Сладкая девочка из Королевства Эл

Анна Чернышева

Сладкая девочка из Королевства Эл

Глава 1

Колокольчик на двери звякнул, и в кофейню зашёл высокий кудрявый брюнет. Несмотря на тёплый сентябрьский день, на шее был красиво повязан стильный шарф в цвет его глаз. Я затаила дыхание. Сейчас он, оформив заказ у стойки, поднимет на меня взгляд, его голубые глаза встретятся с моими серыми, и он влюбится, молниеносно, на всю свою жизнь…

— Женя, мать твою! Кто поставил контейнер с глазурью на плиту?!

Я мгновенно учуяла запах палёного пластика и оторвалась от созерцания мужчины моей мечты. Сзади стояла дородная Наталья Ивановна и, уперев руки в бока, прожигала меня взглядом. Сзади неё, на плите, растекалась зеркальная глазурь, которая убегала из расплавившегося днища пластикового контейнера. Это был весь запас шоколадной глазури, которой сегодня должны были покрыть муссовые пирожные, предназначенные на продажу. Круглые заготовки терпеливо дожидались своей очереди, исходя сладкой росой на стеллаже, уставленном подносами с муссовыми тортиками, которые тоже размораживались при комнатной температуре.

Глазурь — штука капризная. Помимо того, что её нужно правильно приготовить, так полагается ещё и правильно разогреть перед заливкой. Если после холодильника растопишь чуть сильнее, чем надо, то она вся стечёт с пирожных, оставив некрасивые разводы. А если не догреешь, то глазурь ляжет толстыми шоколадными соплями, которые уже никак не исправить.

А вот если испортить весь запас глазури в кондитерской, то новая «созреет» только завтра — потому что между приготовлением и заливкой должно пройти минимум шесть часов. А это значит — сегодняшние пирожные не будут готовы к нужному сроку и испортятся. Заново их не заморозить, а голыми, без покрытия глазурью, не продать. Это был полный звездец. Я пропала!

Перед тем, как в дверь вошёл стильный брюнет, я как раз перемешивала глазурь после микроволновки, оценивая степень её текучести. И, видимо, улетев в мечты, поставила пластик на горячую плиту под моей левой рукой…

— Вон отсюда! Меня достало твоё рукожопство! Вечно витаешь в облаках, вместо того, чтобы работать! Вчера у тебя тесто на бриоши опало, а позавчера ты не убрала специи в ящик и их погрызли мыши! От тебя одни убытки! Иди ищи мне глазурь, где хочешь, но найди! Иначе все эти пирожные я засуну в твою тощую задницу! И вычту из зарплаты! — неслось мне вдогонку, пока я надевала тонкую вязаную кофту поверх форменной майки с надписью «Сладкая Чашка». Дурацкое название для пекарни, как по мне. Ещё и наши конкуренты из кафе за углом дразнили нас «Сладкими девочками», вкладывая в это прозвище сексуальный подтекст. Упыри!

Выйдя на улицу, я огляделась. Где сейчас искать порцию созревшей глазури? Любой уважающий себя кондитер готовит массу с добавлением нужных цветов заранее, да ещё и с запасом. А эта Наталья Ивановна всегда экономит на продуктах, рассчитывая всё до грамма, и никогда не запасая впрок. Как будто сама никогда не ошибается!

Так я бубнила себе под нос, оглядывая улицу в поисках спасения. Не могу же я вломиться с улицы в какую-нибудь кондитерскую с предложением продать мне глазурь? Даже живописный рассказ о том, как Наталья Ивановна откусит мне мою рыжую голову, не поможет. У всех на кухнях такие же злобные церберы, ещё и посмеются мне вслед.

— Господи, помоги, помоги, помоги! Что мне делать? — я запрокинула лицо вверх и зажмурила глаза. На щёки холодной росой упали капли первого дождя. Из соседнего окна пахло булочками с корицей, а под ногами шелестели первые жёлтые листья. Никогда не любила сентябри. И этот — не исключение.

