над вырезом рубашки. Хм, а теперь я уже не так и против корсета!

Простое серое платье доходило до лодыжек. Чулки сползали и лежали над башмаками гармошкой со складками, а платок, который мне выдали, я свернула полоской и завязала на голове повязкой, задорно выпустив концы сверху, как у Солохи. Волосы распустила, чтобы скорее высохли, и они легли тугими завитками у лица и на плечи, холодя кожу сквозь платье.

Голодный желудок вёл снова на кухню. Теперь уже запах был безошибочным ориентиром, и я пришла как раз в тот момент, когда Сибилла помешивала что-то в большом котле, висевшем в очаге. На столе появился большой противень, накрытый чистым полотенцем с соблазнительными выпуклостями. Пахло выпечкой и рыбной похлёбкой.

Я остановилась в дверях, наблюдая, как дюжий молодец таскает дрова и складывает в поленницу у плиты. Тоже рыжий. Встретившись с ним взглядом, я улыбнулась.

— Здорово, красавица! — пробасил он и тоже улыбнулся, обнажив во рту выбитый зуб. Кто это его так? Здоровый же детина!

— Привет! — радостно проговорила я и ослепительно улыбнулась ему в ответ. — Я Джейн!

— Я Рыжий Хэл! — пробасил он, и я прыснула.

— Что рыжий, это я итак вижу!

Чуть ли не вприпрыжку я подскочила к столу и приподняла полотенце на противне.

— Ско-оны? — протянула удивлённо, оглянувшись на Сибиллу.

— Где твои манеры? — прикрикнула она на меня, и я ойкнула. — Волосами тут размахалась, смотри-ка!

Я сделала виноватое лицо, но долго его не удержала. Сибилла смягчилась и примирительно спросила:

— Голодная?

— Барана готова загрызть! — со страстью в голосе пробормотала я, гипнотизируя сконы.

— Только начинать нужно не с этого! — строго сдвинула брови Сибилла и убрала поднос на другой стол. Загородив его спиной, она проделала какие-то манипуляции, и прикрыла выпечку рукой.

Мой желудок забурчал сильнее, и я тоже запротестовала. Сибилла, обернувшись, указала мне рукой на деревянный табурет, который я придвинула к столу и села. Передо мной появилась миска серой каши и кусок хлеба. Следом у правой руки легла оловянная ложка, и я схватила ее с быстротой молнии.

Погрузила в кашу, и та с неприятным чавканьем вошла в склизкую массу. Зачерпнула ложкой неаппетитный кусок и положила в рот. Вкусовые сосочки сжались — овсянка оказалась соленой и сваренной на воде. Мама всегда говорила, что самая здоровая каша — на воде и без сахара. Но я никогда с ней не соглашалась.

— Сибилла, а можно мне… сахара и орешков? Или изюма? — с надеждой проговорила я и уставилась в усталое лицо кухарки.

Серые брови Сибиллы удивленно поползли вверх и сложились в неодобрительную гримасу.

— Так сахара нет. А мёд — он только для господ, — с таким видом, будто разговаривает со слабоумной, пояснила она.

— Как нет сахара? — мое изумление было неподдельным. — Кончился?

— Так и не купишь его — запрещено это. Да и ни к чему, больно дорогой и бесполезный. Господин Роб говорит, что это все баловство и от лукавого. Ешь давай скорее, да за тряпку! У меня тут давно большой уборки не было! — прикрикнула Сибилла.

Я молча проглотила ложку безвкусной овсянки и подумала, что и вместо соли они наверняка добавляют в еду свои слезы. Чтобы не тратиться вовсе…

Сконы так и остались лежать нетронутыми, потому что кому охота есть жесткие приплюснутые булки без грамма сахара?

Кашу я запила кисловатым отваром шиповника, и, вздохнув, объявила, что готова приступать к своим обязанностям.

Сибилла, выдав мне овальную щётку с крупной щетиной, железное ведро для воды и большую тряпку, велела начать с рабочих поверхностей и плиты.

— Вот тут надо оттереть нагар, жир и копоть. Как закончишь здесь — примемся за пол.

Суховатый палец указал мне на имеющиеся загрязнения, и я пришла в ужас. Осторожно потрогала жир пальцем — да он ничем не отмоется! Такую грязь только скоблить!

Живо вспомнилось школьное прошлое. В шестом классе на уроке трудов нам попалась очень строгая учительница. Аккуратистка, педантка, она считала своим долгом не просто научить нас шить, вязать и готовить, но и привить опрятность и любовь к порядку.

Самые скромные и аккуратные ученицы, которые до этого ничем примечательным не выделялись, сразу сделались эталоном класса. И почерк у них был прекрасный, и писали они в тетради цветными ручками, и их стежки на ткани были самыми правильными.

Я, как творческий человек, ненавидела скучный порядок. Мне всегда он казался ненужным ограничением в моей жизни. Все, что ни происходило, делалось в потоке: уроки, уборка, помощь маме. Особенно творческим был порядок в шкафу: стоило только открыть крепкие дверцы, как на голову вываливались колготки или новый свитер. Зато я умела молниеносно наводить порядок в комнате — главное, чтобы весь хлам поместился в шкаф и его дверцы не подвели.

И тут на мою голову свалилась эта Жозефина Леонидовна. С нервно сжатыми губами она перелистывала мои тетради с кляксами и рисунками на полях. Двумя пальцами, словно противное насекомое, поднимала лоскуток с кривыми швами над классом и вопрошала, как такое можно вышить, будучи в здравом уме и твердой памяти?

Мой фартук оказался на ладонь короче, чем задумывалось. Юбку я шила дома с помощью мамы, и только это спасло меня от тройки по «трудам». Но вот «неряшливый стол», «неопрятные руки с обкусанными ногтями» и «кривые стежки» постоянно наказывались по особой методе Жозефины Леонидовны.

В самом конце ряда, на задних партах, сидели такие же, как я, неудачницы. Им она вручала школьные сковородки с многолетним слоем нагара на внешних стенках и острый скребок из обычной бритвы. Переломив прямоугольное тонкое лезвие пополам, она раздавала его части провинившимся девочкам и требовала этим счищать нагар.

Неровная часть лезвия впивалась в кожу, тяжелая сковородка выскальзывала из рук, и к концу урока натертые подушечки пальцев были ярко-красными. За сорок минут удавалось отскоблить лезвием площадь, равную примерно двум спичечным коробкам. Зато тогда я узнала, что при выходе с завода сковороды были серебристыми, а черными они стали после многолетнего использования.

И вот сейчас Жозефина Леонидовна ехидно улыбнулась мне из-за плиты и в голове прозвучали едкие слова: «Тем, кто не умеет быть аккуратным, в жизни точно пригодится умение скоблить сковородки».

— А чем все это оттирать? — обреченно спросила я у Сибиллы.

— Как чем? Вот мыло, вот песочек. Вот тебе острый скребок — смотри, не поранься. Ах да, и вот передник — чтобы платье не запачкать. Другого-то у тебя нет!

С тяжелым сердцем я взяла в руки выданный инвентарь и разложилась на столе.

— Плита будет нужна мне через два часа! Поэтому начни с нее и поторапливайся!

Да уж, мой хлеб будет доставаться куда тяжелее, чем я рассчитывала.

Вооружившись скребком, я залезла на столешницу и изо всех сил принялась отскребать противный коричневый жир, который намертво въелся в гладкую железную поверхность.

Откровенно говоря, уборку я никогда не любила. Эта тяжкая обязанность всегда тяготила, и спасала меня либо музыка, либо сериал на фоне. Отключив мозг, я еще могла худо-бедно помыть квартиру или рабочее место в кондитерской. Но что делать сейчас? Было совершенно невыносимо скрести загаженную плиту и не занять свой ум хоть чем-то.

Сибилла чистила овощи. Глядя на огромную гору картофеля, капусты, моркови, свеклы и тыквы, я недоумевала. Неужели на весь замок готовит одна она? И как только успевает?

В другом углу Рыжий Хэл разделывал половину туши оленя. Ловко орудуя ножом, он молча кидал крупные куски мяса в большой медный таз, а кости с обрезками — в другой. Требуха шла сразу в котел. Здесь ничего не пропадало.

Кроме звуков, издаваемых нашими руками, ничего не было слышно. Никто не болтал, не переругивался, не пел. В кондитерской Наталья Ивановна всегда включала радио и временами я даже желала, чтобы оно сломалось — настолько старомодная музыка оттуда звучала. Но в этот раз я бы все отдала за то, чтобы включить здесь портативную колонку и занять чем-то свою голову.