Я открыла глаза, раздумывая, что делать, и увидела рекламный щит с надписью: «Тебе туда!»

Это знак! Повернув голову вправо, увидела торговый центр, а память услужливо напомнила, что в нём есть кондитерский магазин. Там продают на развес шоколад, какао, даже творожный сыр на крем… Может быть, кто-то додумался продавать и глазурь? А что, она хранится долго, если её заморозить… Чем чёрт не шутит?

И я рванула прямо в открытые двери торгового центра, решив перебежать дорогу прямо здесь, пока нет машин.

Уже добежав до середины проезжей части, услышала трубный рев и увидела, как прямо на меня мчится огромная машина. Я припустила вперёд, но водитель, уходя от столкновения, тоже повернул руль вправо. В тот момент, когда я уже ставила ногу на бордюр, его вынесло на тротуар и он врезался в будку с надписью «Шаурма». Последнее, что я видела — это большое огненное пятно на месте точки фаст-фуда, сильный «ба-бах!» и себя, подлетевшую вверх на десяток метров от земли.

***

Падала я недолго, но плюхнулась в ледяную воду. Открыв рот от испуга, захлебнулась и почувствовала, что вода солёная. Что за шутки? Изо всех сил барахтаясь, я выплыла на поверхность, одновременно стукнувшись головой о что-то твёрдое. Но оно быстро уплыло в сторону, я смогла сделать первый вдох. Солёная вода разъедала глаза, и я наугад била руками по воде, пока не ощутила на поверхности что-то деревянное. Это был обломок какой-то доски, который, тем не менее, смог удержать меня на плаву. Освободив одну руку, я протёрла глаза и смогла, наконец, оглядеться.

Надо мной висели свинцовые тучи, готовые разразиться дождём. Повсюду, куда хватало глаз, бушевали зелёные волны. Прямо передо мной, покачиваясь на волнах, тонул большой корабль. Его мачты с клочками парусов то ныряли в бездну, то выныривали обратно. Это его обломки усеивали окрестные воды и на одном из них я сейчас держалась на воде.

Я что, упала с неба на этот корабль и раздавила его, как домик Элли злую волшебницу Гингему?

Я хрипло рассмеялась, и в мой рот тут же хлынула очередная волна.

— Эээй, кто-нибудь! Помогите! — кричала я, но только зря срывала голос. Может быть, на том перекрёстке я умерла и так выглядит мой ад? Я всегда ненавидела холод, потому что моё костлявое тело мёрзло под любой одеждой, а белая кожа, незнакомая с румянцем, вовсе становилась синей и делала меня похожей на мертвеца. Сколько себя помню, я куталась в кофты, шали, пледы, и с наступлением осени проклинала коммунальщиков, которые давали тепло в мою квартиру только тогда, когда из носа уже вырастала сосулька.

И теперь, наказывая за неуклюжесть и невезучесть, меня запихнули в холодное море с дождём, и я буду теперь вечно покачиваться на волнах, срывая голос и медленно замерзая?

Я совсем расклеилась, но пальцы, одеревенело сжимающие спасительный кусок дерева, никак не хотели разжиматься. Я было подумала, что легче всего будет попробовать утопиться, но телом уже не владела. Ног и рук я не чувствовала, и только упрямая рыжая прядка лезла в рот. Я отплёвывалась от неё, параллельно рыдая в голос и жалуясь на судьбу.