Спустя час я отскоблила поверхность плиты и принялась за железную вытяжку. Это была самая нелюбимая работа — сразу над плитой на жирном нагаре налипли волосинки, пыль, чья-то шерсть. Брезгливость боролась во мне с усердием, и вторым моим пожеланием Деду Морозу стала бы пара прочных резиновых перчаток. Но нет, волшебники в такую даль явно не заглядывают. Да и до Нового года еще месяца три.

Только сейчас я поняла, что разумнее было бы начать с вытяжки — потому что чистая плита оказалась вновь под слоем грязных хлопьев и песка. Изогнувшись скрипичным ключом, я почти залезла в железное нутро агрегата, схватилась за его ободок и подтянулась ещё выше, чтобы очистить всю внутреннюю поверхность вплоть до кирпичей.

Но железная бандурина не выдержала моего веса и с громким грохотом, который слышали все обитатели замка, обвалилась. А вместе с ней и я — целую вечность падала вниз — а когда приземлилась, то поняла, что, кажется, сломала спину.

Из груди вышибло дух, и я никак не могла вздохнуть. Как рыба, хватала ртом воздух мелкими глотками, но он не доходил до легких. Но у моих коллег, кажется, нашлось дело поинтереснее, чем проверять, жива я или нет.

Все столпились около огромной железяки и кучи песка, которая вывалилась вместе с ней. Когда я застонала и попробовала встать, то никто даже не обратил на меня внимание. Тогда я осторожно перевернулась набок, потом встала на четвереньки и внутренне порадовалась: значит, спина цела!

Кое-как подползла к месту трагедии и увидела, что в руках у Роба Макнаггетса, хозяина замка, нелепо торчит небольшой мешочек с ярко вышитой эмблемой. Сложное переплетение красных, зеленых и розовых нитей нарядно смотрелось на фоне потертого изумрудного бархата. Когда Роб пошевелил рукой, в мешочке что-то приглушенно звякнуло, и он, порвав от нетерпения завязки, высыпал на руку горсть драгоценных камней, сережек, браслетов и несколько цепей с кулонами. Драгоценности!

Сибилла схватилась за сердце, кто-то ахнул, а Рыжий Хэл загородил лорда ото всех любопытных и ловко вытеснил с кухни. Вся толпа отправилась вслед за ними, перешептываясь и крестясь. Обо мне все забыли.

С трудом поднявшись, я подошла к плите и тут заметила, что красивый бархатный мешочек с неизвестным символом и порванными завязками так и остался лежать на столе. Недолго думая, я схватила его и засунула за пазуху. Позже рассмотрю поподробнее — не пропадать же добру?

Весь следующий час я убирала последствия своего падения, одновременно выслушивая нотации Сибиллы о «некоторых девушках, у которых руки вставлены в тело не тем концом». Я мечтала о радио — и вот оно включилось на очень знакомой волне «ты ничего не умеешь и от тебя всегда одни неприятности».

Ужин прошел в тишине: овощное рагу с олениной получилось густым и хорошо приготовленным, но немного пресным. На мой вкус не хватало соли и душистых трав. Но я благоразумно помалкивала и быстро работала ложкой, чтобы поскорее пойти отдыхать. Маленькая каморка у кладовой манила теперь своим уединением и возможностью вытянуть ноги и разгрузить уставшую спину.

Сразу после ужина я помыла посуду в нагретой на огне воде, намыливая грубую тряпочку. Олений жир отмывался плохо, и, в конце концов, сжалившись, Сибилла выдала мне горчичный порошок, которым я надраила котел и столовые приборы. Потом подмела полы на кухне и самая последняя пошла спать.

Жесткая кровать приняла мое уставшее тело, и я даже застонала от облегчения. Поясница ныла, ноги гудели, а натруженные руки никак не могли расслабиться. На ум пришли мои вечера дома: теплое какао с маршмеллоу и любимый сериал, а иногда и горячая ванна с пеной, если время позволяло. Где это всё? Неужели я теперь до конца жизни буду драить чужую кухню и состарюсь бок о бок с ворчащей Сибиллой?

Дома, когда от напряжения, скопившегося за день, долго не могла уснуть, я вставала и шла на кухню за чем-нибудь вкусненьким. Сладким. Печенькой или сдобой, которую директриса разрешала забрать с собой, если выпечку никто не покупал. Такого добра у меня всегда был полный холодильник. И чем дольше я думала о сладком, тем сильнее мне хотелось ощутить на языке пряный вкус шелковистого шоколада. Чтобы гладкая долька таяла, обволакивая рот растекающейся сладостью и посылая в мозг сигналы удовольствия. Ммм…

Не утерпев, я вскочила с кровати и задумалась. Сибилла проговорилась, что сахара у них нет, потому что он дорогой. Но что-то же сладкое они едят? Невозможно же жить без сладкого! Мне бы сейчас сгодился даже любой сухофрукт — долька яблока или сушеного абрикоса… Да хоть одна изюминка! Просто положить на язык, разжевать, ощутить во рту привычную успокаивающую сладость.

Я осторожно поднялась, прокралась к двери и выскользнула в коридор. Рядом с моей комнатой была кладовая — и я тихо, как мышка, прошмыгнула в незапертую дверь. Кстати, почему они не запирают кладовку?

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Постояв несколько минут, я подождала, когда глаза привыкнут к темноте. Но видимость лучше не стала — и я стала вытянутыми руками ощупывать хранившиеся тут припасы. Пришлось призвать на помощь все свои дедуктивные способности, прежде чем я сообразила, что мешки с чем-то колючим внизу — это овсянка. Тут же были ящики с чем-то землистым — так пахла свекла и морковка. Сверху на полках стояли какие-то банки и плотно закрытые горшки. Подняв руки вверх и начав шарить по верхним полкам, я поняла, что сначала надо было сходить на разведку днем.

Проводя пальцами по шершавым бокам глиняных кувшинов и горшков, я ощутила на пальцах что-то липкое. Поднесла к губам, лизнула подушечку — вот оно! Мед!

Я чуть не запрыгала от радости. Осторожно достав липкий горшочек, я поднесла ее к носу и с наслаждением вдохнула сладкий приторный запах. Блаженство!

Торопливо стянув тканевую крышку с веревкой, я погрузила палец в самую середину посудины и зачерпнула мёд рукой. Открыла рот, засунув в него палец по самое основание, и ощутив на языке вожделенную сладость, даже застонала от удовольствия.

В такой позе меня и застали, ярко светанув лампой по глазам.

Глава 5

Липкий стыд затопил моё тело от пяток до макушки. Меня застали прямо на месте преступления! О том, что я совершила именно его, было ясно по глазам разгневанной Бри, которая светила мне в лицо ярким факелом и задыхалась от ярости.

Спустя мгновение она уже взяла себя в руки и на бледном лице Белоснежки исчезли какие-либо эмоции.

— Вон отсюда! - проговорила она и красноречиво махнула головой.

Я медленно вытащила палец изо рта, и потом, как и была, в обнимку с горшком, вышла из кладовой. Внутри зрело возмущение, и я уже знала, что буду защищаться нападением.

На шум выползли все знакомые мне обитатели замка. Господин Роб в камзоле — будто бы и не ложился. Монро с голым торсом и наспех натянутых штанах. Сибилла в ночном чепце и с растрепанными седыми волосами. Сама же Бри была в шелковом халате и с распущенными черными волосами, блестящей волной закрывающими плечи. Кто она здесь? Слишком красива для экономки, слишком стара для жены хозяина.

Щурясь на свет факела, я стояла одна напротив них и молчала. Эту беседу уж точно начну не я.

— Как ты посмела залезть в кладовую и украсть мёд? - холодно проговорила Бри, и я удивилась её самообладанию. Настоящая Снежная королева.

— Я ничего не крала! Я только хотела найти чего-нибудь сладкого, - честно ответила я и мысленно пообещала себе, что эту банку с мёдом я отдам только через свой труп.

— Зачем тебе мёд? - продолжала допрос замороженная красавица.

— Захотела сладкого, - с вызовом ответила я и тряхнула волосами.

— Госпожа Бри, - отмер, наконец, Роб. — Позвольте, я сам.

Хозяин замка, кажется, вспомнил о своих обязанностях и сделал мне знак следовать за ним. В обнимку с горшком мёда я пошла за ним на второй этаж по каменной винтовой лестнице и радовалась, что он увёл меня с этой позорной линейки.

Он распахнул дверь в кабинет и пригласил войти. Я тут же поняла, что именно здесь Роб и коротал этот вечер. Огонь в камине ярко горел, освещая пустую комнату. Посредине стоял внушительный дубовый стол, сильно потёртое кресло, стены уныло демонстрировали полупустые полки. Обстановка комнаты сильно контрастировала с одеждой самого хозяина. Было ощущение, что кабинет готовили к ремонту и просто освободили от всего лишнего. Не было ни штор, ни ковра на холодных каменных плитах. На единственном в комнате столе покоилась книга, стеклянная чернильница с пером, стопка бумаги. На одном из листов горкой высились драгоценности, найденные на кухне после моего падения.