Всю свою жизнь со мной что-то происходило! Пока подругам везло и они вытаскивали счастливые билетики на экзаменах, я попадалась на шпаргалках и списывании. Когда другие покупали лотерейные билетики и выигрывали, я теряла кошелёк с деньгами. Да я даже в генетической лотерее не выиграла! Мои тощие ключицы, бледная кожа и волосы цвета медной проволоки вызывали только насмешки мальчишек, пока длинноногие блондинки с пышной грудью водили за собой на поводке лучших парней школы, а потом и колледжа. Я и кондитером-то стала в надежде отъесться и стать хоть чуточку пышнее! А ещё в память о бабушке, которая при любых неприятностях говорила: «Садись, давай заварим чайку и съедим плюшку!» И она ставила свистящий чайник на газ, доставала свежеиспеченные булочки с корицей, которые у неё не переводились, и утешала меня, всегда находя мудрые и добрые слова. Она одна не считала меня неудачницей, но, к сожалению, слишком рано ушла из моей жизни.

И тут, как по волшебству, я ощутила аромат корицы. Как? Откуда? Я разлепила глаза, склеенные солёными ресницами, и огляделась. Прямо передо мной, прибитый волной к моей деревяшке, плавал резной деревянный сундучок. Слабый аромат исходил от него. Что это? Булочки с корицей от бабушки? Привет с того света?

Я вцепилась в сундучок, но на нём висел навесной амбарный замочек, и открыть его я не смогла. Зато, опираясь на него, обрела целых две точки опоры, и смогла расслабить мышцы одной руки, которая держала меня на плаву, вцепившись в деревяшку. Если бы это был Титаник, то я бы нашла большую дверь и залезла на неё как Роуз. Но ни двери, ни Ди Каприо рядом не было.

Прошло какое-то время, все вокруг стихло, и я догадалась, что корабль затонул. Над волнами больше не поднимались мачты с обрывками парусов, да и само море практически успокоилось. Из злобно-зелёного оно превратилось в спокойное, а впереди показалось ярко-голубое окно в тучах. В моей душе тоже забрезжила надежда. Поплотнее обхватив сундучок, я положила на него голову и замерла. Что же там всё-таки внутри?

Убаюканная мерно покачивающимися волнами, я уснула. Во сне ко мне приплыл Джек из Титаника и начал меня тормошить: «Проснись, Роуз! Я приплыл за тобой! Ну же, открой глаза!» Он неожиданно хлёстко ударил меня по щеке, и я распахнула глаза.

Прямо из темноты на меня светил стеклянный фонарь, а рука человека, державшего его, теребила меня по плечу.

— Т-ты-ы з-з-ачем м-меня б-б-бьешь? — прохрипела я непослушными губами, а человек передал кому-то фонарь и протянул руку:

— Хватайся!

— С-с-сначала с-с-сундук, — забеспокоилась я. Мужчина чертыхнулся и крикнул кому-то за плечо:

— Помоги вытащить и девицу, и сундук, — и снова протянул мне руку. Я выпустила деревяшки и вложила свои ледяные пальцы в большую тёплую ладонь. Он начал тянуть, и уже через мгновение я оказалась лежащей на дне деревянной лодки, прижимаясь щекой к сухому дереву. Господи, спасибо!

***

Как мы добрались до большого парусного корабля, я не помнила. Чувствовала только дрожь, которая сотрясала тело, и дикий холод, который проморозил все внутренности. Свернувшись в позу эмбриона, я пыталась согреться. Меня на руках подняли на борт, потому что я уже не могла разогнуться, несмотря на сухой плед, который накинул на плечи мой спаситель. Двое других в лодке усиленно гребли, а этот отпаивал меня чем-то остро-пряным, вливая по глоточку в онемевшие губы. Зубы стучали о фляжку, но я мужественно глотала крепкую жидкость, которая согревала внутренности, и одновременно кривилась от этого вкуса. Сам напиток я не узнавала.

Потом меня передали какой-то женщине, которая меня раздела, растёрла сухой колючей тряпкой, напоила горячим травяным отваром, укутала в большой пуховый платок и уложила отдыхать. Вырубилась я моментально.

— Эй, девица, просыпайся! — кто-то невежливо тормошил меня по плечу, а потом легонько припечатал по щеке. — Проснись же!

Я тяжело выныривала из забытья, ощущая всем телом лёгкую дурноту — корабль подо мной мягко покачивался на волнах. Наверху слышался топот, уверенные шаги множества ног и передвигаемый груз. Я повернула голову к круглому иллюминатору, приоткрытому на манер форточки, и уловила запах дыма.

— Мммм, — промычала, пытаясь сфокусироваться на том, кто меня так бессовестно разбудил.

— Вот, молодец! Давай, вставай, мы уже причалили. Больше нет времени разлёживаться!

— Что, даже кофе не нальёте? — пробормотала я и начала подниматься. — Мне карамельный латте с сырной стружкой и солёный крендель.

— Чего?! — взвыла дородная женщина с в тёплой шали и с повязанным под подбородком шерстяным платком. Одета она была в в стиле бохо — длинная суконная юбка, сверху — шерстяная безрукавка и бежевая мятая блузка. Поверх всего этого накинута синяя шаль с бахромой, а на голове — платок неопределённо-винного цвета. Ни единой волосинки не пробивалось из-под ткани, а лицо маслянисто блестело в свете свечи, зажжённой там, где я спала.

Я распахнула глаза и огляделась. Под стать странной женщине была и каюта: полностью отделанная деревом, она пахла пылью и мышами. Ни лампочек, ни розеток. Только две койки по бокам, да над ними по паре свёрнутых тканевых гамаков. Одно круглое окошко и низкая дверь. Женщина сидела в ногах моей кровати и нетерпеливо притопывала ногой.

— Чего тебе с кренделем? — нахмурилась она.

— Уже ничего, извините, — буркнула я и решила больше её не злить. Мало ли?

— На, держи юбку и платок, хоть срам прикроешь, — чуть более любезно произнесла моя будительница и протянула аккуратно сложенные в прямоугольник тёплые вещи. — А то итак синяя вся, в чём только душа держится…

Я схватила стопку вещей и пощупала — платок был шерстяной и колючий, но большой. Таким можно и плечи прикрыть, и спину. Судя по всему, на море холодно. А юбка оказалась большим пледом в бежево-коричневую клетку. Такое я любила! Ну и мои вещи тоже аккуратно сложены — синие джинсы, бордовое худи и белый лонгслив.

Сейчас же я была в длинной ночной сорочке, которую на меня нацепили, видимо, когда я уже отключилась. Куда подевались мои трусики и бюстгальтер, я предпочла не спрашивать.

Спрыгнула с кровати, нащупав ногами свои ботинки. Их высушили, отчего они слегка покорёжились после купания в морской воде, но зато напоминали о доме. Влезла в джинсы, кофту и худи, поверх штанов накрутила юбку и услышала одобрительное:

— Так ты для тепла штаны под юбку надеваешь? Хитро! А я думала, ты просто так в брюках разгуливаешь! Чудные они у тебя!

Затем заплела по-быстрому косу, завязав резинкой, чудом сохранившейся на запястье. Моя благодетельница помогла мне накинуть на голову платок и первой вышла, оставив дверь приоткрытой.

Я ступила на палубу и поёжилась от ядрёного ветра. Он свирепствовал так безжалостно, что казалось, будто из меня тут же выдует остатки прежнего тепла. Я быстро повязала платок на крестьянский манер — завязав концы на затылке — и прикрыла ключей шерстью щёки, шею, ключицы и всю спину. Если будет ещё холоднее, придется накинуть капюшон худи.

Моим глазам предстал старинный портовый город во всей красе. Сто раз я видела такие в фильмах: лошади, брички, носильщики, на горбу таскающие тяжёлые бочки и вместительные ящики. Сразу за причальной стенкой к берегу лепились низкие деревянные здания с покатыми крышами и распахнутыми настежь воротами. Непрерывный людской поток выносил оттуда грузы и заносил новые. Склады?