Окинув быстрым взглядом всю эту бедную обстановку, я отошла к окну. Вставать перед столом навытяжку не хотелось. Я чувствовала пряный запах мёда, щекотавший ноздри, и до боли в скулах захотела вновь ощутить на языке пьянящую сладость. Но благоразумно воздержалась от того, чтобы тайком хотя бы разок лизнуть содержимое горшка.

Сзади послышался усталый вздох, и я поняла, что хозяин замка уселся в свое потертое кресло.

— Ну и что ты скажешь в своё оправдание, Джейн? - равнодушно произнес он. Мне показалось, что ему глубоко наплевать на всё, и только обязанности лорда побуждают его заниматься моей персоной.

— У вас на кухне нет ничего сладкого! Как вы живете!? - запальчиво начала я, помня, что лучшая защита - это нападение.

— Обыкновенно. Летом едим ягоды и яблоки, зимой живем так. Мёд у нас хранится не для еды, а для лечения. - Роб говорил монотонным голосом и мне казалось, что он сейчас заснёт.

— А почему вы не едите сладкого? Где у вас сахар? Какими десертами вы завершаете трапезу? - продолжила я допрос. Мне было непонятно - он так равнодушен, потому что не собирается меня наказывать, или потому что мне совершенно точно пришел конец?

При слове “десерт” темные брови Роба приподнялись, и впервые с момента нашего знакомства я увидела в глазах хоть какой-то интерес.

— Десертами у нас балуются только при королевском дворе, - то ли мечтательно, то ли неодобрительно произнёс он. - А здесь все привыкли жить так, как жили их предки. Сладкое - не самое главное в жизни. Главное - это крыша над головой, безопасность, дрова зимой и еда на столе. Всё остальное - просто баловство. Да никто из здешних никогда и слыхом не слыхивал про какие-то там десерты!

Я была поражена. Неужели так можно жить? Как переживать хмурый ноябрь без булочек с корицей и пряного какао? Как встречать Новый год без имбирных пряников с разноцветной глазурью? Как пережить неудачу, плохое настроение и просто дождливый день без сахарного печения, которое и делать-то всего десять минут?

— А сахар? Почему у вас нет самого простого, обычного сахара? - продолжала я допытывать Роба. Он сейчас выглядел не просто усталым - это было лицо бесконечно отчаявшегося человека. У нас такое состояние называется “выгоранием” и лечится у психотерапевта. А Робу, на мой взгляд, еще не было и тридцати лет.

— Ты откуда взялась такая странная, Джейн? Задаёшь вопросы, ответы на которые знает любой житель Эла, - он испытующе глядел на меня, а отблески тлеющего пламени от камина ложились на его лицо странными тенями. Он был таким красивым и одновременно беззащитным, что захотелось прижаться к его груди и остаться там навсегда.

— Я не помню, - искренне сказала я. - Но я точно знаю, что моя прежняя жизнь была наполнена разными вкусами - и сладким в том числе. И сахара в той моей жизни было в избытке!

Произнося эту фразу, я почувствовала, что буквально захлебываюсь слюной. В моем мире с сахаром даже начали бороться - так велико было его негативное влияние на здоровье целых народов.

— Неужели нет никакой возможности добыть сахар и готовить вкусные десерты? - в сердцах воскликнула я. До сих пор не понимаю, как они тут выживают!

— У нас денег нет сахар. К тому же, после войны с заморской Индайей они перестали торговать с Элом. А сахар добывают именно они. Поэтому всё, что привозят контрабандисты, идёт на королевский стол.

Я понуро свесила голову. Нет денег - это мне понятно. Об эту бетонную стену разбивались многие и мои мечты.

— Ну а мёд? Разве его мало у вас? Почему вы его используете только как лекарство? - недоверчиво покосилась я на горшок, в центре которого зияла неглубокая ямка от моего пальца. Хотелось ещё раз облизать палец, но воспитание не позволило.

— Это вопрос не ко мне, а к леди Бри. Она заведует хозяйством и всем здесь командует, - равнодушно ответил Роб. - От тебя требуется помогать Сибилле и хорошо выполнять свои обязанности. Не скрою, что женской прислуги в замке не хватает, и желающих не так уж и много. Поэтому на этот раз я тебя прощаю и просто предупреждаю: воровок в замке не потерплю!