С берега тянулся лёгкий дымок, который я с наслаждением вдохнула: это был запах шашлыка, жарящегося на даче осенью. Кто-то готовил мясо на огне и продавал матросам. Далеко вправо и влево, насколько хватало глаз, раскинулись пришвартованные корабли. Все они были парусниками.

— Ну что, девица, куда тебя дальше доставить? — послышался над ухом хриплый простуженный голос. — Куда плыл твой корабль?

— Я…я не помню, — промямлила я. — Я ничего не помню.

— Как хоть зовут-то тебя, помнишь?

— Женя, — пискнула я, не зная, как и что следует отвечать.

— Как? Джейн? — громко переспросил капитан.

— Да, Джейн, — поправилась я. — И я ничего про себя не помню.

Запах шашлыка с берега дразнил, а палуба под ногами укачивала и хотелось скорее сойти на землю, чтобы уже там продолжать неприятный разговор.

— Это плохо. Кому мне тебя передать? Негоже девицу одну в порту бросать, — пробормотал капитан, надрывно кашляя. — Твоих с корабля никого не нашли, видимо, всех море забрало, упокой, Господь, их душу…

Он перекрестился, а я быстро соображала. Одной мне и правда нельзя, а этот морской бродяга казался добрым.

— А вы куда направляетесь? Возьмите меня с собой, авось, я по пути что-то и вспомню…

— Ну давай. Только мы тут по-простому, слуг у меня нет, будешь сама справляться, — с сомнением посмотрел он на меня. — Сдаётся мне, ты из благородных, ручки вон какие белые.

Я кивнула, не став спорить.

— Мы едем на север, через Злобные Пустоши, по пути доставляя грузы моим заказчикам, а потом в столицу королевства, к озеру Аррон. Я велю морякам погрузить твой ларчик на лошадь, и в путь. А пока держись Берту — с ней не заблудишься.

Я снова кивнула, и повернулась к своей спутнице. Та молча достала большой мягкий тюк, завязанный в большой узел, и взвалила на себя.

— Ну, пойдём, Джейн, раз наш капитан тебя пожалел, — ласково проговорила она. — Авось и доставим тебя родне по пути, а то негоже девице одной по стране мотаться. Ты давай, это, вспоминай, чья ты да где живёшь.

Но я её бормотание уже не слушала. Средневековый порт! У меня захватило дух! Всё как я представляла, читая по ночам книги под одеялом. Никаких сотовых, вонючих машин, столбов электропередач и инфантильных мальчиков. Наверняка тут есть настоящие рыцари, и дамы, и красивые платья! Боже мой, куда я попала?! Это ведь не сон?

Я пощипала себя за запястье. Получилось больно, но видение не рассеялось. Тяжёлые низкие тучи висели над городом, гомон толпы ощущался как мерный однообразный шум, а я еду путешествовать, чтобы прибыть в столицу! Вот это да!

Глава 2

К сожалению, в портовом городе мы не остановились. Прямо на причале стоял небольшой обоз: фургон, три телеги и пять конных всадников. Матросы заканчивали закреплять груз в телегах, а Берта, смешно переваливаясь со своим узлом за плечами, уже залезала в фургон. Дно его было устлано тёплым шерстяным пледом, под которым шуршала сухая солома. У бортов лежало с десяток разноцветных подушек, а в самом углу — знакомый мне резной сундучок, за который я цеплялась в море.

Я вопросительно посмотрела на Берту, и та кивнула:

— Да, твоё имущество, выловили вас в обнимку. Не знаю, что там, потому как замок висит. Наверное, надо открыть да просушить, коли морская вода совсем там ничего не попортила.

Но, к сожалению, ключа у меня не было. Как быть? Не ломать же замок у всех на виду? Я решила, что улучу минутку, когда никого не будет рядом, и просто его собью. А пока придётся потерпеть.

Берта уселась на место для возницы, подобрала ноги и приготовилась к дороге. Капитан, надрывно кашляя, вскочил в седло и тронул поводья. Мы двинулись в путь.

Низкие тучи, висевшие над горизонтом, так и не разродились дождём. Выйдя за пределы города, мощёного выпуклым булыжником, о который оскальзывались лошадиные копыта, мы очутились прямо под голубым окном неба среди серых туч. Холодный ветер раздувал мрак и относил облака в сторону моря.

Пахло сырой землёй и прелой листвой. Здесь, судя по всему, тоже была осень — обширные пустоши с жухлой травой перемежались холмами с яркими бордово-зелёно-оранжевыми деревьями. Грунтовая дорога вилась между ними, и я ёжилась, поглубже кутаясь в шерстяной платок. Ну ничего, у природы нет плохой погоды, — утешала я себя, пряча покрасневший нос в тёплую ткань.

Катили по цветной осенней дороге, пока солнце не выглянуло из-за туч и не возвестило о том, что пора пообедать.

Весь наш обоз свернул с дороги, и путники начали спешиваться. Моя пятая точка отваливалась, но поясница ныла ещё больше. Я с удовольствием поприседала и походила вокруг телег, разминая затёкшие колени. В джинсах под длинной шерстяной юбкой было тепло, и я оценила заботу Берты.

Мужчины тем временем развели костёр, а моя благодетельница шустро налила воды в большой котел, кинула туда внушительную кость с обрезками мяса, сухие колбаски, картошку и морковь. Пока она рылась в сундуке с провизией, я отпросилась отойти по нужде.

Ушла недалеко от лагеря, осмотрелась. Местность был живописная: сосновые леса впереди вставали мрачной стеной, но до них ещё было далеко, и пространство до них всё поросло травой, перемежаясь скалистыми обломками. Как будто кто-то огромный раскидал по всему полю каменные глыбы высотой с трёхэтажный дом.

Я, сделав свои дела, присела на один из обломков, поросший пружинистым зелёным мхом. Было мягко и сухо, как будто я расположилась на меховой подстилке. Залюбовалась коричневым глянцевым грибочком, который кокетливо выглядывал из-под жёлтого листа, неизвестно откуда занесённого ветром.

Внезапно у грибочка появился влажный чёрный нос, который на секунду принюхался, а потом ткнул в гриб и повалил его на землю. Я вскрикнула. На меня, не мигая, смотрели умные янтарные глаза с вертикальной чёрточкой посередине. Усатая мордочка была белой, переходящей в такую же белоснежную шерстяную шею. А верх головы и треугольные уши были рыжие. Такие же, как моя голова. Лиса!

Я рассмеялась от удивления. Здесь звери не боятся людей?

Лиса, насторожившись от звука моего смеха, дёрнулась, но не ушла. А потом, когда я протянула к ней руку, замерла и выжидала, что же я буду делать дальше.

— Если ты немного подождёшь, я принесу тебе что-нибудь поесть, — приветливо произнесла я, удивляясь, что лиса до сих пор не убежала. Не бешеная же она?

Наконец, животное отвернулось и отошло, не создавая никаких звуков. Надо же, как бесшумно она ходит. А мне мама всегда говорила, что я топаю, как слон.

Я улыбнулась сама себе и поспешила к лагерю, где разжилась куском хлеба и обглоданной костью для моей подруги. Даже если я снова не застану её, то оставлю ей от себя гостинец. Где-то читала, что лисы — из отряда собачьих, а значит, кость ей должна понравиться. Ну а хлеб, быть может, склюют птички…

Вернувшись на камень, я осторожно положила угощение рядом с поваленным грибком и позвала старую знакомицу:

— Лисичка, прими угощение! Я тебе подарочек принесла, — хихикнула, внезапно осознав, как глупо, должно быть, выгляжу со стороны.

Уловив боковым зрением движение, я сразу поняла, что лесная гостья вернулась. Она понюхала подношение, потом осторожно смела языком кусочек хлеба с камня и принялась его жевать. Я удивилась.

— Меня зовут Женя, — представилась я, — а тебя я буду звать Рыжик.

Лиса доела хлеб, покосилась на меня янтарным глазом, потом схватила в зубы кость и была такова.

Ну что ж, своё путешествие в этом мире я начала с подношения лесному зверю. Неплохо! Бог даст, мир примет меня и отплатит тем же.

По возвращению в лагерь меня ждал густой наваристый суп. В нём, помимо костей и картошки, плавали копчёности и рис. Похлёбка была горячей, обжигающей язык и нёбо. Я с удовольствием хлебала её, пока мужчины жарили на углях мясо.

— Это вместо ужина, — пояснила Берта. — Мы будем ехать, не останавливаясь, всю ночь, чтобы к завтрашнему дню миновать Злобные Пустоши и выехать к озеру Аррон. А там переправимся через Келлу и будем в столице.

Эти названия ни о чём мне не говорили, но я благоразумно решила промолчать. При случае спрошу что-то ещё, а пока важно не выдать своё невежество.

Горячую воду разлили по металлическим фляжкам в дорогу — интересно, у них тут есть термосы? Мясо нарезали на куски и разделили на всех поровну, так же поступили с хлебом и сыром. Я ещё взяла себе пару красных яблок, которые никто почему-то не захотел. Мне же до жути хотелось сладкого и чего-то растительного, потому что я не привыкла к так долго обходиться без свежих овощей и фруктов.

Потушив костёр и отвязав лошадей, мы снова погрузились в повозку и продолжили свой путь. На небе уже начали проступать первые звёзды, хотя солнце только-только клонилось к закату. Я сонно клевала носом, укутавшись в тёплую меховую полость, свёрнутую в углу повозки, и задремала.

Мне приснилась мама, которая сидела на своей кухне и, не мигая, смотрела на кружку чая. Фоном разговаривал телевизор, и привычная обстановка освещалась лишь этим экраном. В открытое окно задувал холодный ветер и теребил её волосы. Ей же холодно! Надо встать и закрыть окно, иначе простудится!

Я громко вскрикнула и проснулась, ощутив влагу на щеках. Плакала во сне? Мама… Как же я не хотела о ней думать! Что со мной стало в том мире, откуда я так стремительно выпилилась в новую реальность? Моё тело всё ещё со мной, значит, там его найти не могли. Что же сообщили моей маме?

А вдруг там был пожар, и ей сказали, что я там сгорела? Мамочка… Стало невыносимо жаль её и себя.

Мы с ней мало общались в последний год, и я уже несколько лет жила одна, обучаясь в кулинарном колледже на технолога-кондитера, бросив универ после первого курса. А мама остро переживала смерть отца, мой переезд в большой город и отказ от профессии бухгалтера, а потом и наше взаимное отчуждение.

И сейчас, увидев её во сне, я поняла, что не хочу думать о том, каково маме сейчас. Да, нам было тяжело вдвоём, но я не желала ей страданий.

Шмыгнув носом, я вытерла рукавом щёки и уставилась вперёд. Усталая спина Берты покачивалась в такт лошадиным шагам, а на востоке уже алел рассвет. Почесав щёку ещё раз, я переползла к женщине и тронула её за плечо:

— Берта, давай я подержу вожжи, иди отдохни, — пробормотала, неуверенная, что смогу управлять телегой, но жаждущая быть полезной.

Моя возница обернулась, минуты две пристально смотрела на меня, а потом рассветную тишину пронзил её испуганный вопль:

— Уйди от меня! Зараза! Больная! На помощь! Помогите, у нас зараза!

Я отшатнулась от неё, обернувшись назад. Где зараза? Но сзади меня никого не было, а Берта со страху натянула поводья и уже спрыгнула с телеги, направляясь в голову обоза. Наш караван встал.